Часть 14

Ночь на даче Протасовых началась умиротворенно и спокойно. Над садом висела полная луна в золотом ореоле, в кустах лирично верещала какая-то птичка, предположительно соловей. От клумбы с петуниями исходил сладкий аромат. Кукушев, которого проводили на ночлег в зиночкин мезонин прямо с господской веранды, был так переполнен счастьем освобождения от тирании дорогой супруги, что высунулся из окна мезонина, и радостно крикнул, адресуясь небесам, что-то вроде: «Луна! Свобода! Я жив! Чудесная ночь! Сегодня я люблю весь мир, этот лес, этот сад…», и далее, обратился к саду, дачам и лесу в стиле бессмертного спича, адресованного многоуважаемому шкафу. В самоупоении он не замечал ничего, и даже того, что в ответ на его восторженные вопли в кустах что-то подозрительно зашевелилось… Наконец, излив свой восторг, он замолк, стало тихо. Хозяин дачи, Протасов, сделал последнюю запись в дневник, что так жить более он не может, и тоже уснул. Одна Лилия сидела на «господской» веранде и одиноко смотрела на луну, которая плыла сквозь голубые облака… И никто не слышал, как на «арендаторской» веранде, с другой стороны дома, тихо скрипнула ступенька под тихими шагами, как заскрипела под этими шагами лестница, ведущая с веранды дачников в мезонин… А затем раздался громкий женский вопль, визг и грохот. Выбежав из своих комнат, обитатели протасовской дачи обнаружили мадам Кукушеву внизу той самой лестницы, по которой накануне скатился неотразимый Лео: все дало в том, что никто не удосужился убрать натянутую накануне рукой неведомого злодея растяжку. Рядом с ней обнаружился довольно крупный кинжал. - Изменщик коварный! Ты решил уединиться там с этой… – рыдала она, патетически указуя перстом на бледного Кукушева, - но я доберусь до твой негодяйки! - Доктора! – крикнул кто-то, - у нее, может, ребра сломаны, или эти там, ноги… - Да где ж его возьмешь в два часа ночи? Придется ждать до утра… - Но куда ее поместить? Все комнаты заняты… - Тащить ее в мезонин к мужу, так мы надорвемся… - И потом, там только одна узкая кровать… - Может, в гостиную? - Мон дьё! На что вы там ее положите? Дивана там нет, а канапе слишком короткое… - Разве что диван в комнате Лео? Рыдающую Кукушеву поместили на диване за ширмой в комнате протестующего Лео, объяснив ему, что даму постигла та же участь, что и его самого, дабы пробудить в нем сочувствие к бедняжке. После на всякий случай заперли дверь ключом со стороны коридора, и снова отправились спать. Однако поутру пробуждение обитателей дачи было весьма всполошным: дверь спальни хозяина дачи оказалась распахнутой настежь, а сам хозяин куда-то пропал. Золотые лучи утреннего солнышка ложились бликами на чистый пол, радовали глаз и душу, но увы: факт оставался фактом. И самое главное: распахнутый дневник последней страницей возвещал, что хозяин исстрадался и жить больше не может, и это навело на подозрения самого нехорошего свойства. В поисках хозяина дачи обежали всю округу. Наняли мужиков с баграми обследовать озеро – вдруг утопился. Мужики, пошерудив баграми в озере, выловили трех крупных налимов, и еще непонятного вида черного сома, в котором натуралист-любитель Бабадеев-Глинский с соседней дачи опознал редкую лучеперую рыбу панаки, обитающую обыкновенно в дельте реки Амазонки; но ни одного покойника. Далее, дачники обошли ближайший лесок – вдруг Протасов застрелился или повесился на суку. Результатов не было никаких. Навели справки у соседей, не видел ли кто пропавшего Сергея Дмитриевича, зашли и к Штольманам. Хозяйка дачи ничего не знала, а ее дочка Верочка она решила принять самое деятельное участие. Принявши вид Ната Пинкертона, она ходила с блокнотом и все записывала, исследовала, расспрашивала. От нее отмахивались, качали головой, но отогнать ее удавалось не каждому. Упорная, невероятно спокойная, она на все просьбы заняться детскими делами, отвечала: - Но поймите, я расследую преступление… Надо сопоставить все улики. Преступник среди нас, и как знать, может именно вас-то он и замышляет убить следующим? Эта фраза производила на взрослых людей странное, отрезвляющее действие. Можно было подумать, что они сами были не в силах додуматься до вещи столь очевидной, теперь же, высказанная детским голоском, она вдруг делала их задумчивыми и покладистыми. Впрочем, откровенничать перед ребенком все равно никто не собирался. На нее просто не обращали внимания. И это позволяло ей тихонько подобраться к каждой двери, заглянуть в каждую комнату и немножечко порыться на письменном столе, пользуясь тем, что хозяева комнат рыщут по окрестностям в поисках хозяина дачи. Когда, наконец, она вышла с довольным видом на веранду, она снова узрела у калитки того самого мужичка, Дормидонтова, что пытался прорваться на дачу уже неоднократно. - Мне бы с хозяином поговорить, - уговаривал он кухарку. - Ну пусти, сделай милость! - Да нету хозяина, пропал! В озере мужики баграми ищут! – плачущим голосом крикнула кухарка, - поди, не до тебя! – и утирая глаза уголком платка , потрусила на кухню. Мужик ссутулился и поплелся прочь, но его догнала Верочка. - Сударь, извините, вы ведь господина Протасова искали? - А хозяина здешнего Протасовым кличут? - Да, Сергей Дмитрич Протасов. - Стал быть, так. А сынка евонного Митей кличут? - Да, Дмитрий Сергеич. Вы мне скажите, в чем дело, может, господина Протасова найдут, так я ему передам? На лице мужика отразилось колебание; он словно сомневался , говорить или нет. Затем молвил со вздохом: - Рановато вам, барышня хорошая, об таких делах-то знать. Прощевайте! Верочка смотрела ему вслед с несколько озадаченным видом, затем решила, что факт встречи и сам диалог с этим странным человеком она непременно отразит в письме к папеньке.