Часть 13

Вечером означенного дня на даче Протасова было тихо и грустно. Уже не пахла нежным медом оцветающая липа; пианино молчало, ибо с отъездом Зиночки играть на нем было некому; только Лео отбарабанил на нем чижика-пыжика, и прозвучал тот пыжик сиротливо до невозможности. Все обитатели, перессорившись, сидели по углам, как мыши. Сам г-н Протасов, открыв свой дневник, писал, поминутно вздыхая: « Я был прав, когда, глядя на прозрачный абрикосовый закат, что-то смутно предчувствовал. Это было предчувствие перемен в моем давно остывшем сердце! Только теперь, с ее отъездом, я понял, как опустела моя жизнь. Я наблюдал, как она играет в волан, и любовался завитками ее волос, выбившихся из прически… И как искрились солнечные лучи на этих кудряшках, Боже мой. Я любовался тем, как лунными вечерами она очаровательно играет на рояле; как возвращается румяная после купания - и думал, что это просто эстетический восторг при виде юной прелести, но как же я ошибался! Только теперь, когда мир опустел, рояль молчит и нет надежды увидеть ее вновь, я до конца понял собственное сердце. Ах, как нелепо в моем возрасте влюбиться, словно в пятнадцать лет - впрочем, она исчезла навсегда, и мне не придется бороться с собственным сердцем… но как жить теперь? Мир пуст без ее шагов, без ее прелестной полуулыбки, мир пуст!». Едва он успел дописать последнюю строчку и предаться элегическому настроению, как раздался женский вопль и звук, означающий падение чего-то тяжелого. Выбежав из своей комнаты и обежав дачу, он обнаружил лежащую на полу Варвару Семеновну и рядом с ней – тяжелый мешок с песком. Дама была, о радость, жива, только в истерике. Мешок свалился на нее откуда-то сверху; приглядевшись, Протасов обнаружил довольно замысловатую конструкцию из каких-то веревок и противовесов, которые должны были сработать, когда дверь откроют. Они и сработали, но мешок пролетел рядом, напугав Варвару Степановну до полуобморока. Поняв, что поднять на руки и отнести в постель упитанную тушку госпожи Каплиной он не в силах, Протасов начал звать на помощь. Но дача как вымерла. - Митя, Егор… да есть хоть кто-то?! – вскричал он в отчаянии. Неожиданно на его крики вбежал ни кто иной как Кукушев собственной персоной. - Ах, вот ты где, Сергей Дмитрич… а я уж жду, жду тебя на веранде… Слушай, приюти меня ради бога – из дому сбежал, жена как с цепи сорвалась… Ей-богу, сумасшедшая… Вдвоем они дотащили Варвара Степановну до ее кровати; приказал горничной приготовить комнату для гостя и пославши за доктором, Протасов поднялся наверх, прочитал раскрытую страницу дневника, и принялся ходить из угла в угол, бормоча: «Нет, так жить невозможно». А между тем в Петербурге... - Вам письмо, - доложила Штольману горничная, как только он вошел в дом. Штольман взял с подноса уже знакомое нам письмо, которое Верочка отправила на почту за десять минут до приезда Штольмана, пробежал глазами… и задумался. Затем аккуратно достал из своего саквояжа таинственный ликерчик, и, поразмыслив, приказал подать кофе на двоих. А затем откупорил таинственную бутылочку с лопушковском ликерчиком, налил в узкую длинную рюмочку ароматной жидкости и пригубил осторожно… Ликер, как ему показалось, благоухал оттенками спелой груши, свежескошенной травы и желтого яблока. Он допил до дна, и стал ждать, подспудно надеясь, что если станет дурно, то Зине хватит ума вызвать карету скорой помощи. Ничего особенного не происходило. Все было совершенно как всегда. Пульс не участился, голова не кружилась, и призраки по углам не мерещились. Штольман пожал плечами и отпил кофию, затем снова просмотрел письмо. - Моя дочка, хорошо вам знакомая, пишет, что ваш родственник Лео… «Обормот и наглец», - неожиданно услышал он повисшие в воздухе слова. - Вы считаете его обормотом? А почему? - Я разве сказала это вслух? – удивилась Зина. Повисла пауза. Штольман нахмурил брови. Неужели волшебные свойства ликера – это не шутка? Впрочем, Лопушков и в прошлый раз не шутил, когда утверждал, создал чудо инженерной мысли, а именно машинку, с помощью которой человек мог найти свою истинную любовь… - Нет, но по вашему выражению лица я предположил… - нашелся Штольман. Зина хихикнула и кивнула. - Ну а как другие дамы к нему относятся? Например, Лилия Протасова? «Эта наивная