Часть 6

Он не прикасался ко мне – все делал огонь. Языки пламени обжигали кожу, не оставляя следов, но отчетливо отзываясь в теле. Наконец, он подошел вплотную – я услышала его дыхание. Кажется, ветви деревьев под ногами тлели, издавая знакомые звуки горения. Он уткнулся носом в мои волосы, заключив в крепкие объятия. Начал блуждать руками по телу вслед за огнем. Я попыталась повернуться. Как золотится прядь, слепотою грозя! С лица ее не убрать. И к лучшему, что нельзя. — Не сейчас, — низко пробасил он и заложил мне руки за спину, захватив запястья. Второй рукой оттянул мои волосы, наматывая их на кулак. Из груди вырвался неконтролируемый стон. — Хотел извиниться, но вижу, что тебе нравится, — усмехнулся он. Огня стало больше. Кажется, я чувствовала его каждой клеточкой тела. Он дотянулся до щеки, спускаясь ниже, прямой линией по шее. Отпустил мои руки – те тяжело упали вдоль тела. Развязал платье, белым шлейфом спустившееся вниз и задержавшееся где-то на талии. Я всматриваюсь в огонь. На языке огня раздается «не тронь» и вспыхивает «меня!» — Повернись, — приказал он, придерживая меня за бедра. Я послушалась. Он спустился взглядом по моему телу. Пламя повторяло все его действия. Впился поцелуем в мои губы. Было горячо. Сжал мои бедра в своих руках. Горячее. Его действия стали динамичнее, а прикосновения – активнее. От этого — горячо. Я слышу сквозь хруст в кости захлебывающееся «еще!» и бешеное «пусти!» — Я скучала. — Молчи, — перебил он. — Не сможешь запретить, — дразнила его я. Огонь вспыхнул вокруг нас с большей силой. — Что ты со мной делаешь, — сдался он, окончательно сбрасывая мое платье на землю. Я смотрела, как оно тонет в пламени, пока он продолжал целовать меня, спускаясь ниже. — Уми, — начала я. — Нет, — перебил он, тяжело дыша, — По имени воплощения. По имени воплощения сейчас. Как ни скрывай черты, но предаст тебя суть, ибо никто, как ты, не умел захлестнуть. — Антон, — я спустилась к нему. — Вот так, — он положил меня на землю, нависнув надо мной. Дышать стало тяжелее. Ты та же, какой была. От судьбы, от жилья после тебя — зола, тусклые уголья, холод, рассвет, снежок, пляска замерзших розг. И как сплошной ожог — не удержавший мозг. — Отпусти, — вдруг сказала я. К горлу подступал ком. — Нет, — шептал он, вглядываясь в мое лицо, — Нет! — Отпусти! — закричала я, — Не могу! Не хочу тебя видеть! В груди вспыхнуло пламя, пока земля тускнела. Вдруг огонь, вырывавшийся из меня, больно ударил по телу. — Эй, тише, — пытался успокоить меня он, — Лиля! — Не по имени последнего воплощения! — Это опасно, прошу тебя. Тяжело дыша, я очнулась на своей кровати. Неконтролируемые слезы вырвались сами. Передо мной стояла черная тень. Крик оглушил. Вики дома не было. Казалось, комната начала сужаться сначала до размеров на одного, а затем и вовсе сдавила мое тело и голову. Еле как я нащупала выключатель прикроватной лампы. Когда включился свет, тень исчезла. В комнату стучали. Я поднялась, вытирая слезы с глаз. Блин, наверное соседи подумали, что в нашей комнате кого-то режут. За дверью стоял ошарашенный Антон: — Лиль, это ты кричала? Что случилось? Он гладил мое лицо, пока истерика с новой силой вырывалась из меня. — С-сон, — отдышавшись, сказала я, — Что-то стремное приснилось, уже не помню, что именно. — Эй, тише, — успокаивал меня он. Антон закрыл входную дверь. С беспокойством разглядывал мое лицо, вытирая слезы с щек, а затем прижал к себе, продолжая шептать что-то успокаивающим голосом. Ебать, а что, собственно, произошло этой весной? Я раньше вообще снов не видела, а теперь вот вам полный набор: смешались в кучу кони, люди, лисы... Блядский диплом! — Фух, все, — я