23. Большой и красивый

Внутренний дворик Химринга, на который выходило одно из окон кабинета Маэдроса, был занят свернувшимся серебряным драконом почти весь. Для прохода других жителей оставалось немного пространства вдоль одной из стен, и то кончик хвоста время от времени его перегораживал — тогда нескольким эльдар приходилось его приподнимать и перекладывать ближе к лапам. — Боюсь, лет через двадцать нужно будет двор перестраивать, — сказал Маэдрос, глядя в окно. — Тесновато ему станет. — Наш дружок уже совсем большой пирожок… Перекормлен он у тебя сверх всякой меры, — заметил Фингон, подойдя к другу. — Брюшко вон какое. Он, конечно, должен расти и в длину, и в ширину, но эти складки — явно жирок, а не мышцы. Маэдрос вздохнул. — Это Маглор. Яся из него веревки вьет. Повадился во Врата то и дело бегать. Строит там жалобные глазки, у брата душа и не выдерживает. Да если б только у брата! Эрестор прямо в смету на каждый год закладывает, сколько сыра надо дополнительно в погреба уложить, для Яси. — Ох уж эти мне добренькие! А у животного потом лишний вес, нагрузка на сердце и суставы, одышка… В общем, пока я здесь, будем с Ясноглазкой по утрам бегать вокруг Химринга, — и добавил, пока Маэдрос не успел поблагодарить: — А когда я уеду, придется тебе. Маэдрос еще раз вздохнул, но кивнул. — Маглор жаловался, что если не покормить сразу, как просит, он переворачивается лапками кверху. — И что? — А то, что приходится рычаги из бревен городить, чтобы потом его назад перевернуть и на лапки поставить. Фингон сокрушенно покачал головой. — Да, совсем разбаловали! Утренними пробежками не обойтись. После обеда тоже будем бегать! И упражнения на ловкость не помешают.