Часть 10

Первая ночь в сознании прошла спокойно и разочаровательно – я не дождалась его. Погода снова стала пасмурной: дождя не было, но прохладный ветер пробивался сквозь приоткрытое окно. В палату постучались – необходимости в том, чтобы я ответила, не было, но Дима все равно дал всем указание предварительно засвидетельствовать свое присутствие и только потом заходить, мол, чтобы я постепенно просыпалась. Я быстро спрятала скетчбук под спину, ровно в тот момент, когда открылась дверь. — Доброе утро! Ой-ой, вы что! — залепетала медсестра, проверявшая мое состояние по утрам. — Кто открыл вам окно? Надо беречь ваше дыхание, мало ли чем может потянуть с улицы. То, что я открыла его сама ночью в ожидании возможного свидания с Антоном, оставалось для всего медперсонала, кроме Димы, тайной. «Беречь ваше дыхание» – действительно поэтичная клиника. Я с благодарностью в глазах улыбнулась ей, не говоря ни слова – пока мой лечащий врач не дал команду, что можно палиться своим почти здоровым состоянием, я сама не решалась вступать в диалог. — Вы такая молодец, Лиля! — воодушевленно ответила она на мою эмоцию. — Вы – борец! Не тратьте силы на улыбку, я все понимаю. Медсестра поправила подушку и ободряюще, но аккуратно положила руку мне на плечо, пока я сдерживалась, чтобы не издать смущенный смешок. Когда с утренними процедурами было покончено, она добавила: — Дмитрий Темурович придет через пару часов, он заглянет к вам. Он сегодня дома ночевал, по-моему, впервые за все эти дни. Он так о вас заботится! Никого из врачей больше не допускает, говорит, сам будет заниматься вашим восстановлением. Он у нас легенда – самый молодой заведующий отделением! Вам с ним очень повезло. Мне нравилась эта медсестра – нравилось, что она болтает без умолку и заботится о моем состоянии с какой-то материнской нежностью. Она и красива была как ангел: светлые волосы, почти всегда уложенные в низкий хвост, большие карие глаза и нисходящая с лица улыбка. Кажется, ее звали Аня. Нужно будет спросить потом у Димы. — Ну все! Моя смена на сегодня заканчивается, больше к вам не загляну, — на секунду даже показалось, что она расстроилась. — Но зато завтра вернусь с пожеланием доброго утра! Отдыхайте! Спите побольше! Она ушла, а я наконец выдохнула и тихо рассмеялась. Спать абсолютно не хотелось – за тридцать девять дней беспробудного отдыха я, по-моему, запаслась зарядом бодрости на несколько лет вперед. Я достала из-под спины впопыхах спрятанный от медсестры эскизник и принялась дальше набрасывать какие-то незамысловатые художества. Нормально рисовать меня никогда не учили, но я всегда тянулась к этому, нахватавшись азов еще в школьное время на скучных уроках. Во всех портретах узнавались черты одного и того же лица. Все-таки я скучала по нему, хоть наше общение и закончилось на не очень приятной ноте. Мне грело душу то, что он был здесь, охранял мой сон как тогда, в единственно проведенную совместно ночь весной, и переживал за меня. Погрузившись в свои мысли, я не заметила, как глубоко вздохнула, тут же громко откашлявшись. «Отравление угарным газом» – надо же... И откуда в сигах у Вики был угарный газ? И почему вообще первая в моей жизни затяжка чуть не обернулась летальным исходом? От этих мыслей пробрало до мурашек. Каким-то шестым чувством я понимала, что все все равно закончилось бы хорошо, но вдруг это во мне говорил токсичный оптимизм, взятый за правило после смерти родителей? А если бы я тоже умерла? Интересно, а Антон бы пришел на мои похороны? Пиздец, это реально моя первая мысль? Как незаметно подкрался пубертат. Спустя пару часов в палату и правда