5. Как это понимать?

      Стрекот цикад за окном, ознаменовал конец сезона дождей и приход жары. Никкари вот уже который час пытался уснуть. Но не насекомые мешают, а мысли, что роились в голове, словно приставучие осы, жаля и принося боль.       Рано утром он с несколькими товарищами вернулся из экспедиции. По возвращении их накормили и отправили отдыхать. Только Никкари, как командир, отправился к хозяину, чтобы предоставить отчет и результаты операции. В этот раз все обошлось без жертв. Их целью было наблюдение и сбор информации о времени куда их перенесло. Длилось задание не день и не два — почти неделю они провели вдали от цитадели и друзей.       До своей комнаты вакидзаси добрался только несколько часов назад, перед этим пришлось поздороваться и выпить чаю с Миказуки Мунечикой и его парой, Когицунэмару. При этом один из пяти великих мечей выудил у него всю информацию об экспедиции, так незапланированное чаепитие превратилось в еще один отчет о результатах операции. И если бы не беловолосый тати, то до своего футона Никкари не добрался бы еще час, если не больше.       Как бы сильно не хотелось спать, но вакидзаси заставил себя посетить душ и только после этого наконец-то упал в объятия любимого одеяла. Закрыв глаза, он уже было приготовился уплыть в мир сновидений, как в голову змеей приползла мысль:       «А скучал ли по мне Кара?» — и после этого понеслось. Нескончаемые вопросы, сомнения, переживания заполонили разум и прогнали сон.

