Часть 9

— Остановка сердца повторялась? — в вакууме проговорил Дима. — Нет, — отвечал ему незнакомый женский голос, — Вообще держится молодцом девчонка, прогресс есть, хотя только второй день после операции. — А куда ей деваться, — с усмешкой ответил он и грустно добавил: — Вот тебе и первый день лета.

***

Над головой что-то громыхнуло – казалось, звуковые волны отскочили от кожи, оставляя после себя вполне ощущаемую физическую боль. — Да тише, Шаст! — шептал Дима, — Если нас спалят, я по статье пойду, дебил. Тебя вообще в реанимации быть не должно. — Ебать, что-то я пропустил момент, когда ты такой мнительный стал, — отвечал ему Антон, — Да и кто нас спалит: обернусь и под кроватью спрячусь, а тебе и так здесь можно находиться, ты ж ее лечащий врач. Вместе с его голосом по телу разлилась приятная теплота, успокаивающая боль от грохота.

***

Я не могла открыть глаза, но отчетливо ощущала присутствие тени рядом. Той самой, которую увидела после сна еще весной. Какая сегодня дата – я не знала, да и в принципе говорить было сложно, учитывая, что в горло была воткнута какая-то ебучая трубка. Тень нагоняла на меня ужас – холодные прикосновения ко лбу совсем добили, и я попыталась закричать, хоть и понимала, что попытки окажутся тщетными. Кардиомонитор противно запищал, и тогда тень, по всей видимости, исчезла. В палате резко вспыхнул свет. — Готовьте операционную, — строго пробасил Дима над головой, — Сука, Арсений... — совсем шепотом добавил он, склонившись над моим лицом.

***

В палате было темно и жарко. Скорее всего, за окном во всю цвела и пахла летняя ночь. — Я был на вашей защите диплома, — тихо усмехнулся Антон, — Женек договорился, чтобы тебя на академ не оставляли, они с Нурланом комиссии таких хлеба и зрелища выдали, пока твою презентацию и текст зачитывали, — рассмеялся он, — Только меня твои одногруппницы взбесили, всхлипывали че-то, в комиссии еще ебланы, нахуй хоронят раньше времени. Ладно, люди эмоциональные, что с них взять. Кто бы говорил, Антон Шастун. — Эх, Лиля, — он мягко дотронулся до моей руки, стараясь не задеть пульсометр, — Было одно правило: не допускать попадания огня и дыма в тело, пока ты не научишься с ним обращаться. Ну и еще одно, уже лично от меня – не общаться с Сережей. А ты оба нарушила. Как обычно, — сквозь улыбку проговорил он, — Блять, прости, что с родителями так получилось, ты бы, наверное, сейчас рада была их видеть. Ладно, попробую заменить тебе родительскую фигуру. Хотя это уже как какой-то кинк для фанфиков звучит... Его голос отдалился, а прикосновение исчезло. Скорее всего, он откинулся обратно на стул, который стоял около моей кровати. Спустя небольшую паузу он вкрадчиво продолжил: — Блять, как же я так облажался, почему я не пришел именно в ту ночь. Ты бы уже была в сознании. Сука... Мне хотелось докричаться до него, сказать, что все в порядке и что он ни в чем не виноват. Хотя я искренне не понимала, в чем он может быть виноват.