оторвалась от Антона, собирая волосы в хвост. — Что снилось? — все еще с беспокойством спросил он. — Не помню, если честно. По-моему, огня много было. Может, Бродский... Блин. И лес какой-то. Шастун, наливающий мне воду в стакан, на секунду застыл с фильтром в руках, а затем усмехнулся: — Ну и фантазия у тебя, Лиля Кайдарова, лес, огонь и Бродский? — И не говори. Я посмотрела на себя в зеркало. Видок самооценку не поднимал... Опухшие глаза, футболка в слезах и наспех собранные в безобразный пучок кудри. Мда, не в таком виде хочется предстать перед парнем, с которым впервые целовалась несколько часов назад. — Погоди, — я обернулась ровно в тот момент, когда Антон поднес мне стакан воды. Тот с грохотом рухнул на пол. Отличная сегодня ночь... — Бьется на счастье, — улыбнулся Шастун, — Что ты хотела спросить? — А ты как в нашем доме оказался? — Я у Чебата был. — А, нифига, — высокоинтеллектуально прокомментировала я, собирая осколки, — Не знала, что вы закадычные друзья. — Я же говорил, мы с детства знакомы. Какое-то время не общались, а сейчас нашлись, грубо говоря, общие интересы. Аккуратно, не порежься! Не успел... Кровавая струйка спустилась по моей руке. — Лиль, ну как так то? — запричитал он, — Где у тебя аптечка? — Да не переживай, — отмахнулась я, поднимаясь и шагая к раковине. Пока я оказывала себе первую медицинскую помощь, Антон собрал оставшиеся осколки. Я тяжело выдохнула, запустив руку в волосы, и оценила масштабы бедствия. Мда. И надо было ему оставаться у Жени именно сегодня! Подумает еще, что в меня дьявол вселился... — Все, больше ничего не потревожит твой сон. Антон, улыбаясь, снова подошел ко мне вплотную. Снова заглянул в мои глаза, видимо, чтобы убедиться, что проблески сознания в них все еще виднеются, и обнял. — Выдыхай. Отдыхай. А Вика сегодня где? — У одногруппницы ночует, завтра гос пишет, как и ты. Тебе во сколько вставать? — Ну, предполагаю, что через пару часов. — Прости-и, — виновато протянула я, — Сильно орала? Напугала тебя? — Да не переживай, Женя вообще, наверное, глазом не повел. Просто я не спал в тот момент и билеты читал в коридоре у вас. Почему-то сразу понял, что крик – твой. Ты сама-то как? Заснуть сможешь? — Да конечно. Спасибо большое за поддержку. Тебе лучше отоспаться! — Не, мне как раз лучше уже не ложиться, иначе не встану. — Если хочешь, можешь остаться здесь, свет меня не смутит. — И оберегать твой сон? — сверкнул он глазами, — Этот предлог мне нравится. Я вдруг смутилась от своей невесть откуда взявшейся смелости. Только поцеловались, и уже ночь вместе проводим. Хороша, подруга, отрываешься за все четыре года (практически) целомудрия. — Не бойся, приставать не буду, — мягко сказал парень, — Тогда заберу билеты? — Конечно, — неуверенно ответила я, махнув куда-то рукой. Когда Антон ушел, я представила себе, как он собирает билеты по лестнице в общаге, которые, наверное, разлетелись от его стремительного рывка к спасению бедной, но сумасшедшей принцессы. Ну рыцарь! Или цитируя классиков: ну мед. Медятина. Шастун вернулся, расположился за нашим рабочим столом. Я заверила его в том, что если он все же захочет поспать, то может спокойно занимать кровать Вики, а потом улеглась сама. Он повернул стул ко мне и долго вглядывался в мое лицо, прежде чем прошептать: — Спокойной ночи, Лиля Кайдарова. Будь уверена, теперь никто не посмеет вмешаться в твой сон. Антон провел большим пальцем по моей щеке и поцеловал в лоб. По-моему в отключке я оказалась мгновенно. Было даже жалко, что я не застала его сосредоточенное на билетах лицо, не поймала еще один его взгляд на себе. Потому что когда я проснулась, он уже ушел.