***

      Прошло около двух месяцев после встречи у реки, когда учигатана сделал признание и поцеловал вакидзаси. Вспоминая поцелуй, Никкари дотронулся до губ и они запылали как в тот день, стоило Оокурикаре дотронуться до них своими губами. Тогда они до позднего вечера просидели на берегу, изредка болтая о разном, делясь крупицами о своих прошлых жизнях. А по большей части молчали, наслаждаясь близостью с любимым человеком. Дракон приобняв Никкари, прижимал к себе, теребя его волосы. А зеленоволосый меч уложив голову ему на плечо, закрыл от удовольствия глаза.       На следующий день проснувшись вакидзаси показалось, что произошедшее днем ранее ему приснилось и он несколько дней избегал учигатану, прячась на конюшне. Никкари боялся встречи, не зная чего ждать от Оокурикары. По какой-то непонятной причине ему думалось, что тот пошутил или просто разыграл его, хоть это и претило сущности дракона. Все это вакидзаси знал и понимал, умом; но сердце не знавшее любви и познавшее предательство, после того, как в бытность мечом был усечен в размерах, сомневался во всем.       Он не страшился призраков и ёкаев, их он уничтожил не одну сотню, но отношения с людьми пугали. И даже тот факт, что Оокурикара сам не человек, да и не совсем меч, не спасал от сомнений и недоверия к нему. Это раздражало самого Никкари донельзя, но поделать ничего не мог. Разум говорил, что надо поделиться с учигатаной, но стоило увидеть того и его холодное отношение к другим мечам, желание говорить пропадало, будто и не было.       Первое время ему говорили, что Оокурикара искал его, но вскорости видимо тот отступил, так как ни от кого более вакидзаси не слышал. Спустя неделю тишины Никкари впал в уныние и лишился сна. Под покровом ночи он отправлялся на тот самый берег реки, захватив с собой спальный мешок, в надежде уснуть там. Но все без толку, пролежав до утра без сна, вакидзаси отправлялся на задания по цитадели и весь день пребывал в состоянии вареной рыбной сосиски.       Его чувства менялись и не имели середины. То он грустил, потому что сам упустил шанс из-за своей трусости. И тут же начинал злиться на Оокурикару. Потому что, по мнению Никкари, тот дал ему надежду, а сам оказался обманщиком и желал лишь поиграться с ним. Вместе с этим желание пойти к учигатане, поговорить и объясниться сменялось потребностью найти того и затеять с ним драку, чтобы хоть как-то утешить свое самолюбие. В такие моменты самомнение вакидзаси о своих способностях мастера меча влетало до небес, а если быть точнее здравомыслие уходило на второй план перед пылом гнева.       Все изменилось за пару дней до последней экспедиции. Никкари к тому моменту успокоился и принял тот факт, что его мечтам о взаимности с Оокурикарой не суждено сбыться. Перестал ходить по ночам на берег реки, хотя тут больше роль играл ливень, который не переставал лить уже неделю. Но в тот день он наконец закончился рано утром и до вечера солнце так сильно палило, что практически подсушило землю, словно его и не было. Вечером, когда прохлада накрыла цитадель, Никкари захотелось прогуляться и ноги сами принесли его к реке.       Сперва он удивился, но затем тяжко вздохнул и сел на траву, откинувшись на ствол дерева. На удивление в голове было пусто, а он ожидал, что мысли об учигатане снова начнут назойливо лезть в голову, видимо организм устал от его самоедства и поставил запрет на это. Тогда он начал думать о том, что уже давно его не отправляли в экспедиции и если так продолжится, он скоро забудет, что там вообще надо делать. Потерять умение сражаться он не боялся, потому как ежедневная тренировка, наряду со сном и приемом пищи, была незыблемой частью его жизни. Пропустить ее он мог только находясь в лазарете. И любой живший в цитаделе меч был готов стать его спарринг-партнером в любое время, кроме ночи. Потому как сон считался важным элементом не только для здоровья, но и для роста мастерства в боевых искусствах.       Никкари не слышал тихих шагов из-за еще влажной травы. Не услышал он и дыхания, годы тренировок и не совсем нормальное появление меча кама-самы, позволяли затаить его на гораздо долгий срок, нежели других.       — Горазд же ты прятаться, — раздался бархатный низкий голос за спиной.       Вакидзаси вздрогнул, застигнутый врасплох, и резко вскочил на ноги, выхватывая нож из кармана мастерки, что постоянно носил. В паре метров стоял Оокурикара, собственной персоной. Его лицо выглядело серьезнее обычного и было похоже, что он зол, так как брови были сдвинуты к переносице, а золотые глаза потемнели.       — Я не пойму, что ты делаешь, — учигатана переминулся с ноги на ногу и принялся тереть переносицу, — Сначала ты признаешься мне и сбегаешь. Ладно, это я понять могу, тогда я ещё не разделял твои чувства, — Оокурикара размахивал рукой, но потом снова принимался тереть переносицу, что выдавало его волнение, — Потом я признаюсь тебе, мы радуемся, целуемся и обнимаемся… а потом ты снова сбегаешь… Как это понимать?       Несколько минут учигатана смотрел на вакидзаси, который склонив голову, уткнул взгляд себе под ноги. Оокурикара гадал боялся его Никкари или испытывал муки совести за свой игнор. Между тем, зеленоволосый меч спрятал обратно в карман нож и учигатана внутренне облегчённо вздохнул — значит не страх, а инстинкт.       — Так и будешь молчать? — учигатана упер руки в бока и чуть наклонился в сторону Никкари, — Если ты не скажешь, я не пойму, Никка.       Никкари вскинул голову и вперился в смуглое лицо удивленным взглядом. Как он его назвал? Никка? Он придумал ему уменьшительно-ласкательную форму. Внутри вакидзаси распирало от счастья, а сердце заходилось от волнения и довольства. Но внешне он оставался абсолютно спокойным. Тело отказывалось его слушать. Возможно роль сыграла его чрезмерная нервозность последние дни и когда объект этого наконец объявился сам, Никкари просто не понимал, как себя вести. Слишком многое он себе надумал и нафантазировал — что из этого было реальностью?       Зеленовласому мечу хотелось броситься в объятия учигатаны. Почувствовать запах огня, что исходит от него вместе с его обжигающим внутренним теплом. Познав как это бывает, отказаться от этого казалось невозможным. Способствовало этому и изменения в поведении Оокурикары. Его лицо смягчилось, золотые глаза посветлели и потеплели, они с нежностью смотрели на Никкари, считывая любые изменения его мимики.       — Хорошо, — Оокурикара тяжко выдохнул и закрыл глаза, словно успокаиваясь во время вспышки гнева или злости, — Хорошо. Я подожду еще немного, — учигатана развернулся на пятках и направился обратно в цитадель. Сделав пару шагов, он обернулся, — Но терпение не есть моя добродетель.

