Часть 9

- А скажите, любезный, с кем сегодня встречался господин Елистратов в своей конторе? – приступил к допросу приказчика Смолокуров. - А я почем знаю. Он мне о своих встречах не отчитывался. Встречался – значит, надо было. - Ну, уж про дела-то должен знать. Может, он кому дорогу перешел, торговлю перебил? - Да откуда? Он ведь нижегородский купец. В Петербурге всего пару месяцев как склад вот этот арендовал, контору завел. Вот с тех пор я у него и служу. Очень он мечтает всю торговлю сюда перевести. Но пока основные дела у него в Нижнем. Там и ищите врагов. - И с рабочими не ссорился? - Шумел он сильно на них, но как та собака, что брешет, да не кусает. Чтоб кто-то зло затаил… Разве что… Да нет! - Сказал Аз, говори и буки. - Барышня тут одна работала, на машинке стрекотала. Вот она сcорилась с Агафоном Евсеевичем. - А что так? - Да понимаете, Агафон Евсеевич хотел, чтобы в конторе все было по-новомодному, машинку печатную прикупил, барышню из образованных нанял. Так она как придет, господин Елистратов начинает ее учить уму-разуму, как в старые времена было, когда бабы место свое знали, глаза долу держали и мужа слушали, а не по университетам бегали. Она слушала-слушала, а третьего дня не выдержала, обозвала его не по-нашему, закрыла машинку и ушла. Смолокуров не удержался – хмыкнул и скосил глазом на Анастасию. - Может быть, у господина Елистратова был к ней особый… мужской интерес? – спросила Ардашникова, которая как вошла, так и осталась около двери и до сего момента молчала. Приказчик удивленно воззрился на нее и молчал. - Отвечайте барышне. Она… тоже из полиции. – поторопил приказчика Смолокуров. - И чего на белом свете только нету. – под нос пробормотал конторщик. – Свечку не держал, барышня, да только вряд ли. У господина Елистратова другой сердечный интерес был. - Вы знаете, кто она? – нетерпеливо спросила Ардашникова. - Как не знать, если сам их познакомил. Зовут ее Дарья, дочка покойного коллежского секретаря Ивана Ивановича Чернышева. После его смерти семье только небольшая пенсия и дом остался. Крепкий дом и недалеко отсюда. Вот они и придумали устроить у себя пансион. Сдают там комнаты с питанием – тем и живут. – «Пансион» было произнесено зловещим шепотом и с таким негодованием на лице, что Тарас Петрович, грешным делом, подумал, не подпольный ли притон на вверенном ему участке содержат вдовица с дочкой. - В Европе пансионы распространены среди одиноких людей. –попыталась расширить кругозор приказчика Анастасия Андреевна. - Мы не в Европе, барышня. Одиноким женщинам негоже селить у себя неженатых мужчин. – отрезал приказчик. – Но когда Агафон Евсеевич искал себе квартиру, я и свел его с Чернышевыми. Жилье ему не понравилось, а вот Дарья очень даже. - Адресок Чернышевых и барышни с машинкой напиши нам, любезный. – приказал Тарас Петрович. - Скажите, а про свою падчерицу господин Елистратов рассказывал вам? – спросила Анастасия Андреевна. - Про Лукерью? – рассмеялся приказчик. – Только не говорил, а кричал. Вот вчера крайний раз и поминал ее недобрым словом. Вроде как видел он ее в Петербурге, да только она снова ускользнула от него. Бедовая девка! - Мог он с ней сегодня встречаться? - Не могу знать. Да только если ей жить охота, не пришла бы она на эту встречу. Очень уж он зол на нее. Он ведь еще три года назад хотел в Петербурге торговлю открыть, а как она с его деньгами сбежала, так и мечте конец пришел. **** Анастасия Андреевна с наслаждением полной грудью вдохнула морозный воздух, казавшийся особо сладким после спертого воздуха конторы. - Зря только потревожил вас. Но так все ладно в строку ложилось, и француженка эта сомнительная, и смерть купца. – сказал Смолокуров, вызвавшийся проводить ее домой. - Не думаю, что госпожа Дюбуа, кем бы она ни была, отравила господина Елистратова. - Возможно, завтра Елистратов сам расскажет, кто с ним такое сотворил, и дело можно будет закрыть. – с надеждой произнес Тарас Петрович. – Устал я этого семейства, право слово. В конце улицы