something i can't change

      Закинув ноги на стену, Эрен лежал вниз головой, свисая с дивана. Кровь приливала к лицу, заливая щеки и внутренности черепной коробки, подгоняя и без того стремительный поток мыслей. Мыслей о Леви. О его напуганном лице, мокрых глазах, тонких руках и, блядь, просто потрясающем вкусе губ. Кончик языка будто до сих пор покалывал от соприкосновений с языком Леви — таким горячим, мокрым и острым.       Съезжая по дивану вниз на пол, Эрен надавил ладонями на глаза, пытаясь снять наваждение.       Какой же я идиот. Даже в такие моменты умудряюсь думать об этом.       Толкнувшись пятками от дивана, он разложился на полу, смотря в белый потолок. Нащупав телефон, он прибавил громкости музыке, что до этого едва слышно играла из колонки под телевизором.       Леви игнорировал его уже неделю. Не то чтобы Эрен пытался до него достучаться, нет, просто тот перестал смотреть его сториз — Эрену приходилось проматывать все просмотры от начала и до конца по нескольку раз, чтобы удостовериться, что он не пропустил случайно самого важного зрителя в списке. Даже пост из их любимой кофейни, где Эрен сделал эстетичную фотографию, держа чашку флэт-уайта рукой в полном обвесе из колец, остался без внимания со стороны Леви. Теперь он еще и в мессенджерах появлялся исключительно редко, а на фейсбуке так и вообще последний раз был неделю назад, как раз в тот день, когда они встретились в клубе. А еще Жан… Жан стал еще одной головной болью, которую Эрен сам же и вызвал. Телефон был забит сообщениями от него, где с каждым неотвеченным или отвеченным, но холодно, сообщением, уведомлений становилось все больше, а текст в них все длиннее.       Эрен перевернулся на живот и прислонился щекой к прохладному ламинату. Хотелось волком выть от отчаяния и собственной глупости, биться головой об пол до тех пор, пока мозги не встанут на место, а страдания моральные заменятся физическими.       Вскочив резко на ноги, Эрен едва удержал себя в вертикальном положении — в глазах потемнело, а тело с головы до ног прошибла слабость, уводя землю из-под ног. Оперевшись о стену, он дождался, когда пелена перед глазами сойдет, а затем посмотрел в сторону холодильника, пытаясь вспомнить, ел ли он сегодня вообще.       Сдохнуть от голодного обморока? Звучит неплохо. Успеть бы до того замеры и снэпы сделать, и можно помирать.       От раздавшегося звонка домофона, Эрен подпрыгнул, едва не сняв с петель дверь холодильника.       — Не понял, а что за кислая мина меня встречает? — Зик стоял на пороге, держа в обеих руках по пакету. — Не рад брату что ли? — не дожидаясь приглашения, Зик вошел в квартиру, протягивая пакеты Эрену, а сам принялся разуваться, пыхтя от того, что не снял сначала пальто.       — Надо отключить нахрен этот домофон — он меня до инфаркта доведет, — заглядывая внутрь пакетов, Эрен улыбнулся, увидя знакомые контейнеры с едой.       — А меня — твои вкусы в музыке. Что за сопли льются из колонки? Меня оскорбляет то, что мой подарок используется для того, чтобы из него доносилось это нытье, — плюхнувшись на диван, Зик снял очки, а затем раскинул руки на спинку.       — Все лучше, чем твое стариковское дерьмо, — пробурчав себе под нос, Эрен оскалился и вжал голову в плечи, готовясь получить подзатыльник.       — Подрастешь — поймешь, — Эрен на фразу брата цокнул, закатив глаза так, что они еще пару раз прокрутились, прежде чем встать на место.       — Я все слышал, — закидывая ногу на ногу, Зик затарабанил пальцами по подушке, окидывая квартиру взглядом. — Молодец, не успел засрать еще квартиру за это время.       — Еще одно слово и поедешь к себе домой, — шикнул Эрен, выключая музыку и включая чайник.       — Эй, полегче, я же пошутил! — примирительно поднимая вверх руки, брат разглядел в движениях Эрена какое-то раздражение. — Что это ты когти выпускаешь?       — Настроение такое, — съязвил Эрен, с грохотом доставая кружки с полки.       Зик замолчал, наблюдая за младшим братом. Он с сожалением узнавал в нем себя — язвительного, озлобленного на весь мир ребенка, которого мать так редко гладила по голове, а отец исчез так же, как исчезают все отцы. Он делал все, что мог, воспитывая брата в одиночку, когда матери не стало. Но чему он смог его научить? Только острить, да убирать за собой со стола. О чувствах Зику поговорить с Эреном было некогда — все, о чем он мог думать, так это лишь о том, что было бы что поесть и во что обуть ноги зимой. Да и как он мог его научить тому, чему сам научен не был?       Эрен придвинул стол, поставил на него контейнеры с лапшой вок и кружки с горячим черным чаем. Сев рядом, он взялся за палочки, разрывая бумажную упаковку.       — Чего ты так смотришь на меня? — поворачиваясь к брату, Эрен буквально остолбенел, завидя мокрые уголки его глаз.       — Иди сюда, — протягивая руки для объятий, Зик склонил голову к плечу.       — Ты из ума выжил, Зик? — отсаживаясь подальше, Эрен принялся с остервенением растирать палочки друг о друга. Зик с силой притянул его к себе, прижимая его голову к своей груди. Ему было жаль. Так жаль, что не смог заменить ему ни мать, ни отца, только и делая, что работая как проклятый, забывая, что ребенку нужна любовь, а не только новые ботинки. Но он делал все, что мог. Все, что считал тогда правильным, и все ради брата.       Покачивая Эрена в своих объятиях, он пытался додать себе и ему ту любовь, которой не успел поделиться. Переполняющее, щемящее чувство нежности сдавливало горло. Эрен обнял его, кажется, впервые за все время, как съехал на свою квартиру. Зик прижался к его макушке щекой, устало вздыхая.       — Я опять все испортил, — хрипло прошептал Эрен в рубашку брата, смотря в одну точку.       — Я так и понял, — взлохмачивая волосы на затылке, Зик прижал его ближе к сердцу, прикрывая глаза.