курица», - отчетливо услышал Штольман. Затем, помявшись, Зина заговорила: - Она добрая девушка, и видит в людях только хорошее. Поэтому она не способна увидеть в нем какие-то недостатки, и она к нему, уж простите за правду, неравнодушна… хотя он ее не стоит. - А Капитолина? Моя дочь убеждена, что Капитолина тоже к нему неравнодушна… Тут Штольману захотелось заткнуть уши. Ибо то, что повисло в воздухе, то, что он услышал, было даже не словами, а каким-то рычанием, исходившим из сознания Зиночки. Так рычит взбешенная собака, загнанная обидчиками в угол. Были, конечно, там, среди рычания, и отдельные слова, но именно те, которых благовоспитанная девица точно знать не должна. - Итак? – осведомился Штольман. - Да, это правда, - Зиночка поджала губки, - она к Лео точно неравнодушна. - Я так понял, она вам несимпатична, - отвечал Штольман, - Так как она относится к Лео? - У нее одержимость какая-то – она непременно хочет его на себе женить. Не знаю, что это за чувство - любовь или тщеславие… а может, даже и ненависть уже… - Ненависть? Зачем же стремиться стать женой того, кого ненавидишь? - Ну как вы не понимаете, ей же хочется, - Зиночка подумала, отпила глоток кофе, - но, понимаете, он ее измучил уже. То есть, он ею играет, как игрушкой. А ей ужас до чего хочется, чтобы и платье подвенечное, и всем нос утереть, и всем мужа красивого показать - и оттого, что он ей в руки не дается, она его уже возненавидела. Знаете, так бывает, что ребенку какая-то игрушка приглянулась, будет канючить. А дождется подарка – и уже и не нужна вовсе, поиграл пять минут и забросил. А то и вовсе изломает, словно мстя за то, что так измучился ожиданием. - Ребенку? Но она уже не ребенок вроде, - Штольман прошелся по комнате. – Впрочем, если она им так одержима, то не ревнует ли она – к вам, к Лилии, как вам кажется? «Это мягко сказано – бешеная кошка», - отчетливо прозвучало в тишине. - Так как? - Наверное, немного ревнует, - сдержанно ответила Зина. - Не могла ли она попытаться отравить Лилию морфием? «Ха! Стоило ли стараться». - То есть? - Лео ухаживает за Лилией так… от нечего делать. И Мими отлично это понимает. - А вас она тоже не ревнует? «судя по тому дурацкому концерту…» - Мне кажется, что ваш ответ - ревнует? Судя по вашему лицу, вы можете мне рассказать многое, не так ли? - А вы проницательны, - Зина улыбнулась, - В тот вечер Митя вообще почти сделал мне предложение, а Лео попытался залезть мне в окно… Одним словом – оба отличились. Мими это видела… И она кричала, что я не пара для Мити и должна уехать. А я видела, какое выражение лица у нее было, когда Лео попытался влезть мне в окно – она внизу стояла, подглядывала - я и поняла, что она не из-за Мити, а из-за Лео все это устроила. Не могла же она сказать прямо, что ревнует меня к Лео, который, кстати, ей ни жених и не родственник – и требует, чтобы я его оставила в покое. Я ведь могла бы прямо спросить: а с какой стати? - То есть, к вам она ревнует, и сильно. - Да, хотя смысла в этой ревности нет - я все равно бы ничего такого Лео никогда не позволила, но она-то этого не знает. Знаете, она просто, - Зина понизила голос и заговорила доверительным полушепотом, - как помешанная. В ее сознании Лео настолько ценный приз, что она и представить не может, что какая-то девушка считает иначе… Пробежав письмо глазами еще раз, Штольман спросил: - Вы сказали, что Дмитрий вам «почти» сделал предложение. Почему почти? - У него нет денег, поэтому он предложил мне ждать неопределенный срок – когда у него они будут. Он же военный, вы понимаете? Ему нужно пять тысяч на реверс… Но – откуда они будут? Мне кажется, раньше, чем умрет его отец, их у него не будет точно… Лицо Штольмана стало задумчивым. Мысли его вернулись опять к Дмитрию Протасову. Митя! Вот у кого был реальный мотив! Конечно, родного отца травить как-то неприлично, но история криминалистики знала и не такие случаи. «Митя накануне вечером просил крупную сумму денег, пять тысяч, но я даже слушать его не стал и выгнал» - вспомнил Штольман слова Протасова. Все сходится. Охваченный страстью Протасов-младший пытается отравить отца ради наследства, ведь оно - путь к женитьбе на любимой девушке! - Как много, однако, можно извлечь из письма наблюдательного ребенка, - пробормотал он.