Часть 3. Рука помощи

У Макса не было друзей. Но он парадоксально легко умел настраивать связи. Связи эти были поверхностные и, в целом, служили лишь удовлетворением потребности в общении. Макс почему-то привлекал людей. Он был саркастичным, у него было хорошее, пусть обычно и аморальное чувство юмора. Когда Макс шутил, большая часть класса прятала свои улыбки и смешки в ладонях. От Макса всегда пахло сигаретами (пусть и самыми дешевыми), он ходил во всем темном и иногда подводил глаза черным карандашом, что делало его и так яркие глаза звериными. Одноклассникам он казался «крутым парнем». На самом деле, Макс был просто трудным подростком. Обычно родители говорят держаться подальше от таких. Макс был доволен образом, который он сумел построить в школе. Люди его личность считали сильной, поэтому подсознательно тянулись к нему. Общался он преимущественно с парнями, потому что их было обидеть сложнее, чем девушек. Шутки Макса нередко были направлены в адрес других людей, и шутки эти были довольно болезненные. За пределами школы он ни с кем не общался. Зачем ему друзья, если после школы они все забудут о друг друге, полностью отдавшись взрослой жизни, в которой не будет места людям, которых ты некогда знал? Школа — это временно. А все временное по понятным причинам недолговечно. А еще Макс не любил привязываться к людям. Это происходило очень редко, но если и происходило, то надолго. Как, например, это было с Нилом и Никки. Макс подпустил этих двоих неприступно близко, позволив на секунду снять с себя хитиновую броню. Он, кажется, забыл, что лето — штука короткая. Макс растворился в Никки и Ниле, а они — в нем. Все они оставили частички себя в друг друге. Эти ребята, по правде говоря, были первыми в жизни четырнадцатилетнего Макса друзьями. Может, они подружились на фоне общей ненависти к лагерю или потому что попросту были заперты в пространстве, из которого невозможно было выбраться (Макс несколько раз пытался). Возможно, в реальной жизни они бы даже и не посмотрели друг на друга, но лагерь их объединил. И Макс всей душой дорожил ими, хоть и старался не показывать этого, поддерживая устоявшийся образ. Макс, правда, считал их его родственными душами, хотя никогда не верил в подобную чушь, оставаясь реалистом до мозга костей. С Нилом и Никки Макс забыл, какой конченной бывает жизнь, и позволил себе расслабиться. Он знал, что может положиться на своих друзей. Знал, что они испытывают то же самое к нему. Макс знал, что они могли бы стать лучшими друзьями. Он, черт возьми, знал, что эти чуваки — одно из лучших, что случалось в его жалкой жизни. Знал, но все равно оттолкнул. Поэтому сейчас Макс шел один по вечернему городу. Машины проносились мимо него, ослепляя фарами; в окнах многоэтажных домов горел свет, люди возвращались с работы. У всех них было, куда возвращаться. А у Макса не было. Он был лишним в этом мире и сейчас ощущал это особо остро. В голову взбрела неожиданная мысль о том, как хорошо было бы, если бы он стал маленьким и светлым котенком. Его несомненно забрал бы домой кто-нибудь добрый. Такой, как Дэвид. Макс достал телефон. В его теле боролись две стороны: одна эгоистичная, которая хотела воспользоваться предложением Дэвида, и другая, которая категорически отказывалась принимать какую-либо помощь. Макс застыл между двух огней, не зная, что делать. Он внимательно рассматривал каждую цифру в номере Дэвида, будто пытаясь запомнить. Потом Макс со вздохом убрал телефон обратно в карман. Сам как-нибудь справится. Макс шел и думал, где же ему, черт возьми, ночевать? В кармане денег не было, сигарет — тоже. Теперь Макс был пустой не только внутренне. Ему приходила мысль о том, что можно пойти ночевать в парк. Да, он мог окоченеть, ведь на улице стремительно холодало, у него могли забрать телефон, его единственную связь с цивилизацией, или убить. Дома его точно не примут с распростертыми объятиями. Даже если родителей его впустят, они будут пилить его, и Максу придется выпилиться уже самому. Думы о самоубийстве почему-то отошли на второй план, и в голове пульсировала лишь одна мысль: «Выжить! Выжить! Выжить!» Макс остановился и сделал то, что не делал, кажется, никогда. Принял чужую помощь. — Дэвид, привет. Это Макс.

