Часть 4. Шаг навстречу

Макс не всегда ненавидел людей. Добрую часть детства он с равнодушием относился к большинству окружающих его детей, так как считал моделью межличностных отношений своих безразличных родителей. Со временем Макс научился жизни в обществе и на некоторое время смог ощутить, каково это быть наивно-счастливым ребенком. Будучи подростком Макс познал человеческую природу. Человек — стихия разрушения; все, к чему он прикасается, превращается в пепел. Человеком было развязано бесчисленное количество войн, многие из которых в свое время воспринимались как мрачная обыденность. Человек ежедневно убивает экологию, а потом топчется на ее трупе, говоря, что никакого убийства и не было. Он не может трезво взглянуть на свои поступки, ведь это может задеть его совесть и заложить зерно вины в почву безразличия и игнорирования. Рефлексия, как понял Макс, не свойственна большинству людей. Люди проживают свою жизнь бессознательно. Они не способны задавать вопросы о своем существовании, они не ищут запрятанных смыслов, а просто живут. Для Макс жить — значит мыслить, и если ты не мыслишь, значит ты просто существуешь, бродя в темноте, и эта темнота — твое собственное невежество. Тебе комфортно в этой темноте, темнота защищает тебя от правды и бережет твою психику от мрачных выводов, к которым ты можешь прийти. Но ты не придешь, потому что ты слепец, тебе не изменить свою природу. Сначала Макс думал, что проблема в нем. Потом он понял, что все общество — это одна большая ошибка эволюции. Люди — жестокие идиоты, которые способны только есть, спать и плодить таких же идиотов, которые продолжат этот нелепый порочный круг. Единственное, что человечество может сделать хорошее, — это совершить коллективное самоубийство, давая природе возможность восстановиться и вернуться к первозданному виду. Но человек слишком эгоистичен. Он считает свою жизнь значимой, хотя, по сути, человек — это просто наноскопическая песчинка в масштабе вселенной. Никто из нас не имеет никакого значения. Даже наше рождение не имеет смысла. Нас родили для того, что самоутвердиться и оставить хоть что-то после себя. Мы — просто след в истории, до которой никому нет дела. О нас, вероятно, никто не вспомнит, и с этим нужно смириться. Не нужно пытаться увековечить себя рожая детей, ведь твои дети будут такими же бессмысленными. Ничто, рожденное в бессмысленном мире, никогда не будет иметь смысла.

