Часть 15

Однако, где же сам хозяин дачи, которого усиленно ищут? О, не беспокойтесь: он жив, здоров и несется на извозчике по улицам Петербурга. Глаза его небрежно скользят по роскошным архитектурным сокровищам северной столицы, ему не до них. Его снедает забота о пропавшей Зиночке, и он, как всегда, стремится оказаться поближе к своему приятелю Штольману, способному найти выход из всех ситуаций. Поэтому, взбежав по лестнице, ворвавшись в Штольманскую квартиру, он проскочил мимо горничной, лепетавшей «Как доложить прикажете», и ворвался прямо в кабинет своего друга, бормоча: - Ты извини, я без доклада… - Что-то стряслось серьезное? - Да. Пропала Зинаида. Ты представляешь?! Штольман ослепительно улыбнулся. - Если, покинув твою дачу, она вернулась в город и нанялась в гувернантки, то что с того? Это не повод для паники. - Ах, ты ничего не понимаешь, - и с этими словами Протасов в отчаянии кинулся в кресло. - А именно? - Да пойми же ты. Она, по сути – беззащитное дитя. К тому же такая прелестная девочка, это сделает ее объектом домогательства со стороны хозяина в любом доме. А еще – травля со стороны хозяйки. Я насмотрелся на поведение Кукушевых – о Боже, это ужасные люди. Они себя ведут с разнузданностью рабовладельцев, они не стесняются вести себя с бедной Зиночкой предельно неделикатно, потому что – а что она им может сделать? Только слезы проглотит. Такое прелестное создание, и отдавать эту милую девочку на расправу всяким хищникам… Безбожно! – вскричал он, ломая руки. - Ты решил заняться благотворительностью? Или это более нежные чувства? - Ну ты скажешь тоже, - начал было Протасов но осекся под насмешливым взглядом старого друга. - Ну ладно, ладно, - сдался он. – Да, чувства… сугубо платонические, потому что я же все понимаю. Могу ли я рассчитывать на взаимность такого воздушного создания, я ей в отцы гожусь. Но позаботиться о ней я могу или нет, чисто по человечески? - Ну конечно, можешь, и что ты собираешься делать? Протасов устремил на него страдальческий взгляд. - Ну ты же все понимаешь. Найди мне ее! Я подыщу ей приличное место, позабочусь о ней… Я заплачу за труды, скажи мне сколько… - Да нисколько. Я знаю, где она. - Где?! - В соседней комнате. Я, видишь ли, решил взять ее в наш дом гувернанткой. Встретил ее по дороге, разговорились, вот я и подумал – девушка приличная, гувернантка нам как раз нужна, с дочкой моей она отлично ладит, чего же еще? Вот вернутся наши с дачи, а у меня уже и гувернантка наготове! Так что не беспокойся – она уже нашла место, и более чем приличное. Возникла пауза. - Могу я ее увидеть? - Да конечно. Сейчас прикажу горничной подать кофе на троих… Через несколько минут наши герои сидели в гостиной возде кофейного столика, на котором, неубранная с прошлого раза, стояла красивая ликерная бутылочка. - Ну, а где же Зинаида Артемьевна? Штольман пожал плечами и обратился к вошедшей горничной: - Вы доложили Зинаиде Артемьевне, что мы ждем ее е кофию? - Точно так-с, сейчас выйдут, переодеваться изволят, - отвечала та,- а вас, барин, просят к телефону. - У вас есть телефон? – изумился Протасов. - Как полицейскому чину, по службе положено, - возразил Яков Платоныч, и быстро вышел из комнаты. И тут в комнату вплыла Зиночка. В лучшем своем белом платье, тщательно причесанная, с очень смущенным видом. Протасов встал, приложился к ручке, пробормотал, что рад видеть ее в добром здравии. Они сели. - Как вы тут? - Ничего-с, спасибо. Они помолчали. Читатель, бывали ль в твоей жизни такие минуты, когда от смущения ты не знал ни что говорить, ни