you're always in my brain

      — Отлично выглядите, мистер Аккерман. Пиджак вам к лицу, — пожимая руку, глава издательства улыбался во все зубы, сверкая белоснежными винирами.       — Зовите меня Леви, пожалуйста. Мне было бы так удобнее, — Леви сел в кожаное кресло, по форме походящее на вдавленный мяч для регби.       — Конечно, понимаю. Вы выглядите так молодо, что я даже и не сразу поверил, что вам больше двадцати трёх лет. Мне бы так выглядеть в вашем возрасте, но я будто родился уже с лицом старика, — краснея от смеха, он схватился за свой круглый живот, на котором пуговицы рубашки вот-вот сорвутся и разлетятся в разные стороны.       Пока молодые таланты стирают ноги у порогов, вот такие, как он, не смыслящие ничего, но с толстым мешком денег, вершат судьбы печатных изданий. Мерзость.       Леви согласно кивнул пару раз, выдавливая из себя улыбку, но этому кретину, сидящему за толстым слоем дерева, до этого, впрочем, не было никакого дела — довольство собой застилало ему глаза с утра до поздней ночи точно.       — Я захотел с вами встретиться лично, потому что ноябрьский выпуск журнала будет, естественно, посвящен дню благодарения. Вы же знаете, такой важный праздник для нашей страны, кому как не вам я могу доверить иллюстрации к нему? — облизывая потрескавшиеся пухлые губы, глава издательства облокотился на стол. — У вас есть семья, Леви? — Леви закипал от бестактности и отвратительной ухмылки сидящего напротив него работодателя.       Соврать ему и сказать, что есть? Или же сказать правду и быстрее перейти к сути?       — Не отвечайте. В любом случае это праздник, который принято проводить в кругу людей, чье присутствие вам будет приятно, ведь так? — он потер металлический ремешок на запястье и Леви, заметив это, чуть не вывернуло наизнанку от вида волосатой, красной, затекшей кожи, передавленной часами.       Неужели Эрен терпит это каждый раз? А вдруг все не ограничивается только этими сальными ухмылками?       — Я согласен с вами. Хотел бы уточнить по срокам и тех.заданию пару деталей, — Леви встал с кресла, прижимая планшет и ежедневник к груди.       — Обложку мы уже отсняли, поэтому возьмите мой номер, на всякий случай. Или я позвоню сам, когда смогу уточнить детали для разворотов, — чиркая ручкой на клочке бумаги, тот, не вставая с кресла, протянул его Леви, побуждая подойти.       — Я бы предпочел связаться по почте с редактором. Так будет быстрее и проще, если позволите, — Леви хотелось вылететь из кабинета как можно скорее, чтобы глаза больше не видели эту гнусную физиономию. Но ему нужна была работа. Много работы.       Леви подошел к столу, стараясь скрыть отвращение, протянул руку, чтобы забрать бумажку с номером телефона. Пухлые пальцы коснулись его, и все тело будто передернуло, и к горлу подступила тошнота. Буквально выдернув из лапы листок, Леви вылетел из кабинета.       — Свинья, — бросил он, хлопнув дверью.        Эскапизм в работу доводил Леви до состояния полуживого человека — он работал ночами напролет, закапывая капли в глаза, чтобы те не сохли, пока он, забывая моргать, смотрел в экран планшета. В глазах рябило, а кисти от усталости сводило болью. Леви взял очередной мелкий заказ, уже не заглядывая в уведомления от банка. Через пару дней он перестал задергивать шторы, чтобы понимать, какая сейчас часть суток, а еще через пару стал ставить будильники, чтобы выходить на балкон подышать свежим воздухом и размять ноги. Он не покидал квартиры уже неделю, не считая дня, когда мешков с мусором набралось столько, что в коридоре невозможно было сделать и шагу в сторону. Если не спалось днем, он сбегал в уборку или готовку, заставляя намытый холодильник контейнерами до отказа, а затем, не успевая все съесть до того, как испортится, большую часть содержимого холодильника Леви отправлял в мусорный бак.       Проснувшись около шести часов вечера, Леви впервые за последнее время почувствовал себя разбитым и истощенным, несмотря на долгий сон. Устало плетясь в сторону ванной комнаты, он с разочарованием оглядел гостиную, от обстановки которой стало невыносимо тошно. Натертые до блеска поверхности казались теперь чересчур заметными, диффузор в ванной раздражал своим запахом нос, а отражение в зеркале навевало тоску и апатию. Затолкав в свои дни тонны проектов, он надеялся избавиться от щемящего чувства одиночества, что таилось все это время где-то под солнечным сплетением — там, где все еще тлела обида, раздуваемая гордыней.       Рука неоднократно тянулась к телефону, чтобы написать сообщение Эрену. Или лучше позвонить? А что сказать? Тупое «сорри, не видел твоих сообщений»?       