заглянул Дима: ему можно было не стучаться, но он все равно обозначил себя, прежде чем зайти. Я уже по привычке подоткнула скетчбук под спину, затем облегченно выдохнув: — А ты-то чего стучишься? У тебя же есть право начальника на вход с ноги в любое время. — Мало ли, чем ты тут занимаешься или кто у тебя в гостях, — оправдался Дима. — И вообще, правила должны быть одинаковыми для всех, никаких поблажек для вышестоящих. — В гостях у меня никого, часы посещения ты сам прописывал, должен знать, — съязвила я. — Ну есть один гость, который не через регистратуру пробирается. — Он не приходит ко мне больше. Дима усмехнулся: — Испугался, походу. Я сказал, что ты пришла в сознание. — А че пугаться? Боится, что я закричу на всю больницу от страха? Или что его этим креслом отпидошу? — указала я взглядом на стоящее рядом кресло, скрестив руки у груди. — Вот одно то, что ты используешь слово «отпидошу» пугает и меня, если честно, — серьезно ответил врач, проверяя мое состояние и показатели на приборах. — Как дыхалка? Как самочувствие? — Да все нормально, только вздохнуть полной грудью пока не получается. — Ну это понятно. — Дим, — с подступающим к кому горлом начала я, — а я могла умереть? Он мягко улыбнулся в ответ: — Не ссы, Лиль, я бы тебя с того света в любом случае вытащил. Была опасность, но минимальная. Так что даже если бы ты сама захотела, никто бы тебе умереть не дал, выдыхай. Я послушно выдохнула, смахнув слезы с глаз. — А почему ты перепугалась? — Да не знаю, звучит серьезно – сорок дней комы. Я заглянула в уведомления, там Нурлан написал в чате, что я в сознание пришла, так одногруппники с таким удивлением на это отреагировали, будто бы вообще не надеялись. — Ты помни о том, что ты у нас – личность уникальная, — улыбнулся мужчина, — практически с конским здоровьем. — Ага, а капля никотина убивает лошадь. Дима рассмеялся: — Не в твоем случае. — Прикинь, как они наверное расстроились! Если бы я померла на пару недель раньше, всем бы защиту диплома автоматом проставили, — продолжала веселиться я. — Кайдарова, — не прекращая смеяться сказал Дима, — ну ты и кадр! Самая частая фраза при общении со мной. — Кстати, а как медсестру зовут, которая каждое утро меня проверяет? — Аню имеешь в виду? Блондинка? — Да, она. Она клевая. — Только болтает много, так что ты при ней аккуратнее, — предупредил Дима. — А что вы переживаете, товарищ главотделения? — поиграла бровями я. — Вы на хорошем счету, вы здесь легенда. Ее слова! Да и я – могила, почти на законных основаниях между прочим, молчу как партизан при медсестрах. Он усмехнулся: — Тебе из развлечений что-нибудь нужно, партизан? Книжки может какие-нибудь? Я на секунду задумалась, перебирая в голове все названия, отложенные в дальний ящик – на свободное время после защиты диплома. То, в каких условиях появилось это свободное время, конечно, не шибко радовало. Обсудив с Димой подробный список с названиями культурных достижений современности, мы приступили к нудным лечебным процедурам, которые требовали присутствия медсестры. Пришлось снова молчать и строить из себя жертву, пока Дмитрий Темурович руководил процессом. Остаток дня я проводила в одиночестве: это было одновременно и преимуществом и проклятием одноместной понтовой палаты. На второй день отходняка после комы удалось не просто дойти до окна, а сделать целую прогулку по комнате, чтобы немного размять застывшие мышцы. Рассмотрев свою палату со всех ракурсов (очень интеллектуальное развлечение) и прохожих на улице, я вернулась обратно, оставляя окно приоткрытым. С каждым часом сердце все активнее давало о себе знать неровными