***

Дэвид жил далеко. Очень далеко. Такой улицы Макс даже не знал. Дэвид предложил заехать забрать его, на что Макс скомкано согласился. Он чувствовал себя неловко. Макс думал, что он не тот человек, за которым нужно так далеко ехать, еще и ночью. Он считал себя недостойным Дэвида. Макс по мнению общества был не самым хорошим человеком. Он никогда не горел желанием помогать другим, считая альтруизм своеобразной формой эгоизма. Люди делают хорошее для других, чтобы почувствовать себя лучше. Это подкрепляет чувство собственной важности. Очевидный самообман и мания величия. Макс с самого детства привык полагаться только на себя. Он осознал, что помощи от других людей ждать не стоит на примере своих родителей. Когда маленький Макс падал на жесткий асфальт, больно приземляясь на коленки и сдирая их в кровь, и начинал громко плакать, моля о помощи, об успокоении , никто из родителей не помог ему встать. Поэтому Макс вставал сам, размазывая сопли и слезы по детскому лицу. Поэтому Макс жил по принципу «помоги себе сам». Дэвид был полной его противоположностью. По началу Макс попросту неосознанно ему завидовал, ведь Дэвид был счастливым человеком. В глубине души Макс тоже хотел почувствовать, каково это. В один момент Макс проникся к вожатому уважением: тот был оптимистом не в силу неспособности понять жестокость и несправедливость мира. Дэвид не был глупым. Он был наивным, но точно не глупым. Дэвид хотел сделать жестокий и несправедливый мир хоть чуточку лучше. Макс считал Дэвида прекрасным и особенным человеком. Дэвид напоминал ему цветущее вечнозеленое дерево, которое даже в лютые холода продолжает сохранять свой весенний вид. Его многократно разветвленная корневая система уходит в глубину земли, что делает его устойчивым даже в самые сильные ветра и бури. Дэвида не сломать. Максу же кажется, что он был сломанным с рождения. Макс обещает долго не задерживаться у Дэвида и не злоупотреблять его добротой. Но почему-то, садясь в машину бывшего вожатого, вдыхая запах чего-то сладкого, Максу кажется, что он лжет.

***

— Добро пожаловать в мое скромное гнездышко! Макс зашел в квартиру Дэвида осматриваясь. Он чувствовал себя неуверенно, будто он — ненужный элемент декора квартиры. Макс весь такой темный в этой по-настоящему светлой обстановке. Хотелось выкрасить себя всего белой краской, чтобы полностью слиться и почувствовать себя частью всего этого. — Клево, — произнес Макс. Дома у Дэвида было по-настоящему уютно и не вычурно. Это понравилось ему с первого взгляда. Хотя его никто не спрашивал, он всего лишь гость. — Я рад, что тебе нравится, Макс, — весело сказал Дэвид. — Так, обувь — сюда. Макс снял промокшие кеды и толстовку, оставшись в одной футболке. У него даже рюкзака с одеждой не было. Надо завтра зайти к родителям и забрать свои вещи. Их было не так много, на самом деле. А еще надо забрать свои накопленные деньги, оставшиеся в спрятанной коробке. Как добираться до родительского дома — дело завтрашнего Макса, а сегодняшний очень устал и хочет просто отдохнуть в доме бывшего вожатого. — Вот твоя комната, — Дэвид впустил его и включил свет. Макс огляделся вокруг. Бежевые стены, заправленная кровать, тумбочка рядом с ней и стол. — Ну, я пошел. Ванную, я думаю, ты найдешь. Дэвид уже развернулся, когда почувствовал руку на своем плече. Макс в упор смотрел на Дэвида, нахмурив брови. — Спасибо, Дэвид. Эти слова, на самом деле, значили слишком много. И для Макса, и для Дэвида. — Пожалуйста, Макс, — ответил Дэвид и улыбнулся. — Положи свои вещи в корзину в ванной. Если ты не возражаешь, я дам тебе свою одежду, а завтра твои вещи уже будут чистыми. И вышел из комнаты, оставив Макса одного.