***

Макс сонно поморщился, когда по его лицу скользнул нежно-желтый луч восходящего солнца. С трудом разлепив глаза, Макс не сразу понял, что находится не в своей родной комнате. Обычно темные плотные шторы его комнаты были плотно закрыты, не давая ни малейшего шанса солнечному свету просочиться. Мозг Макса понемногу начал пробуждаться, собирая в голове паззлы произошедших вчера событий. Собрав в голове полную картину вчерашнего дня, Макс широко зевнул и сел на кровать. Комната тонула в желтоватом сиянии. Макс заторможено следил за траекторией горящих солнечным светом пылинок, кружащихся в медленном танце около штор. В квартире было тихо. За окном было едва слышно, как покидали свои насиженные за ночь места одинокие машины. Их гул уносился вдаль, постепенно замолкая и, наконец, вовсе исчезая. Снова становилось тихо. Эта тишина отдавалась где-то в глубине души Макса, порождая странные эмоции внутри. Макс чувствовал не присущее ему чувство умиротворения. Он вздохнул и прикрыл глаза, наслаждаясь тишиной. Макс подумал, что неплохо было бы, если бы рядом с ним сидел Дэвид. Он бы по достоинству смог оценить великолепие этой тиши. Такая тишина сопровождала персиковые рассветы в лагере, который так любил Дэвид. Макс напоследок зевнул и встал с теплой кровати. Пора начинать свой день. Шаги Макса отражались от светлых бежевых стен едва слышным эхом. Дэвида очевидно в квартире не было. Свою догадку Макс подтвердил, когда обнаружил на кухонном столе еще теплую яичницу и разноцветный овощной салат. На идеально ровном круге желтка было нарисовано улыбающееся кровоточащее кетчупом лицо. Рядом с тарелкой лежала записка с аккуратным понятным почерком, которая голосом Дэвида гласила в голове Макса: «Макс, доброе утро! Я надеюсь, ты хорошо поспал :) Я приготовил тебе завтрак. Пусть он поднимет тебе настроение! Я вернусь в пять часов, надеюсь, твой день пройдет хорошо ;) Приятного аппетита!» Макс усмехнулся, подражая выражению «лица» яичницы. Но улыбка никогда надолго не задерживалась на лице Макса. Этот раз не был исключением. Она растворилась в утреннем воздухе, хранящем травянисто-древесный запах Дэвида. В голову сразу без стука вломились мысли о вчерашнем дне. Макс понимал, что он находится в затруднительном положении, из которого как-то надо было выбраться. Возвращаться в родительский дом не хотелось. Макс слишком долго терпел их упреки, пусть они часто были оправданы. Родителям всегда удавалось бить в кровоточащие рану, маниакально водя по ним тупыми ножами. Макс, на самом деле, тоже не был святым в отношении матери и отца. Он так же пытался ранить их побольнее, подобно загнанному в угол животному, которое отчаянно не хочет показывать свои боль и страх. — Почему ты такой? — разочарованно спрашивала мать. — Это вы с отцом меня таким сделали, — зло отвечал Макс. — Пожинайте теперь плоды своих трудов. В голове змеями вертелись предложения из слов, которые Макс со злостью выплевывал в лица родителей. Он не жалел ни об едином слове. При мысли о родителях сердце Макса в приступе бессильной злобы забилось чаще. Большую часть времени Макс пребывал в состоянии ненависти ко всему живому и тихой ярости, которая обвивала его сердце острыми терновыми шипами, которые заставляли незаживающие раны истекать горячей кровью. «Если мое тело — храм, то это чертово здание горит ярким пламенем. Когда оно уже сгорит дотла?» — пронеслась мысль в голове. Макс еще раз взглянул на завтрак, которые приготовил Дэвид. Приготовил для Макса. На место злости пришло бессилие. Макс и не мог вспомнить, когда в последний раз хоть кто-то готовил ему. Есть только перечеркнутые воспоминания из детства, которые надежно закопаны в недрах сознания. Забота Дэвида била по Максу не хуже родительской ненависти. В Максе удивительным образом уживались две личности: одна отчаянно хотела любви, заботы и внимания, а вторая с не меньшим рвением сопротивлялась этим чувствам и стремилась разрушить все отношения, которые когда-либо пытался построить Макс. Все карточные домики, которые воздвигал Макс, рушились от его же рук. Чувства к Дэвиду одновременно воскрешали и убивали Макса, заставляя хотеть еще этой сладкой боли. Макс понимал, что это нездорово и, в общем, похоже на какое-то расстройство. Макс осознал это еще тем зеленым, пахнущим свежей травой и древесной корой летом, когда образ Дэвида навечно отпечатался в его памяти. Сейчас, стоя на кухне в квартире Дэвида, Макс хотел лишь одного: увидеть бывшего вожатого вновь, чтобы затем оттолкнуть его, причинив боль им обоим. Ведь Макс способен лишь на это. Из размышлений Макса вытянул протяжный кошачий мяв. Макс с удивлением взглянул на гладкошерстного кремового кота, который уверенно двигался к нему. — Привет? — растерянно произнес Макс. Он недоумевал, каким образом кот остался незамеченным вчера. Кот снова мяукнул и, махнув хвостом, направился к миске, которую Макс так же умудрился не заметить. Макс почему-то думал, что Дэвиду больше нравятся собаки, ведь они всегда жизнерадостны и по-глупому счастливы. Чего уж скрывать, Дэвид и сам был похож на милого золотистого ретривера своими добрым взглядом и поддерживающей искренней улыбкой. Собаки, как бы ты к ним плохо ни относился, будут до конца преданны тебе. Как бы Макс ни оскорблял Дэвида, как бы ни целился своими острыми словами в область сердца, Дэвид никогда не отвечал Максу тем же. Макс не знал, как заполучить преданность бывшего вожатого. Темная сторона, нашептывая Максу свои желания, представляла Дэвида на эмоциональной привязи. Но он закрывал уши и не слушал. Все-таки семена здравого смысла присутствовали в его больном мозгу. Жаль, эти семена никогда не прорастут. Ведь ничего не растет на выжженной земле. Кот хрустел сухим кормом, пока Макс пребывал в свих мыслях. «Интересно, Дэвид всех брошенных и обездоленных приносит домой?» Макс снова взглянул на остывший завтрак. Есть не хотелось. Максу, в принципе, редко хотелось есть. С возрастом его чувство голода притупилось, и удовольствие от поглощаемой еды исчезло в потоке времени. Обычно Макс заставлял себя сквозь тошноту есть, чтобы прожить еще один бессмысленный день. При взгляде на покрывшийся пленкой желток с размазанным по нему кетчупом и блестящий от жира белок с подгоревшими краями Макса накрывало отвращение. Посмотрев на получающего удовольствие от еды кота, Макс приступил к трапезе.