стуками – приближалась ночь. И на эту ночь у меня снова была надежда встретиться с ним. И она снова не оправдалась. — Доброе утро! — снова запела Аня, после стука влетев в мою палату. В этот раз я подготовилась к ее приходу, заранее закрыв окно и задернув штору от нахмуренного утра – такого же пасмурного, как и мое настроение. Ночка выдалась бессонно-агрессивной. — Дмитрий Темурович скоро заглянет к вам, он сегодня пришел раньше, — осведомила меня медсестра, покончив с основными процедурами. — Он такой счастливый всегда приходит, когда дома ночует. У них вообще с Катей полная идиллия. Вы ведь знаете Катю? Ах, точно, она ведь ваша близкая подруга, — не прекращала щебетать она. Я удивленно посмотрела на нее: вот уж и правда человек, с которым опасно связываться – знает все про всех. — Лиля, давайте я отодвину штору? Там такое прекрасное утро! Я ответила ей слабым кивком, за который она одарила меня самой теплой улыбкой. Утро действительно стало поприятнее – солнечные лучи пробивались сквозь грозные тучи, пока ветер трепал летнюю листву на деревьях. Когда Аня ушла, а Дима занес мне книжки и какой-то древний плеер – телефон мне брать в руки было нельзя, чтобы я нечаянно не открыла соцсети, появившись в онлайне (тоже Димины причуды и меры безопасности) – я погрузилась в недолгий и беспокойный сон. Проснулась я как будто в другом мире – за окном бушевал дождь. Но это было красиво и даже как-то успокаивающе. Дотянувшись до наушников на прикроватной тумбочке, я разобралась с плеером, решив послушать, что закачали для меня заботливые друзья, у которых в доме царила полная идиллия. Блин, я Анины реплики скоро действительно на цитаты разбирать начну. Выбор оказался нетривиальным: в ушах заорала «Happy Birthday». Наверное, по задумке Кати, я должна была впервые включить плеер завтра, чтобы получить красивое поздравление. Я усмехнулась, решив, что при Диме обязательно сделаю вид, что слышу песню чуть ли не впервые в жизни, ответив смущенным «спаси-ибо, так приятно!», чтобы не расстраивать их идею, а сама принялась листать музыку дальше. Через одну попадались треки, которые мы слушали с Антоном в машине на его день Рождения. Примерно тогда же у меня появились мечты о том, что я встречу свой день Рождения с ним. Но на третий день ожидания надежда как-то совсем рассеялась. Вечером ко мне заглянули Ида с Катей. — Вика на работе, у нее не получилось отпроситься, — извинительным тоном нескладно протянула Идка, пока Катюха бегала глазами по палате. Мда, скрывать что-то они никогда не умели. Немного расстроило, что подруга не пришла – что за антонов стиль игнорирования моего здорового состояния? Но я как-то перебесилась сама с собой, в мыслях обидевшись на нее и великодушно простив, и сконцентрировалась на беседе с девчонками. Ида все никак не могла поверить, что я помню ее и связно складываю буквы в слова, допытывая Катю как представителя моего лечащего врача о чудесах выхода из комы. Та лишь отмахивалась от нее и отвечала односложными репликами. — Дима и плеер принес? — как можно более отстраненно спросила Катя, видимо, уже собирающаяся устроить взбучку за поломанный план. — Ага, — врубив актрису начала я, — только пока, если честно, настроения на музыку не было. Да и боюсь не услышать, как медсестры зайдут. Катя, успокоившись, улыбнулась: — Ну и правильно, включай ночью, когда в палату точно никто не ворвется. «Ночью, когда в палату точно никто не ворвется» звучало скорее как безнадега... Проницательная Добрачева, видимо, считала мою реакцию, но перед Идой, которая вряд ли знала о моем регулярном госте, расспрашивать об Антоне не