***

Наверное, на третью неделю я начала видеть сны. Там точно был Сережа, я узнавала его даже с другим лицом и смешной прической с хвостиком – взгляд оставался неизменным. Он был очень странно одет – как будто нарядился для какого-то косплей-фестиваля, посвященного японскому средневековью. Но обстановка заставила сомневаться в том, что это имитация: мы были в большом деревянном дворце, где над головой уходили ввысь стропила, а на стенах красовался традиционный орнамент. Напротив, склонившись перед нами, сидели три человека в военной форме. — Какие новости с границ? — строго спросил он на японском языке. — Император, лис не удается найти, они скрываются в лесу. Сережа тяжело выдохнул, а затем грубо выкрикнул: — Искать! Прочешите каждый сантиметр священного леса! Военные быстро удалились из дворца. Когда они вышли, я незаметно ссутулилась, немного расслабляя свою позу. — Нацу, — обратился он ко мне, не поворачиваясь, — Почему девятихвостых из Китая не удается найти? Ты связана с ними? Твоя семья ведет род от ками творения и смерти, родивших ками Кагуцути, бесследно исчезнувшего с земель Японии. По моему телу прошла холодная дрожь. — Если девятихвостые обладают магией огня, это не значит, что мой род причастен к ним, император, — спокойно ответила я, — Я надеялась, что за пять лет брака завоевала ваше доверие. — Но к ним причастен Кагуцути , — повторил Сережа. Я нервно сглотнула. Единственное, что пока меня спасало – то, что никто не знает, что у богов тогда родилась девочка. Снился и другой сон: там снова был Сережа, только обстановка вокруг напоминала Италию периода Ренессанса. — Любимая! — влетел он ко мне в спальню с подносом в руках, чуть не опрокинув тот, — Попробуй! — Ты шутишь, — сонно протянула я, заворачиваясь обратно в белоснежное одеяло , — Сколько сейчас времени? — Солнце уже встало, скоро придет тот длинный художник рисовать твой портрет. Снова ты не выспалась, — сетовал он, присаживаясь ко мне на кровать, — Сегодня я буду спать с тобой и охранять твой сон! — Нет! — из груди вырвался истеричный выкрик, снова заставивший Сережу балансировать с подносом в руках, на котором стояли две маленькие чашечки, — Не положено, — оправдалась я. Еще не хватало, чтобы он узнал, что тот самый длинный полухудожник-полулис каждую ночь проводит в моей спальне. — Брось, — мягко отвечал он, — Мы уже пять лет в браке, я думал, что завоевал твое доверие, — подмигнул мне весело Сережа. Я закатила глаза, улыбаясь ему. — Попробуй, — продолжил он, взяв маленькую чашечку и протянув ее мне, — Это кофе! Деликатес с востока, говорят, бодрит по утрам. Только он остыл, черт побери. Сережа почесал затылок, задумавшись, а затем восторженно ахнул, взглянув на меня, когда в его голове, по всей видимости, возникла идея. — Нет, — покачала я головой, сразу разгадав его замысел, — Я не буду больше использовать огонь в стенах дома. Давай пить холодным! — Ну пожалуйста, любимая, — законючил тот, — В этом вся суть напитка! Я не могу таскать его по дворцу, в Италии не знают о существовании кофе, мало ли, как отреагирует папа . Я снова закатила глаза. — Передай мне свои умения, тогда я тоже стану бессмертным, и не буду доставать тебя, — он отставил поднос и потянулся ко мне с объятиями. — Все равно будешь, — рассмеялась я и мягко отстранилась от него. Сережа схватил мои руки и повалил меня обратно на кровать, пока я громко смеялась и брыкалась, пытаясь выбраться из его власти. Прости, муж, но на сегодняшний день мне объятий хватило. Прости, муж, но я говорю не о твоих объятиях.

***

— Подруга, уже июнь заканчивается, — шептала Ида, — Лето пока так себе, целыми днями идут дожди. Так что ты ничего не пропустила. Только свою защиту диплома... Хотя, как по мне, это к лучшему. — О-о, да, — добавила Вика, шурша чем-то над головой, — Женя рассказывал, что там целое стенд-ап шоу получилось с комментариями Нурика. — Нурик еще сам как демон китайский выглядит, — подтвердила Галич. Соседка хмыкнула: — А это не будет расцениваться как расизм? — Да бля, тут все свои. Эта нас точно не сдаст, она вообще в коме. Они нервно усмехнулись. Повисла пауза, сквозь которую послышались короткие всхлипывания. — Ну это че еще за концерт, — недовольно протянула Вика. — Да-да, все, — согласилась Идка, — Просто накатывает. — Накатывать Лиля будет пробег на твоей машине, а сейчас давай соберись. — Почему Женя сказал, что отравление угарным газом было? Откуда в твоих сигах угарный газ? Складчикова задумчиво промычала. — Да хуй его знает, они вообще какие-то странные с Шастуном. — Кстати, — тут же перескочила на другую тему подруга, — Дима сказал, что Антон к ней приходил. Часы посещения тут одни и те же, до этой недели к ней не пускали, и мы с ним не пересекались. Тогда как он к ней в палату попал? — Значит, Дима тоже странный, — подвела итог Вика, — Хуй пойми, я также как ты в первый раз сюда пришла, а до этого обрывками от Катюхи все узнавала. Так что не доебывайся. Скорее всего Ида сейчас недовольно поджала губы или скрестила руки на груди – обычно она так делает, если ей нечего ответить, но сказанное ее не устраивает.

