мы просто ужинали

      Нёвиллетт был оглушён.       Он сидел перед туалетным столиком Архонта главным образом для того, чтобы видеть её отражение в зеркале. Стол был нетронут и выглядел точно так же, как на прошлой неделе. Как долго она просидела здесь совсем одна, обхватив себя руками, будто у неё никого больше не было? Где она пропадала всё это время? Он был горд называть себя джентльменом, но сейчас… Он просто не мог отвести взгляд, когда его дражайшей было больно, даже по её просьбе, но больше он её не мог прочитать. Фурина скрывалась; только отчаяние было несомненно в её голосе.       Её “все поздравляют меня с днём рождения каждый раз, когда я умираю” было настолько ошеломляющим, что Нёвиллетт было подумал, что ослышался. Его первым побуждением было спросить, что она имела ввиду, но он знал, что от этого не будет толку. Сам вид Фурины заявлял, что она уже сдалась, и если его догадка была верна, он был ей не помощник. Сотни… Боги, как это могло случиться?       Нёвиллетт мог и не видеть всей картины, но одно он знал точно: Фурина терпела это ради Фонтейна. Она, скорее всего, искала путь спастись от пророчества, и это был единственный способ. А он знал наверняка, что она пойдёт на это, даже наплевав на себя.       — Временная петля?       — Да. — Для ответа ей не потребовалось и пяти секунд. Быть может, ровно такой разговор состоялся у них уже сотни раз.       Было столько вопросов, что он хотел задать… Почему? Кто-то подстроил это? Как долго длилась каждая петля? Был ли из неё выход? Но он знал, что сделает только хуже. Мысль, что Фурина переживала сотни циклов до момента, что сбилась со счёта (что если их были тысячи?), ужасала. Он не хотел усугублять ситуацию, пусть и казалось, что хуже было уже некуда. Она говорила, будто была разбита, а это, вероятно, была только верхушка айсберга.       Нёвиллетт попробовал разобраться в своих мыслях.       Не вышло.       Сам факт того, что Фурина могла умереть и умрёт опять, что умирала сотни раз, возможно, сотней разных способов… Это было страшно. Был ли он с ней в конце? Она боялась? Был ли способ стереть воспоминания из её памяти, поменяться местами, чтобы она могла без задней мысли порадоваться дню рождения?       Боги, наверняка, это было последним, что её волновало. Подумать только, а ведь только прошлой ночью…       Бесполезно расспрашивать её о петле. Это только навредит её состоянию. Он не помог ей в прошлый раз — в сотнях прошлых разах — так что должно измениться сейчас? Что нужно сделать, так попытаться успокоить её. Он не знал, что произойдёт, когда дела пойдут плохи или когда она… скончается. Однако, учитывая сценарий, что мир перезапускается каждый раз, когда это случается, у неё полно времени, правильно?       — Скажи, когда в последний раз ты отмечала день рождения, как подобает?       — Что?       Он смел понадеяться на удивление в её голосе. Не малое, чтобы поднять голову, показать лицо. Значит, он мог создать для неё иллюзию праздника, неважно сколь призрачную. Но, заметив высохшие дорожки от слёз, испортивших её макияж, Нёвиллетт разозлился на себя. Неужто прежде он не говорил ей взять перерыв? Неужто не видел, какой уставшей она была, какой смирённой с судьбой?       Но Фурина была артисткой — актрисой, перво-наперво. И юдекс всегда наслаждался их близостью, гордившись, что был знатоком её эмоций, но даже он не обманывался в том, что она сумеет скрыть свои чувства, если сочтёт нужным. Фурина была сильной; довольно, чтобы молча снести годы страданий, когда речь шла об её народе. Тогда пугающая мысль посетила его; что если она никогда не хотела этого? Что, если скрывала отчаяние, потому что не желала обременять его?       Все эти догадки заставили его говорить с предельной серьёзностью.       — Тебе нужен отдых, Фурина. Ты выглядишь так, будто вот-вот упадёшь. — Он просто хотел заверить её, что поймает её, несмотря ни на что.       Даже при всём том, что Фурина недвусмысленно заявила, что понятия не имела, что предпринять в своём положении, предложение отдыха всё равно лишало её покоя. Она всегда была такой. От мысли о передышке она терзалась чувством вины, да таким, что не могла его вынести.       — Но… Что если…       — Не бойся. С Фонтейном ничего не случится, — солгал он. Она это тоже знала. — Пойдём. Ты ведь не завтракала, правда?       Пришло время отпраздновать её день рождения. И Нёвиллетт приложит все усилия, чтобы хотя бы вернуть улыбку на её лицо.