стала. Девчонки пробыли у меня пару часов, рассказав все новости внешнего мира и не забыв детально разобрать поведение Арсения, который за время моего отсутствия успел еще сильнее очаровать подругу: Галич совсем поплыла, стараясь расхваливать своего хахаля в каждой совместной истории. Только вот ни мне, ни Катюхе он доверия не внушал... Было в этом Арсении что-то неприятное, скользкое и туманное. И хоть Сережа и убеждал меня, что все с ним нормально и Ида в безопасности, я все равно переживала за подругу, хоть и не имела на то каких-либо оснований. По Катиной безмолвной реакции я понимала, что она такого же мнения о мужчине, но, естественно, свои странные подозрения мы не озвучивали, только коротко переглянулись, когда подружка заканчивала: — Ему Красноярск не особо нравится, чаще я теперь в Москву мотаюсь, но, бля, я, если честно, ночевать дома у него вообще не могу: во-первых, у меня ощущение, что он вообще никогда не спит, а во-вторых, мне всегда такая чушь снится у него, это пиздец! Я каждый раз в Италии с моста в канал прыгаю, чтобы с собой покончить, еще все такое яркое, как будто в реальности происходит. Постоянно одно и то же. Катины глаза сверкнули беспокойным огнем: интересно, а я раньше не замечала эту особенность или делала вид, что не замечаю? Решив для себя, что после того, как меня выпишут, будет достаточно времени, чтобы все выпытать у нее, я сконцентрировалась на Иде. — По-моему, это не нормально. Может, он не нравится твоему подсознанию? — попыталась усмехнуться я, пока по телу бегали мурашки. Иде тоже снится Италия. Может и она как-то связана с этой странной историей? Но тогда Катя обозначила бы ее принадлежность к... Кто они там все?.. — Но сознание-то от него в восторге, — жалобно протянула она в ответ. — А почему ты решила, что он вообще не спит? — задумчиво продолжила Добрачева. — Да не то что бы не спит, может у него сон чуткий... Но я когда вскакиваю, после того, как с моста сигаю, он меня как-то слишком бодро успокаивает и обратно укладывает. Люди же по идее заспанными должны быть, если кто-то их среди ночи будит? — Лиля наверное думала, что мы ей роман принесем, а тут остросюжетный детектив вырисовывается, — нервно рассмеялась Катя, пытаясь свильнуть с темы. Меня хватило только на такую же нервную улыбку. После того, как девочки ушли, а необходимые вечерние процедуры были выполнены, я семенила по палате, ощущая практически физическую боль от тайн и интриг, которых с каждым днем становилось все больше. Было ощущение, что меня постепенно накрывает снежным комом – и дышать я уже не могу вовсе не в метафорическом смысле. Еще больше давило то, что у меня не доставало знаний, чтобы распутать хотя бы одну цепочку. И тогда, впервые за бессознательные сорок дней, меня озарила первая грамотная идея: диплом. Мне нужно перечитать свой диплом с точки зрения не культурного, а вполне реального существования того, о чем я там писала. Скорее всего, какие-то отгадки и теоретическую подготовку перед разговором с Катей я смогу найти. Только вот в телефон лезть нельзя, а Дима уже ушел домой. Блять, опять ждать? Снова ждать? Серьезно? Я агрессивно выдохнула, пнув ни в чем не повинное постельное белье, легла обратно, скрестив руки у груди и всматривалась в потолок, пока на телефоне практически каждую минуту дразняще раздавалась вибрация. Наверное, начался новый день. Наверное, все те, у кого высветилось уведомление, решили отстреляться еще в двенадцать ночи, пожелав мне счастья и здоровья (что было особо актуально в моем случае). Я отвернулась от свечения и продолжила вымещать свою злость на одеяло, забавно