что делать, и даже – ни что думать? Знакома ли тебе это повисшая в воздухе атмофера звенящей пустоты? Я полагаю, вполне. Все мы это изведали… Решительно не зная, как продолжать разговор, Протасов заметил вдруг прелестную винную бутылочку на столике. - Тут я вижу, какой-то ликерчик, - сказал он, просто чтобы что-то сказать. – Вам налить в кофе? - Да, пожалуйста, - застенчиво отвечала Зина. Она уже успела забыть про Лопушкова и разговор в поезде про телепатию, который показался ей ужасно смешным, а сам Лопушков – милым забавным врунишкой. Итак, таинственное снадобье непризнанного гения Лопушкова было добавлено в ароматный дымящийся кофе, и Протасов с Зиночкой одновременно отпили по глоточку. - Да где же там Штольман запропастился? – пробормотал Протасов. И, словно отвечая на его слова, в дверях возник Штольман, и, разводя руками, молвил с извиняющейся улыбкой: - Господа, прошу меня извинить – меня срочно вызывают, очередное преступление, которое, по мнению начальства, должен расследовать я и никто иной. Увы! Служба… - Так вы не выпьете кофе? - В другой раз, - крикнул Штольман, выбегая из комнаты… Наши герои остались в одиночестве, и пили кофе в молчании. Тишина висела в комнате, как туман.. «Ах, почему когда передо мной мужчина действительно интересный, я не могу сказать ни слова!» - неожиданно услышал Протасов. - Вы что-то сказали? - Я? Ничего-с. - Но мне послышалось?... - Да нет же, я ничего не говорила… «А он добрый, и такой душевный. Единственный, кто обеспокоился обо мне» - снова услышал Протасов, и при этом убедился, что Зиночка и впрямь молчит, кусая губки. «Неужели наши души так близки, что я читаю ее мысли?» - восторженно подумал Протасов, а вслух сказал: - Я стучался к вам в комнату, хотел как-то вас поддержать после всех несправедливостей, которые выпали на вашу долю – но вы не открыли… - О, правда? Я лежала, накрыв голову подушкой… - Решили так спрятаться от всего мира? Я рад, что вы… что вы здесь… что с вами ничего плохого не случилось. - О, спасибо за заботу. Вообще-то я привыкла выживать в сложных условиях, - она нервно рассмеялась. « Эх, мне бы такого мужа, солидного, рассудительного, способного меня пожалеть… а что? Он еще вовсе не стар, и собой весьма недурен. Жаль, что я не смогу его очаровать…» Она отпила большой глоток кофе и неожиданно услышала: «Бедная храбрая малышка. Такая трогательная, и ей так тяжело приходится…» - Мне кажется, что вы жалеете меня, - на щечках Зиночки вспыхнул румянец. - А вы против этого? – приподнял брови Протасов. - Вовсе нет. Напротив, благодарна. Знаете, жалость - это такая роскошь, от которой могут отказаться лишь девушки, у которых есть все и даже с излишком, вот они-то и кричат: «Не позволю, чтобы меня жалели». Хотя мне иногда кажется, что это только поза. А вы как считаете? - Да, тоже так. Иногда и я не отказался бы от сострадания. Знаете, я был так растроган тогда, когда вы пришли мне посочувствовать… - Ах, мне так хорошо с вами! – промурлыкала Зиночка вполне искренне. - И мне тоже… Оба участника беседы уже смотрели друг на друга затуманенным взором. «Мы читаем мысли друг друга, воистину, я нашел свою половинку» - восторженно думал Протасов. К тому моменту, когда хозяин квартиры вернулся, он обнаружил миниатюрную ликерную бутылочку совершенно пустой, а Зиночку – в объятиях Протасова; они нежно целовались. Стараясь не обнаружить своего присутствия, Штольман, посмеиваясь, тихо вышел из комнаты. И отлично. Оставим же влюбленных нежно ворковать в тихий гостиной, и перенесемся обратно в декорации протасовской дачи.