***

Макс расправил постель, выключил ярко-желтый свет и лег. Он знал, что за этот день произошло слишком много странных событий и его мозг явно попытается переварить их. И плевать, что сейчас уже ночь. Макс был к этому готов. Он лежал на спине и бездумным взглядом сверлил потолок, положив руки на живот. Разум его пребывал далеко от этой комнаты и планеты, в целом. Так, подведем итоги. Его выгнали родители из дома, также не стоит забывать, что он хотел умертвить себя посредством утопления, но на его бренную душу явился не дьявол, а бывший вожатый. Как они вообще могли встретиться? Это что-то за гранью фантастики. И ладно это был бы обычный вожатый типа Гвен, нет, пусть это будет Дэвид, к которому Макс в свое время испытывал дичайшую симпатию. Макс чувствовал себя жалкой безвольной марионеткой на ниточках в руках безумного кукольника. У него нет контроля над собственной жизнью и судьбой. Макс в руках какого-то садиста, которому доставляет издеваться над ним. Абсурдно звучит, конечно, но Макс уже давно перестал убеждаться в своей адекватности. Может, стоит просто плыть по течению? Просто позволить довериться судьбе с ее убогим чувством юмора и ждать выкрутасы, которые эта конченная попытается выкинуть. Макс никогда не верил в судьбу, но сейчас просто хочется, чтобы кто-то управлял его жизнью, а то он сам чертовски устал. Хочется верить, что все для него предначертано, что все это — чей-то глупый план. Может, Дэвид — тоже часть плана? Вдруг он предначертан Максу судьбой? Не просто так же они оказались в определенном месте в определенное время. Размышляя об этом, Макс чувствовал себя законченным романтиком. И это было такое ужасное чувство. Он уже давно перестал мечтать и фантазировать, просто смирившись с реальной жизнью, которая бывает слишком часто беспощадна к мечтателям. Макс не хотел падать с небес прямо под землю. Не хотел разбиваться, ломать кости о метафоричные бетонные стенки реальности, падая с облаков сладкой ваты. Реалистам всегда легче. Они всегда готовы к трудностям, которые готовит для всех жизнь. Но кто говорит, что им не бывает от этого больно? Нужно просто держать удар, не доверять людям и не ожидать, что за поворотом тебя ждет долгожданное счастье, ведь там может быть и твоя погибель. Макс перевернулся на бок. Но, знаете, быть мнительным реалистом сложно. Иногда хочется снять этот тяжкий защитным покрой и увидеть солнце. Научиться видеть все не только в черно-белом цвете, но и замечать полутона. Так чертовски хочется прекратить бессмысленное существование, а начать просто жить. Веселиться, улыбаться, плакать, когда невмоготу, но в любом случае вставать с израненных кровоточащих колен и смеяться. Верить, что боль пройдет. Помнить, что даже после сильнейшего дождя наступает радуга. Но Макс слишком слаб. Он не встает после жестких ударов жизни, не улыбается, когда комок в груди мешает дышать. Макс — не Дэвид. Дэвид сильный. Он столько пережил, с достоинством принимая несчастья, выпадающие на его голову. И Дэвид всегда улыбался. И слишком часто людей бесила его улыбка и нескончаемый оптимизм, но Дэвид оставался Дэвидом, будто не слыша слова толпы. Макс тоже хотел бы так же. Но не мог. Потому что кости слишком хрупкие, болевой порог слишком низкий, кожа слишком тонкая. Потому что легче ненавидеть жизнь, чем любить ее и принимать со всеми многочисленными недостатками. Через несколько минут Макс заснул.