Часть 3

— Лиля, я советую добавить вам больше произведений японского фольклора для практической части, к теоретической вопросов нет. Соглашусь с коллегами – видно, что вы проделали большую исследовательскую работу, но хочется конкретизировать, какие авторы, какие произведения. Современную культуру не берите. Но и просто легенд недостаточно. Посмотрите, что еще можно добавить. Спасибо, можете присаживаться на свое место. Я с победно задранной головой прошла до парты, чуть ли не при всей кафедре раскидываясь перед Нурланом факами. Этот черт вынес мне мозги перед началом предзащиты, а теперь саркастично ухмылялся, будто бы самолично убеждал преподавателей не сильно говнить меня и мою писанину. Надо же – большая исследовательская работа! Надеюсь, никто никогда не узнает, что она собрана из говна, палок, статей на Пикабу и отсылок к Наруто. — Поздравляю, походу ты все-таки выпустишься, — прошептал Сабуров, наклоняясь ко мне со скрещенными на груди руками. Я закатила глаза, обернувшись на присутствующих в зале. Одногруппники скучали, уткнувшись в свои телефоны, и только один воодушевленный душнила Чебатков слушал все, что зачитывали студенты (которым, по большей части он сам и написал работы) и все, что говорили на этот счет преподаватели. А, так понятно: у него здесь профессиональный интерес – сидит и фиксирует все то, что ему предстоит исправить. Когда предзащита, растянувшаяся на две пары, закончилась, нас наконец отпустили на свободу. Нурлан, попрощавшись со мной, тут же испарился куда-то. И тут же, незаметно, на его месте нарисовался Женя. — У тебя действительно хорошая работа, — просверливая меня глазами прокомментировал он. — Ага, спасибо, — немного невежливо ответила я, собирая вещи в рюкзак. Смотреть на него всегда было неуютно – казалось, что он сейчас заморозит меня своим проницательным взглядом. — Ты сама писала? — Ну да. Твои услуги мне не по карману. Женя ухмыльнулся, двинувшись за мной в сторону выхода. — А почему взяла такую тему? — Да... Знаешь, — задумчиво начала я, — Как-то с детства угорала по всему японскому. Вот решила закрыть гештальт. — Интересно. А почему упор именно на лис? Вот докопался таракан рыжий. — По ним было проще найти информацию, — как-то глупо пожала плечами я, — И Катюха Добрачева материалы подкинула. Поэтому я и не люблю с ним общаться – слова сами выходят как на духу, как будто сыворотка правды вшита где-то в его ДНК и просачивается через каждую клеточку тела, обволакивая всех ближайших неповинных людей и заставляя рассказывать все против своей воли. Чебатков отвел взгляд, отрезюмировав только краткое и загадочное: — Ну да. Мы так и шли молча до выхода из универа, пока он снова не начал: — Я тебе советую «Кондзяку моногатари-сю» посмотреть. На русский переводится как «Собрание стародавних повестей». Там есть несколько историй о людях, одержимых лисами. Будет плюс один исторический источник. И в целом там довольно толково легенды изложены. Думаю, если подобные духи существовали на самом деле, то в сборнике об этом написано максимально достоверно. Я в удивлении посмотрела на него: — А есть что-то, чего ты не знаешь? — Только не из секции о японской демонологии, — улыбнулся он, доставая сигарету, — Блин, Лиля, у тебя нет огня? Мда, что-то мне это напоминает. И почему все мои знакомые разом отменили зажигалки? — Помочь? — послышался знакомый голос со стороны, вовремя нарисовавшийся как раз вместе с моим воспоминанием теплого субботнего вечера. Я улыбнулась, услышав его – это не осталось незамеченным Женей. — Привет, Антон, — с каким-то нечитаемым взглядом сказал он, не отводя от меня глаз, — Помоги. Шастун протянул ему зажигалку: — Должен будешь. Женя усмехнулся, возвращая ее на место. Наконец, внимания удостоилась и я. — Привет, Лиля Кайдарова, — улыбаясь протянул хозяин зажигалки, раскрывая мне руки для объятий. Я неуверенно обняла его в ответ. — Вы знакомы? — спросил отчего-то ошарашенный Чебатков, так и не вынимая сигарету изо рта. — Знакомы, — загадочно ответил Антон. В воздухе летали какие-то тайны. И, похоже, только я одна