***

— А белое платье куда? — кричала Складчикова, — Ты че, это же чистый разврат! Она подняла за плечики потрепанную жизнью ткань, небрежно брошенную мною на пол. Платье действительно было красивым – длинное, полупрозрачное – когда я его надевала, чувствовала себя музой какого-нибудь художника из эпохи Ренессанса. Или куртизанкой конца девятнадцатого века из около богемной среды. — Хз... Думаешь, еще можно носить? — Конечно! Оставляем. Образ 'муза художника' был отправлен на кровать. Импровизированный разбор гардероба мы устроили от отсутствия других идей времяпрепровождения этим вечером. — Футболку выбрасывай, — подтвердила подруга, когда я повернулась к ней, дабы согласовать свое решение. На телефоне раздалось уведомление. Я быстро отскочила от шкафа, проверяя подсвеченный экран. — Фух, наконец-то! — в чувствах закричала я, — Написал. — Ну вот, а ты переживала. Дальше пить пойдет? У биологов же вроде группы небольшие, один день на гос? — Да, только сегодня писал, но он вообще не пьет, прикинь. — Господи, где ж ты его нашла такого идеального, — закатила глаза Вика. — Сам нашел. Я счастливо потянулась, откидываясь на загруженную вещами кровать. — Он предложил вместе ехать в Москву, — начала я, разбив тишину комнаты. Со стороны Вики послышалось задумчивое: — В смысле? Он переезжает? — Вроде как да. — И предложил тебе переехать с ним? — Вроде как да. — Что за ответы расплывчатые? Это ты не поняла или не определилась? — Вроде как да... — Бля, Кайдарова! — Да не знаю, — я поднялась на локти, заглядывая на кровать подруги, — Как думаешь, надо ехать? — Ты уже взрослая девочка, Лиля, думай сама. Но странно, конечно. Вы знакомы мало. Вдруг он демон во плоти. Хотя из вас двоих демон скорее ты, судя по сегодняшней ночи. В Складчикову полетела футболка. — Хорошая, оставлю себе, — схватила ее та, даже глазом не повела. Я цокнула, глядя на улыбающуюся подругу, и прошла обратно к шкафу. Остаток вечера мы провели сгребая мои старые вещи в пакеты. Понесли их к контейнерам, которые располагались совсем рядом с общагой, и остановились на перекур на обратном пути. — А ты думала что делать после диплома? — аккуратно спросила я. — Хуй знает, на завод пойду, — усмехнулась Складчикова, — В рестик не хочу возвращаться, мне эти пьяные рожи уже надоели, хоть и чаевые хорошие оставляют. Не знаю. Почему спрашиваешь? Из-за Антона экзистенциальный кризис словила? — Да не только из-за него. Просто есть ощущение, что у всех все предопределено. Катюха уже год по профессии работает, у нее все устроено, с Димой вон они срослись практически. У Иды салон, Антон тоже целесообразно на свою специальность пошел. Одни мы с тобой в непонятках. — Может по ходу и разберемся? — А может тоже в Москву рванешь? — Ты че говна въебала? — усмехнулась подруга, — Мне-то что там делать? — Вот по ходу и разберешься! — Лиль, отстань со своими допросами. Пошли спать. Мне еще экзамен выдохнуть нужно... Сон как назло не шел. Пару часов я просто плевала в потолок, периодически гневно вздыхая. Потом листала ленту, читая очередные истории из японской мифологии, которые уже находили меня сами. В итоге сдалась – натянула толстовку и прокралась в пустой коридор, на лифте спускаясь к выходу. Складчикова отрубилась рано – видимо, тоже особо не спала перед экзаменом. В остальном улицы студгородка были оживленными, слышался счастливый смех освободившихся от тяжкого бремени образования студентов. Я вышла к воротам, присев на бордюр. Поздоровалась с проходящими мимо знакомыми третьекурсниками и встретилась взглядом с Чебатковым, появившимся у ворот. — О, говорил же, что еще надоешь