***

      — Нет! Нет! Нееееееет!!!       Оокурикара несся к Никкари со всей скоростью, на какую только был способен. Вакидзаси заметив его, грустно улыбнулся. Ветер смахнул челку с его правой стороны лица, открывая взору алый глаз, яростно горящий огнем уверенности. Цукумагами сильнее прижал меч к шее и полоснул.       — Никкаааа! — с болью в голосе крикнул учигатана, ошарашенно наблюдая, как кровь, из рассеченной шеи брызнула во все стороны, заливая падающее тело зеленоволосого вакидзаси.       Закрыв на мгновение глаза он увидел утреннюю сцену.       Никкари, сидящего у зеркала, расчесывающего свои шелковистые зелёные волосы. Он видел в отражении его чуть склоненное лицо с закрытыми глазами, на губах играла счастливая полуулыбка. Почувствовав на себе его взгляд, вакидзаси открыл глаза, оба из них улыбались, вторя губам. Смуглый учигатана подполз к сидящему любовнику, протянул руку и захватив зелёную струящуюся прядь, поднес ее к губам.       Открыв глаза, он снова вернулся в жестокую реальность, натолкнувшись взглядом на любимые волосы окрашенные алой кровью. Правый «потусторонний» глаз был открыт и походил на тлеющий уголек, затухающий по мере того, как жизнь покидала тело Никкари. Сердце дракона, казалось, сжалось выжимая из себя остатки крови, отчего в груди нестерпимо жгло, заставляя замирать и забывать дышать. Открыв рот он задыхался от удушья и нескончаемой боли.       Не прекращая бежать он вдруг заревел словно раненый зверь, активируя режим «пробуждения». В этот раз он проходил совсем не так как обычно. Не останавливаясь ни на секунду, его тело начало увеличиваться в размерах, разрывая скрывающую его одежду. Дракон с его плеча рванул вверх и в момент, когда он казалось бы должен покинуть пределы кожи, человек исчез. Вместо этого, в небо разрывая воздух взлетел черный дракон, оглашая округу своим громким ревом. Сделав круг по небу, он камнем рухнул на армию неприятеля, сметая ее своим пламенем.       Когда последние хлопья пепла растворились в воздухе, дракон обвил бездыханное тело вакидзаси, укладывая свою голову ему на грудь.

***

      Оокурикара проснулся посреди ночи в холодном поту. Его била мелкая дрожь и не хватало воздуха. Вцепившись в одеяло одеревенелыми пальцами, с широко распахнутыми от ужаса глазами, он часто и глубоко дышал, пытаясь вдохнуть побольше кислорода. На выдохе из горла рвался болезненный стон, нисходящий до скулежа. И как вишенка на торте, из глаз хлынули слезы.       Он поднес руки к лицу и промокнув влагу на щеке, поднес к глазам. Учигатана удивился. Кажется до этого он ни разу не плакал. Оокурикара замахал руками, смахивая слезы, помогало мало. Упав обратно на подушку, он уткнулся лицом в нее.       Причину, по которой ему приснился этот ужасный сон, Оокурикара прекрасно знал — экспедиция, в которой находился Никкари Аоэ. Туда его отправили буквально через три дня после разговора у реки, впрочем, это и разговором то назвать было нельзя. Говорил один учигатана и ответа так и не дождался. Он хотел дать несколько дней вакидзаси еще на обдумывание, как до этого дал время ему остыть и принять факт взаимной симпатии.       Оокурикара не понимал откуда в Никкари столько неуверенности, в остальном он подобным не отличался, наоборот был остер на язык, находчив и довольно активен. Собственно именно этим он и привлек учигатану, помимо свои длинных зеленых волос. Но обнаружив несоответствие, Кара ни в коем случае не поменял своего отношения, это даже казалось ему милым?       До недавних пор он не думал беспокоиться о Никкари, пока тот находился на задании, как не было его и на совместных экспедициях. Но в этот раз учигатана не находил себе места. Возможно дело в том, что он так и не получил четкого ответа от вакидзаси. Как вероятно виновата просмотренная накануне отправки отряда, в котором Аоэ был командиром дорама про самураев. Главный герой в ней ушел на войну, где погиб страшной смертью, а его семья в результате интриг завистников попала в затруднительное положение и сгинула вслед за своим господином.       Мусолить бесполезные думы не в характере Оокурикары, а потому он быстро скинул с себя вуаль кошмара, переоделся в повседневную одежду и отправился в главный дом. Где узнал, что команда Никкари Аоэ вернулась на базу, но узнать в каком состоянии учигатана не успел, потому как был сам отправлен в экспедицию. И на сборы им было дано полчаса не более, их отправили в самый конец периода Муромати во времена битвы при Микатагахаре.       Битва между Токугавой Иэясу и Такэдой Сингэн, закончившаяся победой второго и нанесшая почти непоправимый ущерб первому. Потерявшему большую половину войска и еле выбравшегося с поля боя. По данным хозяина цитадели, в тот день отправилась армия резервистов, чтобы убить Такэду Сингэна, чтобы его войска потерпели поражение, что не позволило Токугаве Изясу вынести «урок» из нее, развившего в нем терпеливость и взвешенность. В результате он не одержал своей победы и не учредил свой собственный сёгунат, давший Японии великолепный период Эдо.       Таким образом в случае победы армии резервистов не произошло бы становления японского духа, появление национальной японской идеи, развитие экономики и чиновничьего аппарата. Период Эдо, так же является золотой эпохой поэзии и культуры Японии в целом. Она дала миру Мацуо Басё и хайку.