не понимала, как уцепить их за хвост. — Поздравляю, — небрежно кинул Женя, тут же осекшись. Антон громко рассмеялся. — Какие добрые у тебя друзья, Лиля, — приобняв меня, сказал он, — Если Чебат конечно не саркастирует. — Ты как вообще в этом здании оказался? — перевел тему нервно курящий одногруппник. — Нам пары по всеобщей истории вмазали в конце года. Отрабатываем за первый курс, чтобы в зачетке проставить. — А что у вас с преподом случилось на первом курсе?.. В какой-то момент я отключилась от невероятно интересного диалога о всемирной истории, сфокусировавшись только на одном. Антон. Все еще. Держал меня за плечи. Почему? Да пофиг. Все еще. Держал за плечи. — Лиля Кайдарова, а ты насколько хорошо историю знаешь? — отвлекся на меня тактильный маньяк, так и не опуская руку. На таком расстоянии любое его слово казалось особенно интимным. — Прям хорошо только историю Японии. И то, потому что та мне всю плешь проела... — Ты знал, что Лиля пишет диплом о японской демонологии? — со странной ухмылкой перебил меня Женя. Антон как-то заметно потерялся. Отпустил, к сожалению, мое плечо, оставив там только фантомные ощущения невероятной теплоты, что всегда приходили с его прикосновениями, и сказал: — Надо же... — затем нервно улыбнувшись, — А почему именно эта тема? Посвятить теперь пришлось и его. Обернуть историю выбора темы в красивые и заумные слова рядом с Чебатковым, ожидаемо, не вышло. После того, как я выговорилась по поводу своего диплома, Антон и Женя подвисли, так и продолжая по-странному смотреть друг на друга. Казалось, что между ними ведется какая-то безмолвная перепалка. Только вот причину этой перепалки я никак понять не могла, и это уже начинало раздражать. — Спасибо, что выслушали, — улыбнувшись и сделав шуточный поклон на манер японского одзиги, бросила я, пока атмосферка вокруг продолжала накаляться, — Я, наверное, пойду. — Прости, Лиль, что не могу нормально поддержать диалог, — впервые по имени, а не по имя-фамилии обратился ко мне Антон, — Ваши исторические преподаватели меня загрузили, устал после пары. Он отошел от докучливого Чебаткова, уведя и меня в сторону: — Я, на самом деле, надеялся тебя встретить. В прошлый раз забыл спросить твой номер, слишком очаровался. Куда я могу тебе написать? На эту лучезарную улыбку было сложно злиться, как и на ее обладателя, который, казалось, под непривычно палящим весенним солнцем, будто бы сам стоял в огненном обрамлении. — Спрашивать у девушки номер как будто несовременно, — улыбнулась я, — Но красиво. Запиши...

***

Странный флер загадочного диалога между двумя странными и загадочными парнями так и тянулся за мной всю дорогу до салона Иды. Мыслей было много – было интересно, что заставило их так распереживаться, что было недосказанно за этим молчанием и о чем они говорили, когда я ушла. Возможно, когда-то получится выяснить у Антона все подробности. Но пока что даже их знакомство с Чебатковым покрыто для меня завесой тайны. Салон Идки процветал, как и его учредительница. На ресепшене в серых мраморных тонах меня встретила милая девушка, сразу поспешившая уточнить мое имя и процедуру, на которую я записана. Я улыбнулась ей в ответ, заверив, что великая и ужасная начальница встретит меня самолично. — Ида Васильевна сейчас вряд ли сможет, у нас тут... Непредвиденное ЧП... — чуть тише добавила администратор, видимо, признав во мне свою. — Да вы что, — так же заговорщически склонившись над стойкой, прошептала ей я, — А что случилось? — Клиент недоволен маникюром, они разбираются. — Что, там грымза какая-то старая? — Хуже, — поиграв бровями заверила меня девушка, — Очень красивый молодой предприниматель. Я прыснула, тут же устыдив саму себя. Ну делает мужик маникюр, ну что такого? Но фантазию, нарисовавшую мне лысеющего истерящего бизнесмена с розовыми ноготками-стилетами уже сложно было остановить. — Ладно, спасибо, — подглядела я на бейджик девчонки, — Катя! А можно тебя попросить пока что водичку с лимоном сделать? — Конечно, — ответила мне развеселившаяся Катя и сразу засуетилась с кулером где-то