мне! — вдруг закричала ему я. — Кто кому еще надоест. Привет! — отсалютовал мне он, опускаясь на бордюр рядом. Женя поджег сигарету. — Не спится? — Ага, завтра на госе высплюсь, пока наши выступать будут. А ты чего? — Диплом дописывал Каграманову, собака, до победного с правками дотянул. Антон к тебе ночью свинтил? — Ко мне. Но ты не подумай ничего такого, он билеты учил. И вообще, мы только вчера поцеловались в первый раз. Так что... — Лиль, — остановил мой словарный понос Женя, — Не думал. — Опять слова раньше, чем успеваю отфильтровать, вылетают, — продолжала я, разогнавшись, — Ну ниче. Мы скоро вообще по разным сторонам разбежимся, хотя грустно это все пиздец. Как-то я к тебе приросла. — Ты вообще человек впечатлительный, я смотрю. Но приятно. У тебя забавные мысли, интересные. — Бля я даже не удивлена, что ты мысли читаешь. Ты, наверное, поэтому с людьми не разговариваешь, себе дороже. — Да не читаю я мысли! Сама же говоришь – базар не фильтруешь. Я внимательно посмотрела на него, прищурив глаза: — Точно? Женя вдруг громко рассмеялся. — А какая мне в этом необходимость, если ты выдаешь все, что у тебя в голове? — Чет ты в подозрительно хорошем настроении. — Не тех подозреваешь, Кайдарова. Расслабься. — А это еще к чему? — Да просто к слову пришлось. Я фыркнула, отбросив попытки вывести его на чистую воду. Несколько минут мы так и сидели молча, каждый думая о своем. Сегодня он казался особенно спокойным, но по-комфортному, чтоли. Конечно же, об этом я тоже сочла нужным оповестить своего невольного собеседника. — Зато ты какая-то более задумчивая, — отсмеявшись, подчеркнул он, — Поделишься? — Не понимаю, что после диплома делать, — естественно поделилась я, — Расскажи о своих планах. Ты куда после выпуска? — В Москву на магистратуру на искусствоведение. — С Антоном чтоли? — Ну сначала с Антоном... — В смысле? А потом? — Ты чего мне голову морочишь? — он внимательно посмотрел на меня, — Нет, не морочишь. Антон же говорил тебе, разве нет? Я вместо него поступаю, поэтому едем вдвоем. Он – извиняться, а я – вступительные сдавать и его место занимать. — Жень, ты серьезно? — удивленно спросила я. — Сомневаешься? Я серьезен с тех пор, как в КВН перестал играть, твои слова. Да и куда он теперь без тебя, Кайдарова? — А это еще что за новости? Мы от силы месяц с ним знакомы. — Это ты от силы месяц с ним знакома, а он по тебе уже пару курсов сохнет, — подмигнул мне Женя, — Сам не признается, поэтому дарю информацию. Это тебе на окончание университета. — Спасибо, — расплылась я в улыбке, — Вот ты Нострадамус, все тайны мира знаешь. А ты почему в Москву рвешься? — Девушка у меня там, — улыбнулся в ответ Чебатков, — Тоже бешеная, как ты. Но поумнее и покрасивее. Я вдруг громко расхохоталась, ничуть не обидевшись на него. — Повезло тебе с девушкой, получается! — Как и Антону с тобой, — по-дружески похлопал меня по плечу парень, — Наконец-то он тебя нашел. Я расценила его слова по-своему, и опустила голову на полусогнутые колени. Мыслями я была уже где-то в красивом путешествии с красивым Антоном: перед глазами рисовались картинки того, как мы блуждаем по незнакомым улицам и открываем для себя новые места, которые впоследствии станут нашими любимыми. А где-то на фоне вышагивает счастливый Чебатков со своей дамой сердца, скорее всего высокой и светловолосой. — Пошли спать, — прервал меня Женя, — А то начнешь прямо здесь слюни по своему Шастуну пускать. — Дурак, — ответила я и поднялась с холодного бордюра, — Ох, получается, и правда надоешь ты мне еще по жизни! — Я никогда не вру, Кайдарова, — загадочно бросил Женя, обгоняя меня.