подскакивающее от моих пинков. — Спортивная гимнастика? Похвально. Насмешливый, но осторожный тон его голоса, раздавшийся в тишине, заставил вздрогнуть. Пришлось медленно развернуться, успокаиваясь и мысленно молясь, что раскрасневшиеся щеки и мгновенно участившееся сердцебиение не выдадут меня с потрохами. Он застыл у окна, руками опираясь о подоконник. Сканировал меня обеспокоенным взглядом, но все же улыбался. — Привет, — начал он хриплым голосом. — Надеюсь, не испугал. — При-вет, — прерывисто ответила я. Под светом луны казалось, что над Антоном светится нимб, пока он сам стоит в белом ангельском обрамлении. Вот уж где действительно внешность обманчива. — Ты не против? Я... Тут... — Не против. Он громко выдохнул, так и не решаясь двинуться с места. — Я и раньше приходил... — Знаю. Парень виновато поджал губы. — Боялся, что ты не захочешь меня видеть, поэтому только сегодня... Сейчас. Ну и дурак. Я села на край кровати, решив, что лежать под одеялом в присутствии гостя как-то невежливо. — Ты очень красивая. Тебе идет больничная сорочка, — он прикусил губу, зажмурив глаза. — Ну не в смысле... Прости. Я усмехнулась, наблюдая за тем, как он плавится от неловкости ситуации. — Прости не только за тупой комплимент, — Шастун снова громко выдохнул. — Прости, что сразу тебе не рассказал. Я думал, что ты решишь, что я чокнутый. А я так хотел провести с тобой хоть немного времени. Я боялся, что Сережа снова найдет тебя и вскружит тебе голову, и я не успею. Бля, хотя на него сейчас похуй вообще. Да, сегодня. Сегодня не мог не прийти. С днем Рождения, Лиля. Я уточнил у Димы, он сказал, что можно. Я слушала, как он сбивчиво дышит, возится с чем-то у окна. Потом он повернулся ко мне с хот-догом в руке и вставленной в него маленькой свечкой, решаясь подойти ближе. — Этот огонь безопасен, он на твоей стороне, — мягко улыбнулся Антон, — Только все равно дуй аккуратнее! Улыбка сама собой растянулась на моем лице. Я закрыла глаза, когда он опустился на колено, бережно, как коробочку с кольцом, раскрыв передо мной несчастный хот-дог, и задула свечку, даже не откашлявшись. — Ну вот. С днем Рождения, Лиля, — повторил он, улыбаясь мне в ответ. Между нашими лицами было не больше десяти сантиметров. Неожиданно, это осознание опалило кожу. Но я не отстранялась, внимательно всматриваясь в его глаза – будто бы тщательно отшлифованные драгоценные камни с золотыми переливами. Он также смотрел на меня, не отводя взгляда. Я провела тыльной стороной ладони по его лицу. Горячее. Словно прикоснулась к костру. Антон не двигался, выжидая, каким будет мое следующее действие. — Спасибо, — шепотом сказала я. — Если честно, я уже не в силах слушать о мистике и загадках вокруг меня. И Катя обещала, что расскажет все после выписки, я не хочу лишать ее этой возможности и тратить время на разбор полетов сейчас. Просто побудь со мной. Антон кивнул, нервно сглатывая. Отложил 'поздравительную открытку' на прикроватный столик, ненадолго задержавшись взглядом на нем, а затем вдруг задрожал, пытаясь скрыть накатывающие эмоции. Он шмыгнул носом, опуская голову, и, собравшись, посмотрел мне в глаза: — Блин, я еще из-за этого не хотел приходить, боялся, что подумаешь, что я сопляк, — усмехнулся он, смахивая одинокую слезинку со щеки. Я опустилась на колени, прижавшись к нему. Обнимать Антона было неудобно – пришлось привстать, чтобы положить голову ему на плечи. Он зарылся мне в волосы, крепко прижав к себе в ответ, и больше не всхлипывал, будто бы стараясь удержать и меня и свои эмоции. От неожиданно сильно сомкнутого кольца рук я закашлялась. Парень мгновенно отстранился, беспокойно