позади стойки. — На следующее посещение у вас будет скидка пятьдесят процентов, — прозвучал нарочито-деловой тон Иды где-то из глубины салона, приближающийся к нам. — Мне не сложно заплатить полную стоимость за услугу, если я буду уверен в ее качестве. Прошу проследить вас, чтобы мне был назначен другой мастер – я не готов тратить время на непрофессиональных специалистов, — послышался мужской бархатный голос, обладатель которого, видимо, шагал рядом с ней. Администратор Катя сразу же приняла боевую стойку – выпрямила спину и растянула губы в доброжелательной улыбке. Наконец, в холл салона вышли виновники торжества – красивая подружка в черном платье-футляре и пиджаке сверху и одетый в тон ей тот самый молодой нарцисс в таком же тотал-блэк луке, состоящим из костюма и водолазки. — Оплату мы берем на себя, просим прощения за предоставленные неудобства, — с искусственной улыбкой на лице и молниями в глазах добавила Ида под пристальный взгляд холодного красавца. Тот, кажется, пожирал ее глазами, не отвлекаясь ни на что вокруг. — Спасибо, — добавил он, — Но я все же заплачу. — Клиент всегда прав, — развела руками хозяйка салона, — Если вы так старательно убеждаете меня в этом, я не могу вам перечить. Брюнет достал карточку для оплаты, опустив ее на терминал, мгновенно подсунутый под его руку бдительной Катей. Все это время он так и залипал на Иду. К моему стакану воды с лимоном не доставало только попкорна – настолько комично выглядела эта парочка, разбирающаяся со страшными последствиями маникюра. Бедная мастер по ноготочкам все это время пряталась за спиной Иды, покорно и молча дожидаясь, пока брюнет уйдет. Было, конечно, в его внешности что-то чарующее – одни только ледяные глаза чего стояли. Примерно такими же пронзительно голубыми обладал и Чебат. И чувствовалось что-то общее у них двоих с зелеными совсем теплыми глазами Антона. — Еще раз просим прощения, Арсений Сергеевич, — протянула Ида ему руку на прощание, практически выдворяя из салона, — Будем рады видеть вас снова и точно проследим, чтобы все прошло на высшем уровне. Брюнет, коротко усмехнувшись, пожал руку Иды, и, наконец, отправился восвояси. Как только дверь за ним закрылась, подруга вернулась в привычное состояние: — Еб твою мать, я нихуя не поняла, че ему в итоге надо было. Не расстраивайся, Саня, — обратилась она к девчонке, занимавшейся этими злосчастными ногтями, — Долбоебы встречаются не только по жизни, но и по работе, иди, отдыхай до следующего клиента. Лилька, наконец-то! Катюш, организуй нам кофейку ко мне в кабинет, — изящно махнула рукой Ида, раздав всем по поручению, и приобняла меня, сразу уводя к себе в покои. — Так это флирт был или предъява? — развеселилась я сразу, как только Ида закрыла дверь. — Блять, не спрашивай, — плюхнулась в кресло начальницы Галич, — Я аж смутилась. Позвал еще именно меня, не администратора, как знал, пидорас, что я тут буду сегодня. Развил конфликт из-за какой-то хуйни, гнал на Саню, что японский маникюр вообще по-другому делается, эксперт хуев. А как я пришла, как будто язык в жопу засунул. Че за показательное выступление было – хуй его пойми! — Ну согласись, хорош собой? — Ой, все они хороши собой, пока свою чертовщину не вываливают наружу. Кстати о чертовщине – как твой диплом? Я посвятила подругу в подробности своей предзащиты, на что она только закатила глаза, не разделив мою воодушевленность: — Нахуй оно тебе нужно, образование культурологическое? — Ну не все рождаются бизнесменшами, как ты, может уеду куда-нибудь ближе к центру, покорять культурную столицу. Там и климат поприятнее, и мои знания в области искусства пригодятся. — В Питере климат поприятнее, чем в Сибири? Уверена? И вообще, ты это серьезно про сборы в культурную столицу? — напряглась Галич. — Не ссы, после диплома пока что здесь останусь. Хочется взять передышку. Возьмешь в мастера по ноготочкам? — улыбнулась я Идке. — Нет, дорогая, — улыбнулась она в ответ, — В мастера по ноготочкам ты не годишься. Только если в художники по ноготочкам или модели. Но за такое платить тебе не буду, уж