мелькнула и свернула за угол шумная компания парней и девушек, только ветер донес отголоски смеха и кусочек колядки. Смолокуров бросил задорный взгляд на Анастасию, подхватил песню и вполголоса пропел несколько строк. - У вас сильный голос. – искренно сказала Ардашникова. - Мальцом часто ходил колядовать. Соберемся ватагой, возьмем Вифлеемскую звезду и ходим по дворам, славим Рождество. Обратно с целой шапкой сластей шел, вот только пока до дома доходил – съедал половину. - С Рождеством, Тарас Петрович! – ласково улыбнулась Настя и, чуть запрокинув голову, поцеловала его в щеку. - С Рождеством! – глядя ей в глаза, глухо ответил Смолокуров и дотронулся ладонью до кожи, еще хранившей тепло ее губ. Она взяла его под локоть, он шел, приноравливаясь к ее шагу. Ее головка была занята тысячей мыслей, идей, планов, в которых для романтических мечтаний почти не осталось места. Но сейчас Насте было так покойно идти рядом со своим спутником, который крепко и надежно поддерживал ее на ухабистом и скользком пути, и хотелось, чтобы эта дорога не кончалась. Тарас Петрович украдкой глядел на Анастасию, ворвавшуюся ураганом в его жизнь. Заметим, жизнь вполне себе налаженную, понятную, скрашенную всякими мелкими радостями и естественными телесными удовольствиями. И он чувствовал, что после встречи с ней его жизнь едва ли станет прежней. И все же романтическим мечтам о Насте он старался воли не давать. Этак можно и о луне мечтать, все одно – твоей не будет. Только и остается, что любоваться издалека. - А мне гадание это покоя не дает. – прервал затянувшуюся паузу Смолокуров. - Елистратов не девица на выданье, чтоб свою судьбу в зеркале высматривать. Да и не припомню я гаданий с мертвыми курами и яйцами. - Вы, оказывается, эксперт по гаданиям. – рассмеялась Анастасия. - Мы, поморы, народ суеверный. – налегая на «О» ответил Тарас Петрович.- Перед выходом в море на рыбьей чешуе гадаем, а на замужество девки в дом кур пускают. - Не жалеете, что уехали? - Не сочтите за бахвальство, Анастасия Андреевна, перерос я артель своего папаши. Тесно мне там будет. Хотя, конечно, в такие вот дни хотелось бы хоть глазком подглядеть на них. Поди мои из храма уже вернулись, разговляются, папаша угощение, что матушка загодя сготовила, рабочим своим подносит. А вот любопытно мне, в Париже как Рождество встречают? - Почти так же, как и у нас. Украшают дом, готовят угощение и подарки для детей, стоят службу в церкви. Разве что еще… - Анастасия посмотрела на него смеющимися глазами. – Во Франции на Рождество принято целоваться под омелой. Это растение такое. - А у нас омела эта растет? – поинтересовался Тарас Петрович. - Встречается. – подтвердила Настя. И тут ее каблук поехал по льду, спрятавшемуся под снегом. – Ой! Она вцепилась в его рукав, Тарас Петрович успел подхватить ее, крепко прижал к себе, чуть дольше необходимого не разжимая случайных объятий. Настя замерла, глядя глаза в глаза, губы ее приоткрылись, рукой в перчатке она, не осознавая что делает, несколько раз провела по шинели на его груди, стряхивая невесть откуда взявшуюся одинокую снежинку. Пристав чуть склонил лицо к ее лицу и… - Вы ведь не выкинули тот чистый лист бумаги, который мадам Дюбуа отдала извозчику? - Гглаза Анастасии горели сыщицким азартом. - Что? Вы о чем? – с запозданием вернулся к реальности Смолокуров. - На этой бумаге остались ее отпечатки пальцев. Мы сравним их с отпечатками, что Родион Романович снял со стаканов в доме купца и уже до утра будем точно знать, можем ли мы исключить ее из числа потенциальных отравительниц. - Анастасия Андреевна, какие отпечатки. Ночь-полночь! Да и Родион Романович, скорее всего, уже ушел. – взмолился Смолокуров. - Но мы совсем недалеко от полицейского участка. Тарас Петрович, это займет лишние 10 минут. Неужели вам неинтересно? Смолокуров привычно сдался перед ее напором. Но любопытство Анастасии Андреевны осталось не удовлетворено – почти с порога их встретил генерал Верещагин. - Господин пристав, моя племянница пропала.