вглядываясь в мое лицо. — Не переживай, — хрипло заверила его я. — Давай встанем с пола, вдруг ты простынешь, — озабоченно затараторил он. — И надо окно закрыть. — Антон, — я мягко потянула его за руку, усаживая рядом с собой на кровать, — я каждую ночь окно открытым оставляю. Он послушно сел, смущенно оглядывая палату. — Только снова извиняться не нужно, — предупредила я, — Расскажи лучше, как ты? Ты уже ездил в Москву? — Да, на одну ночь, как раз, когда, — он запнулся, — неважно... Женя там остался, но должен еще приехать сюда. Он тебе вроде писал, кстати. — Да? Блин, я не видела. Уведомления не приходили, а Дима не разрешает пока в социум выходить. Антон усмехнулся: — В его стиле, он предусмотрительный. Лиль, а ты в коме что-нибудь слышала? — Нет. Мне Катя рассказала, что ты заглядывал каждую ночь. Как тебе не лень было... — Не лень, — неожиданно серьезно ответил он. — А как ты пришла в себя, ты тоже не помнишь? — Катя тогда в палате была, — неуверенно ответила я, задумавшись. Нет. Кати тогда не было в палате. И солнце не светило – была ночь. И... Неожиданно пробило воспоминанием. Как будто оно было сделано наблюдающим со стороны – вот Антон, долго раздумывая, стоял надо мной, а затем вспыхнул, аккуратно взяв мое лицо в руки и потянулся к нему, обволакивая огнем и нежно затягивая в поцелуй. Он целовал долго, будто бы ожидая чего-то и не сдаваясь, пока я не открыла глаза. Потом пламя исчезло. А вслед за ним и воспоминание. Я повернула к нему голову. Антон сконфуженно улыбнулся: — Вспомнила? Вместо ответа я потянулась к нему, взяв за подбородок и прикоснувшись к губам. Он рвано выдохнул, отвечая мне, и запустил руку в волосы, другой нежно приобнимая за талию. Я подалась вперед, опуская его на кровать, и он аккуратно перекатил меня на бок, не отрываясь от губ. Мы целовались долго, но осторожно – Антон словно боялся сделать лишнее движение, чтобы случайно не причинить мне боль, поэтому ограничивался почти невесомыми мазками, как художник выводя картину подушечками пальцев на моем лице. — Надо же, — прошептал он, когда мы наконец оторвались друг от друга, — вроде день Рождения у тебя, а подарки я получаю – я мечтал, чтобы ты еще когда-нибудь ответила мне на поцелуй. — Как пессимистично... — поглаживая большим пальцем его щеку, сказала я. — Да я боялся, что ты говорить со мной не захочешь, а не... То, что ты там себе подумала. Вместо ответа я уткнулась носом в его грудь. — Знаешь, — вкрадчиво начал Антон, — в Японии раньше подарки дарили гостям, а не имениннику. — И на что ты сейчас намекаешь? Он сипло рассмеялся мне в волосы. — Просто делюсь. Хочется рассказывать тебе все, что происходит в голове. Но не думай, Лиля, что твой подарок – этот остывший хот-дог с сажей на булке. Твой тебя ждет после выписки. Все-таки мы сейчас в другой культуре. Было четкое ощущение, что никаких подарков мне больше и не нужно. В доказательство своих мыслей я снова потянулась к нему за поцелуем. И он снова ответил, тихо прикасаясь ко мне, пока его глаза в перерывах сверкали золотом, а луна над нами, освещающая ночь в палате – серебром.

***

— Доброе утро! Сегодня оно особенно чудесное. Надеюсь, я успею поздравить первая, — залетела ко мне в палату Аня. Я мягко кивнула, не в силах отнять у медсестры этот шанс. — Ура! — просияла она. — С днем Рождения, Лиля! Ну какая же красота на улице, это все для вас! Только вот окно я вам все-таки прикрою, хорошо? Она потянулась к пластиковой ручке, пока я глупо улыбалась, глядя на солнце. С его теплыми лучами у меня была только одна ассоциация. И я точно снова открою окно сегодня ночью для нее.