Часть 6

На другой день - Настя, ты уже уходишь? – Михаил Львович выплыл в шлафроке из своей спальни ровно в ту минуту, когда полностью одетая Анастасия Андреевна прощалась с Володенькой. - Доброе утро, Михаил Львович. Да, я хотела зайти в полицейский участок. – ответ девушки вызвал недовольную гримасу на лице ее собеседника. - Но ты, надеюсь, помнишь, что сегодня сочельник? Ты ведь проведешь его с нами? - Ближе вас и Володеньки у меня никого нет в Петербурге, да и почти на целом свете. Конечно, я буду сегодня вечером с вами. – тепло улыбнулась старику Анастасия. – Михаил Львович, а вы знаете госпожу Верещагину? Она уверяет, что была очень близка с моими родителями незадолго до… - голос Насти дрогнул. - До смерти мамы. - Анну Николаевну? Да, встречал ее пару раз в гостиной твоей матери. Пустейшая женщина. - крещендо взлетел голос Михаила Львовича - И никакими подругами они не были. Твоя матушка, добрая душа, не знала, как избавиться от этой особы. - Отец! – возмутился Володенька. - Молчи. – отмахнулся от него Семагин-старший. Я говорю чистую правду, а правдой обидеть нельзя. – Настя с трудом подавила усмешку, Володя громко хмыкнул на это заявление, а его отец продолжил. – И я должен предостеречь Настю, чтобы она не потратила впустую время на общение с этой дамой. Дорогая, если бы твоя мама поверила секрет Анне Николаевне, о нем через полчаса знал бы весь Петербург. - Спасибо, Михаил Львович. – девушка натянула перчатки, уверенная, что беседа окончена. – До вечера. - А вот ее муж, генерал Верещагин, необыкновенной души человек! И смелейший вояка. – вошел во вкус Михаил Львович. – Как сейчас помню! Мы тогда обороняли от английских «Томми» крепость Ханко в Крымскую кампанию. И вот однажды генерал Верещагин, в те годы он, конечно, еще не был генералом… Анастасия бросила умоляющий взгляд на Володеньку, и он благородно принял огонь на себя: - Папа, я никак не разберу это место в своих записях. - Володя, я доверил тебе исторической важности документ, а ты… как дитя малое, за которым глаз да глаз нужен! Анастасия в благодарном жесте прижала руки к груди, состроила милую гримаску для Володи и поспешила исчезнуть. **** Настя открыла входную дверь и нос к носу столкнулась с приставом Смолокуровым, звонившим в дверной колокольчик. - Доброе утро, Анастасия Андреевна, вы уходите? А я к вам за советом. - Я не спешу, Тарас Петрович, но не будем возвращаться, а лучше пройдемся. - С вами – с превеликим удовольствием. Да и погода дивно как хороша. Какое-то время они шли молча, плечом к плечу. Петербург находился в ожидании Рождества, когда благостное настроение поста вот-вот сменится безудержным весельем и на строгие улицы европейского города выльется русский разгуляй. За фасадами будут бесчинствовать ряженые, на площадях станут распевать колядки. А в темную зеркальную бездну, освещенную колеблющимися свечами, будут вглядываться барышни и девки, замирая от страха и надежды: где ты, мой суженый, покажись. Насте было грустно от этого витающего в воздухе ожидания праздника. Сколько она себя помнила, за день-два до Рождества в имение привозили большую елку. Ее устанавливали и украшали в танцевальном зале, где позже устаивали детский праздник и прием для близкий друзей. Взрослым казалось, что вся подготовка к празднику тайна для Насти, она не разочаровывала родителей, но всегда точно знала по явным и косвенным признакам о начале предрождественской суеты. Рождественским утром она еще в ночной рубашке и босиком бежала в зал, где уже ждали ее подарки и улыбающиеся родители. Мама всплескивала руками и восклицала, что она обязательно простудится. Тогда отец поднимал ее на руки и вместе с ворохом подарков относил ее, раскрасневшуюся от радостного волнения, счастливую обратно в спальню. Потом много раз встречала она Рождество во Франции, предвкушала подарки, лакомилась сладкими елочными игрушками, ездила с визитами в компании дядюшки – и веселилась. Но сейчас казалось, что ее жизнь в Париже была лишь затянувшими каникулами, а сейчас здесь все по-настоящему, вот только никогда в этой реальной жизни не будет у нее Рождества с мамой и отцом. А Тарас Петрович с тоской думал о том, сколько кошельков на рождественских ярмарках да уличных представлениях не досчитаются всякие раззявы, и каждый норовит ведь в участок жалобу снести: найди вора, верни кошелек. Вора, положим, найти можно, сколько вор не ворует – а тюрьмы не минует, да только деньги он вам, любезные, не вернет. И вины пристава тут нет: на пристава надейся, а сам не плошай. А уж сломанных ребер, да в пьяном угаре выбитых зубов и вовсе не сосчитать. Кому праздники и веселье, а кому самая работа. - Так о чем вы хотели со мной поговорить? – улыбнулась приставу Анастасия. - Тут вот какое дело приключилось… - и пристав рассказал Насте о вчерашнем визитере, искавшем обворовавшую его падчерицу. – Купца я так застращал, что он искать ее не станет. Смертоубийство на участке мне без надобности. Но не может же госпожа Дюбуа быть одновременно и Лукерьей Елистатовой. - Вы думаете, купец сказал вам правду? - Он не врал. Он уверен, что это его падчерица. - Но он мог обознаться. Документы у этой дамы были на имя мадам Дюбуа. – напомнила она приставу. - А могла госпожа Верещагина не признать, что это не родная племянница, а самозванка? И вот как тут разобраться? – с вопросом посмотрел он на нее. - Пока не знаю, Тарас Петрович. - Жаль! Вот с мошенницами мне дело иметь доводилось не раз, а в парижских барынях не силен. - Мне кажется, вы на себя наговариваете. Вы эксперт по женской… психологии. – лукаво усмехнулась Анастасия. - Скажете тоже. – с некоторым самодовольством засмущался пристав и потеребил усы. - А я ведь на железную дорогу спозаранку съездил и поговорил с проводником Варшавского поезда*. – прервал паузу Смолокуров. - Так он хорошо запомнил госпожу Дюбуа. Красивая, говорит, дама с ребенком. Как в Варшаве села, так до Петербурга один раз из купе и выходила на минуточку на станции, у местной торговки кулебяку купить. Давно говорит, ее не доводилось поесть, соскучилась. Нет во Франции кулебяки. - Нет. – подтвердила Анастасия Андреевна со смехом и тут же стала серьезной. – Если купец не обознался, и в доме Верещагиных сейчас живет самозванка, то где настоящая Екатерина Васильевна Дюбуа? И жива ли она… - Может, следственный эксперимент? – встрепенулся Смолокуров. -Пока у нас нет оснований для экспериментов. Для начала мы еще раз поговорим с госпожой Дюбуа и ее родными. – решительно заявила Анастасия. - Поехали, поехали. - Слушаюсь, ваше превосходительство! – с иронией отрапортовал Смолокуров, помогая Анастасии Андреевне сесть в пролетку. *В декабре 1985 года напрямую доехать на поезде из Парижа в Санкт-Петербург было невозможно. Добраться из Франции до столицы Российской империи можно было, например, с пересадкой в Варшаве. Впервые Северный экспресс (по аналогии с Восточным экспрессом) отправился из Парижа в Санкт-Петербург 9 мая 1896 года.