Леви не привык быть без него. Если честно, хотелось выть от того, как он скучает по их разговорам, кофе в ебаной кофейне, даже по его подаркам, что смущали Леви до красных ушей. Кажется, оставаться друзьями было бы намного проще, чем быть теми, кому нет названия. Зачем они так все усложнили?       Леви выводило из себя то, что Эрен будто пытается сделать из него собственность, запрещая видеться с Эрвином. В голове без конца крутился клуб, где Жан льнет к Эрену, а Эрен сквозь зубы говорит ему про друзей, сжимает до боли запястье, а затем целует как озверелый.       Мы друг друг никто, но мои губы двигались так отзывчиво, что аж противно, будто я был сам не свой.       — Какая же, блядь, каша в голове, — заткнув раковину пробкой, Леви смотрел, как набирается в ней вода. Ему хотелось утопиться в ней, захлебнуться, чтобы просто перестать мучаться от уже гудящей спросонья головы.       Он закрыл кран, нагнулся к раковине и сомкнул веки. Опустив лицо в прохладную воду, Леви задержал дыхание, на миг представляя, как было бы хорошо погрузиться в нее полностью. Как же спокойно.       Леви стоял, согнутый пополам, выпуская пузыри воздуха ноздрями, игнорируя звуки домофона, доносящиеся из коридора.       Эрен?       Он выскочил из ванной комнаты, оставляя на полу дорожку капель до прихожей. Леви с колотящимся сердцем прислонился к экрану, который показывал изображение с входной двери в комплекс.       — Леви, ты в порядке? — в распахнутых дверях стоял Эрвин, испуганно сжимая плечи Леви и осматривая того с головы до ног. — Я подумал, что с тобой что-то случилось, — облегченно вздыхая, Эрвин закрыл лицо ладонью, растирая ею лоб и нос. Леви сделал полшага назад, опираясь спиной о стену, роняя мокрый подбородок себе на грудь. — Ты заболел? Может тебе что-то нужно? Я могу сходить за лекарствами, — сжимая ручку двери, Эрвин готов был бежать прямо сейчас, что заставляло Леви чувствовать еще большую вину за то, что так напугал его своим молчанием.       Эрвин протянул руку, нежно погладил холодные пальцы Леви, терпеливо ожидая ответа. Леви разглядывал свою ладонь в руке Эрвина, что была будто в два раза больше, чем его. Такая крепкая и теплая — она казалась ему достаточной, чтобы уместиться в ней с ногами, свернуться в клубок и уснуть. Может Эрвин и был его спасением? Тихой лавочкой в парке аттракционов, где не обязательно кататься на американских горках, а можно просто пригреться на солнышке, прикрыв глаза. Он будто полная противоположность Эрену, без конца таскающего его от аттракциона к аттракциону, где Леви хоть и чувствовал себя по-настоящему живым, где он в действительности что-то чувствовал, порой так хотелось спрятаться в тени, чтобы насладиться сладко-горькой газировкой.       — Леви, если у тебя и правда все в порядке, то я не давлю. Если тебе нужно время — я буду ждать, — Леви несколько раз неуверенно кивнул и подошел к Эрвину, сцепляя руки под его пальто. Ему было стыдно за то, что Эрвину пришлось ехать через весь город, просто чтобы удостовериться в том, что с ним все хорошо. Но еще сильнее Леви было стыдно за то, что он даже сейчас думает об Эрене, который не приехал, не обнял, не остался с ним.       Эрен ехал в такси, придерживая на сидении коробку с шоколадными пирожными с вишней, что Леви часто брал в их любимой кофейне у метро. Это не могло никак искупить его поведения в клубе, но Эрен рассчитывал хотя бы на улыбку, как на маленький огонек надежды, что у него есть шанс все исправить. Его потрясывало от собственной решимости, которую он накапливал всю неделю, будучи в неведении. Он привык, что Леви мог исчезать на пару дней, погружаясь в рабочие процессы с головой, но он хотя бы оставлял сообщение, пусть и через несколько часов. Сейчас же Эрен понимал, что дело вовсе не в работе, а в том, что «друг» Леви — полнейший идиот, и Эрен ехал, чтобы сдать себя с потрохами, готовый принять каждый свой проёб в полной мере.       Эрен пытался вспомнить, когда последний раз так сильно волновался — до вспотевших ладошек и трясущихся коленей. Идею выпить что-то перед выходом он пресек сразу — Леви даже слушать его не станет, если почувствует хотя бы легкий запах спиртного.       Такси остановилось у входа в комплекс. Эрен, проверив еще раз, не размазался ли крем от пирожных по стенкам коробки, аккуратно вышел из машины, собираясь с духом. Посмотрев на свои старательно натертые кремом ботинки, он выдохнул и поднял глаза на дверь. Дверь в жилой комплекс, где жил Леви. Дверь, из которой вышел Эрвин Смит.