извините! Ближе к вечеру мы разминулись – проведя у подруги в салоне добрых два часа, я уехала обратно в общагу. Мягкое закатное солнышко все также прогревало мое лицо через стекло автобуса. Апрель в этом году радовал. Погода подстраивалась под мое полувлюбленное состояние – каждая мысль сводилась к Антону. Интересно, а ему нравится солнце? Или он больше по пасмурности? Хотя, казалось, что он и сам солнце. Вот так я походу и поплыла. Прямо перед выпуском. Как не вовремя. Я улыбалась своим глупым мыслям, под музыку в наушниках залипая на проносящийся мимо город. Все такая же довольная сошла на своей остановке. И все также с лицом деревенского дурачка прошла к общежитию, встретив на входе Вику с сигаретой в зубах. — О, вернулась, живая. Идет улыбается, посмотрите на нее. И это после двух всадников апокалипсиса – предзащиты диплома и Идки. — Всадников было четверо, — игриво добавила я, приближаясь к подруге. — Давай не выебывайся, — пафосно выдохнула она дым, приобнимая меня за плечи одной рукой, — Ой, подруга, смотрю на наши хоромы, и думаю, как хорошо курить здесь последние месяцы. — Ты в магистратуру в итоге так и не собираешься? — Нахуй надо. Образование, оно ж как эскорт – так и будет ебать, пока сама не выберешься. Да еще и клеймом сверху повиснет – сколько не прячься, все равно спалят, что ты тут засветилась. — Тебе в стендап надо с такими цитатами. — Подумаю, — заверила меня Вика, выбрасывая окурок в рядом стоящую урну, — Че, какие планы на вечер? — Если честно, отдохнуть и отоспаться. А у тебя? — Походу такие же. Но есть идейка... Мы зашли в дом, поднимаясь на свой этаж. Складчикова продолжила: — Ты у меня про Пиковую даму на днях спрашивала. Не хочешь нервы пощекотать? Я остановилась, испуганно глядя на подругу: — Ты серьезно? Мы в лагере что ли? Да ну нахуй, Вик. Она только сильнее загорелась этой идеей: — Да давай, не боись, интересно же! — Ну у тебя и мыслишки на нервы пощекотать. Может что-нибудь гуманнее выберем: с парашюта прыгнем или на мотоциклах на полной скорости на трассе погоняем? Всяко лучше, чем с такой хтонью заигрывать. Но, кажется, Складчикову уже было не остановить. После короткой перепалки, продолжавшейся до нашей комнаты, я, наконец, сдалась: — Тогда давай проверять мою дипломную теорию. Проведем хяку-моногатари. — Мы теперь в аниме? Я поджала губы, надеющаяся, что мир японской демонологии не даст меня в обиду после всего того, что я сделала для его научной популярности и серьезно процитировала: — Японцы, убежденные в существовании духов, собирались в большой комнате и рассказывали друг другу кайдан – короткие страшные истории о призраках и духах, по окончанию каждой из которых гасили одну свечу. Когда наступала темнота, считалось, что комната заполняется духами. — О-о-о, — недобро загорелись глаза у Вики, — Это нам подходит. У нас свечки в ящике с Нового года лежат. Давай, пока вспоминай все страшилки, которые знаешь. Я тяжело выдохнула, наблюдая за тем, как подруга вываливает содержимое своего ящика под светом настольной лампы. Солнце за окном уже село. Атмосферка в комнате была нагнетена до предела. Вика зажгла около десяти свечей, бросив, что для первого раза нам будет достаточно. Будто бы мы собрались тренироваться для олимпиады по страшилкам. Скорее бы это все закончилось... Мы сели друг напротив друга, предварительно закрыв комнату, окно и выключив свет. Я чувствовала себя максимально неуютно в отличие от соседки, которая мгновенно начала: — В черном, черном городе! В черном, черном доме! Жил черный-черный человек! — Теперь мы в детском саду, — закатила я глаза. — Раз такая умная, сама начинай, — предложила Вика, сопроводив свою реплику активной жестикуляцией. — Ладно, все, не перебиваю... — в очередной раз сдалась я. Она продолжила. И несмотря на глупость истории и ожидаемо известную концовку, нервишки все равно шалили. — В черном, черном гробу лежит белый, белый мертвец. Мертвец поднимается из гроба и говорит: «Отдай мое сердце!», — истошно заорала Вика, пробив меня на истерический смех. Мы потушили одну свечу, когда