все поздравляют меня с днём рождения

      Семь.       Может, то было и магическое число. Семь Драконов, семь Архонтов, семь элементов, семь дней.       Не зная всей истории, Нёвиллетт предпочёл не посылать поисковую группу. Вдобавок, как он мог? Фурина пропала, но ведь её не украли; он и гвардейцы, стоявшие там в ту ночь, были свидетелями, как она, сама по себе и в полном сознании, вышла из дворца Мермония. Она определённо считалась взрослой — считалась фактически уже сотни лет — и если она искала уединения, он не был властен остановить её, даже буквой закона.       Безусловно, сам факт того, что Архонт не появлялась с ночи накануне своего дня рождения, вызвал некоторое беспокойство среди фонтейнцев, но Нёвиллетт мало что мог поделать, разве что искать самому. Формирование поисковой группы только ввергло бы страну в панику.       Семь дней он искал её.       И почему-то обнаружил там, где ожидал меньше всего.       На седьмое утро, он нашёл Фурину в своей спальне, точно она никогда не покидала её. Загвоздка была в том, что её не было здесь ни вчера, ни днями до того, о чём он знал наверняка, потому как не прекращал приходить к ней в поисках улик. Их не было.       Шторы были задёрнуты, лампы — потушены. И в темноте он видел силуэт своей Богини, сидящей в постели с головой, зажатой меж колен, с руками, их держащими, словно она пыталась спрятаться. Словно это было последним, на чём она держалась.       — Леди Фурина, — позвал он голосом сколь можно осторожнее, чтобы не спугнуть её. Обыкновенно она с достоинством ценила сюрпризы, но мысль о том, что она снова сбежит от него, а он никогда не догонит её… Это было ужасно.       Фурина не подняла головы, но хотя бы ответила. Да незадача; ответ её для него не имел никакого смысла.       — Ты рано. В последний раз это заняло у тебя десять дней. Даже не знаю что в этот раз я сделала иначе.       В её голосе не чувствовалось разочарованности, но усталость, казалось, пронимала её до костей. Что он понимал, так то, что ему здесь не рады, но он не мог заставить себя уйти. Что если она снова исчезнет? Что если это последний раз, когда он видит её? Потому он спросил:       — Я сделал что-то не то?       — Оставь меня. Я не в настроении для твоих нежностей, — отрубила она. Её слова, какими бы хлёсткими они ни были, не ранили его так, как она, вероятно, хотела. Потому что Фурина одна, казалось, говорила как та, кому было больно, пытаясь скрыть дрожь в голосе за коленями.       Что произошло? В последний раз он видел её за ужином, как обычно. Она поддразнивала его, советуя ему быть джентльменом и приподнести ей букет цветов на день рождения. Это стало их частым занятием; прощупывать почву для их расцвётшего романа. То было недавним нововведением, делом нескольких месяцев на самом деле. Он наслаждался подтруниваниями Фурины, приобретшими более интимный характер. Ему и в голову бы не пришло, что их отношения вдруг станут натянутыми… из-за чего бы то ни было. И представить не мог, что он однажды не узнает её.       Они жили под одной крышей сотни лет. Они — соправители, и как она всегда была открыта для него, так и он — для неё. Он не понимал, как постоянная длинной в полтысячелетия могла внезапно измениться за неделю, если не за ночь.       — Прошу, скажи мне, что стряслось, — взмолился он.       — Я так устала, — сказала она, но не ему. Казалось, она жаловалась воздуху, миру или небесам.       — Почему? — Они просто ужинали — воспоминания казались теперь такими далёкими. Он хотел коснуться её, но…       — Не смотри на меня, — прорычала она, будто знала.       — Хорошо.       Спустя нескольких минут молчания она вдруг сказала:       — Я застряла.       Фурина не могла совсем измениться, правильно? В обычном случае подобное заявление означало бы, что она хочет, чтобы он расспросил её. Так он и сделал.       — Где застряла? — Почему?       — Я повторяю это снова и снова. Первую сотню раз говорила тебе снова и снова, но ты не смог придумать ничего стоящего. Тогда я рассказала остальным, но впустую, никто мне не помог. А хуже всего то, что все ведут себя, будто ничего не происходит. Все поздравляют меня с днём рождения каждый раз, когда я умираю.