***

Я открыла глаза. Теперь в реальности. В темноте ночи на меня совсем близко и испуганно смотрел Антон. — Да ладно? Сработало? — он улыбнулся, убирая руки с моих пылающих огнем щек, — Ну ты как спящая красавица, Лиля, оказывается, нужно было тебя поцеловать, чтобы разбудить. Ладно, еще успеем поговорить, за поцелуй тоже потом нагнешь. Антон нажал кнопку над кроватью, быстро чмокнул меня в лоб и сиганул в окно. Тут же открылась дверь: в палату вместе с искусственным светом вошел Дима, оглядывая меня и закрывая окно. — Ну, добро пожаловать обратно, Лиля Кайдарова. В этот раз ты сильно задержалась, но все же быстрее пришла в себя. Не то что пятьсот лет назад. Я попыталась промычать что-то в ответ, но губы меня не слушались. — Тихо-тихо, а то медсестер испугаешь. Люди должны лежать пластом после того, как из комы выходят, так что актерствуй в случае чего и особо не двигайся. Я согласно кивнула, а затем отключилась.

***

Я снова открыла глаза. На этот раз в палате рядом со мной сидела Катя, читая какую-то книгу под ярким солнечным светом. — Лиля? — тихо позвала она, заметив мешканье на моей кровати, — Позвать Диму? — Нет, не нужно, — я оперлась на свои локти, но слабость в теле заставила прилечь обратно, — Привет, Кать. — Привет, — улыбнулась подруга, взяв меня за руку, — Получается, солнце сегодня впервые за лето ради тебя выглянуло? Давай немного поболтаем, а потом я все же напишу Диме. — Меня Дима лечил? — Да. Все, что связано с ожогами по его теме. Ну и с огнем, соответственно. — Он как Антон, да? И ты тоже. — И я тоже, — без удивления в голосе ответила она. Видимо, ребята успели обсудить все, пока меня не было. — А сколько я пролежала? — Тридцать девять дней. — Что за это время изменилось? — потянулась я. — Ты теперь дипломированный специалист, Женя Чебатков договорился на кафедре. В остальном все по-прежнему: Идка плачет, Вика храбрится, Антон ночует в твоей палате, а Дима разбирается с твоим лечением. — Женя договорился о дипломе? Антон ночует в моей палате? — Прости, — прикусила губу Катя, — Я почему-то думала, что ты все слышала в коме, по идее должно было сработать. Я задумалась, пытаясь прокрутить в голове прошедшие сорок дней. — Жесть, вообще пустота по воспоминаниям, — обреченно сказала я. — Может, со временем придет... Но если по порядку, то да: Женя убедил комиссию не переводить тебя на академ, а Антон тайком пробирался в твою палату с разрешения Димы. Улыбка сама появилась на моем лице, пока я молча смотрела на Катю. Та тихо рассмеялась в ответ и добавила: — Романтика! — Не то слово... — Ты пока у нас будешь жить, из общаги после диплома вас выселили, Вика к Иде переехала, а ты к нам, мы вещи уже перевезли. И Дима рядом будет на всякий случай. Да и мне тебе теперь многое рассказать нужно. А то я боюсь, Сережа тебя только сильнее запутал. Около минуты моему мозгу потребовалось на загрузку информации о том, кто такой Сережа. А потом я кивнула самой себе, постепенно вспоминая и то, как мы встретились, и то, что он мне говорил, и то, как он мне снился. — Кать, — вкрадчиво начала я, — Мне снилось, что Сережа – японский император и какой-то аристократ итальянский, а я – его жена, прикинь? Подруга внимательно всматривалась в мое лицо: — Да уж, — задумчиво сказала она, — Приснится же. Дверь в палату открылась: в проеме появился заспанный Дима в белом врачебном халате. Его синяки под глазами и худое лицо всем