успокоились. За ней наступила моя очередь рассказывать страшилку. Благодаря поискам всевозможной информации по японским духам, они всплывали в голове одна за другой: — Над мальчиком издевались его одноклассники. Часто дело доходило до рукоприкладства. Бабушка ребёнка знала, что над внуком издеваются, но ничего не могла поделать. И однажды мальчика так сильно избили, что он умер. Женщина тут же заявила в полицию, что её внука убили в школе. Но школьное начальство ответило, что это был несчастный случай, и на этом дело закрыли. Женщина ничего не добилась. «Не желаю этого слышать», – сказала она и отрезала себе уши. Старушку положили в больницу, и с тех пор о ней ничего не было слышно. Через несколько недель у школьных ворот стала появляться пожилая женщина в фиолетовом кимоно, а фиолетовый цвет в Японии ассоциируется со смертью. У тех детей, с которыми она заговаривала, она вырывала печень. Чтобы её отогнать, нужно было сказать «фиолетовый», что значит «покойся с миром». Я потушила вторую свечку, глядя в глаза уже чуть более напряженной Вике. — Нихера себе, — прокомментировала она услышанное с загоревшимися глазами, — Вечер перестает быть томным. Мы тушили одну свечку за другой, рассказывая друг-другу жуткие истории. Постепенно смысл уже переставал быть основополагающей для страха – обстановка все делала за себя. Чернеющая комната и какой-то жуткий вой, пробивающийся через закрытое окно, только усугубляли наше положение. А нам ведь еще здесь спать... Когда я заканчивала последнюю историю, с единственной выжившей к этому моменту свечкой в руках, хотелось даже как-то смягчить ее, чтобы не оставаться наедине с темнотой. Вика, видимо, думающая о том же, шепотом перебила меня: — А когда огонь погаснет, нам сколько нужно сидеть в темноте? — Предлагаю сразу идти включать свет. — Поддерживаю... Я закончила страшилку, выждав несколько секунд до полного погружения в темноту. Погасила свечу, слушая теперь только стук своего сердца. Глаза уже привыкли к темноте – напротив я видела ошарашенную Складчикову, которая тут же сорвалась к включателю, но неожиданно вскрикнула, услышав стук в дверь. Мое сердце на этом моменте сказало: «Ну, аривидрочи, подруга! Дальше давай сама». Вика нервно засмеялась, а я, неожиданно для нее и тем более для себя, полетела к двери, решив, что встретиться лицом к лицу со страхом должна сама. Самым странным и пугающим фактом за весь вечер оказалось то, что за дверью стоял... Антон... — Ого, Лиля Кайдарова, — спокойно протянул он, будто бы ожидая встретить меня здесь. В его глазах читалось какое-то осуждение. Казалось, что он знал, чем мы тут занимались до его прихода. — Антон Шастун? — несколько ошарашенно ответила ему я, — Какими судьбами? — К Чебату пришел, он через комнату от вас живет. А у него чая нет. Не поможете? — Да, сейчас, — неловко улыбнулась я, заправив прядь за ухо. В дверях появилась Вика, держа в руках пачку чая: — Забирай, сколько нужно, братан, — дружелюбно протянула она, первой же репликой обозначив свой непринужденный стиль общения. Антон усмехнулся, вынимая один пакетик. — Спасибо, мы люди скромные. Справимся по-студенчески, заварим на двоих, — пожал тот плечами. — Да ладно тебе, бери, пока дают, — всучила ему Вика еще парочку. — А чего у вас в комнате горелым пахнет? — Это мы ужин при свечах себе организовали, — тут же нашлась соседка. — Понятно, — недоверчиво протянул Антон, и добавил совсем неожиданное: — Ну, ладно, спасибо за чай. Если будет страшно, приходите к нам. Когда дверь за ним захлопнулась, Вика нашлась первой: — Ебать, может тут через стенку все слышно было? Нет, ну слушай, если это притягивает твоего загадочного красавчика из автобуса, давай повторим как-нибудь. Может и мне мужика найдем! — Да ну его нахуй, Вик, — шепотом ответила ей я, — Хватит с меня чертовщины на сегодня. Да и вообще – странно это все... — Но нервишки мы себе пощекотали, — довольно заключила подруга. — Пощекотали, — согласилась я, очень опасаясь, что мы действительно привлекли к себе внимание чего-то странного и не поддающегося разумным объяснениям...