своим видом говорили о том, что он за эти сорок дней достаточно со мной намучился. — Как чувствовал, — мягко улыбнулся он, — Как ты? Очухалась? — Очухалась, — хрипло рассмеялась я, — Только тяжесть в легких и слабость в теле. — Ну это нормально. Дима закрыл дверь и прошел к моей кровати, потрогав лоб и проверив капельницу. — Медсестры от тебя в восторге, — усмехнулся он, — Ты у нас местная легенда, они между собой тебя лисицей окрестили, потому что все заживало быстро – с собакой сравнивать не решились. Зрачки твои по пятьдесят раз на дню проверяли: не столько надеялись, что ты приходишь в себя, сколько на глаза смотрели, говорили, что такого серого цвета никогда не видели. Сравнивали со звездами и серебром. Так что ты нашу клинику в поэтический кружок превратила, Кайдарова. — Сочту за комплимент, — улыбнулась я в ответ. — То, что на тебе все быстро зажило, понятно мне, но не совсем понятно им, так что придется немного поиграть в больную, чтобы не привлекать излишнее внимание. Говори поменьше в присутствии медсестер, если будут спрашивать о событиях из прошлого, отвечай, что не помнишь ничего. Они по сути не должны, но это на всякий случай. Сама не двигайся особо. — Это странно, — прокомментировала я, перебив его. — Пока что странно, потом Катя объяснит, что к чему, когда выпишу. В больнице еще нужно будет полежать какое-то время, такие правила, сама понимаешь. Самое важное, что ты не должна от меня скрывать – это температура и ощущение жара в груди, остальное, вплоть до ночных посещений тебя кем-либо, меня не интересует, — загадочно добавил он, подмигнув мне. — Так моя ночная сиделка – это твоих рук дело? — с прищуром покосилась я на него. — Кайдарова, раз уж ты оказалась в этих стенах, учитывай, что я буду контролировать все, что с тобой происходит вплоть до мельчайших подробностей, — тыкал он мне пальцем в лоб. Катя все это время молча улыбалась, наблюдая за нами и не решаясь вмешиваться в диалог. — А ты откуда Шастуна знаешь вообще? И давно? — Примерно столько же, сколько и тебя. — Три года? — я удивленно вскинула брови. — Ага, — неопределенно ответил Дима, — Три года, — усмехнувшись повторил мужчина, разворачиваясь к Кате, — Я пойду еще посплю тогда, раз ты здесь, через часик меня разбудишь? — Спи, не переживай, — одновременно с нежностью и заботой в голосе ответила ему Катя, чмокнув в щеку, — Нам можно вечеринку-созвон с девчонками устроить в честь прихода пациентки в себя? — Меня интересуют только температура и жар в груди, остальное – на усмотрение больной, — добавил он, взмахнув руками и выходя из палаты. — Ты как? Готова к болтологии или отдохнуть хочешь? — Врубай, — великодушно разрешила я. До следующего пробуждения Димы мы проболтали по видеосвязи с Идой и Викой. Последняя выглядела более хмуро и сдержанно, чем обычно. Я не стала выпытывать у подруги, в чем дело, не особо придав этому значения. Ида по большей части то плакала то кричала от радости, чем веселила нас с Катей, а Вика лишь отстраненно комментировала ее эмоции, пытаясь натянуть на лицо улыбку. Когда Добрачева ушла, а Дима подробно выпытал у меня всю информацию по состоянию здоровья, я всматривалась в первый солнечный закат этого лета, гадая, встречусь ли сегодня с Антоном впервые будучи в сознании. То, что я пришла в себя благодаря ему, мне предстояло вспомнить позже. Как и то, что я приходила в сознание благодаря ему уже не в первый раз.