***

После еды Макс смертельно захотел спать. Помыв после себя посуду, он отправился в еще теплую кровать, на ходу проваливаясь в сон. — Макс? — раздался сквозь зыбкий сон тихий крадущийся бархатный шепот. Прикосновение холодных кончиков пальцев к плечу заставило Макса распахнуть глаза. Рядом с его кроватью на корточках сидел Дэвид. В комнате уже не было так светло. — Черт, почему у тебя такие холодные руки? — сонно пробормотал Макс. — Я только пришел, — с улыбкой ответил Дэвид, наклонив по привычке голову набок. — На улице, знаешь ли, не май месяц. — Давай сюда свои руки, — пробормотал Макс, не осознавая смысл собственных слов из-за тумана сна, клубящегося в его черепной коробки. В обычном своем состоянии он вряд ли смог бы произнести такое, даже если бы сильно хотел. Дэвид протянул руки, и Макс поймал их своими теплыми ладонями и спрятал под нагретым одеялом. Чувствуя расползающуюся по пальцам прохладу, Макс почти заснул вновь, как вдруг осознание собственных действий ударило по голове. Макс разжал пальцы и резко сел на кровать. Чтобы избавиться от неловкости, Макс севшим после сна голосом спросил: — Сколько я спал? Макс с глупым замиранием сердца следил, как Дэвид медленно убрал руки с кровати и достал из кармана телефон. Яркий экран осветил лицо, сделав его еще бледнее. Макс завороженно смотрел на подчеркнутые тенью скулы Дэвида, на его прямой нос, усыпанный звездами веснушек, на бледно-белые от света тонкие губы, которые гипнотизировали, пожалуй, сильнее всего. «Пожалуйста, остановись», — попросил Макс самого себя, сглотнув тягучую слюну. — Ну, сейчас примерно полшестого, — ответил Дэвид, убрав телефон обратно, и посмотрел в глаза Макса. — Ты есть не хочешь? Ты только завтракал, я так понимаю? — Все нормально, — сказал Макс. Он смог вернуть своему голосу опору и уверенность. — Точно? — уточнил Дэвид. — Ты ведь давно не ел. — Я не хочу есть, Дэвид, — с нажимом ответил Макс и затем добавил: — Но спасибо за предложение. В былые году Макс наверняка уже несколько раз успел бы послать Дэвида, но сейчас, чувствуя на себе заботливый взгляд внимательных зеленых глаз, злые слова никак не могли найти выход изо рта Макса. «Черт, я так сильно скучал по тебе», — подумал он. — «Интересно, ты слышишь, как сильно стучит мое сердце?» — Хорошо, Макс, — произнес Дэвид, выпрямившись. — Если все-таки надумаешь, приходи на кухню. — Ага, — коротко отозвался Макс, внимательно следя за тем, как Дэвид отворачивается и направляется на выход из комнаты. Дэвид открыл дверь и повернул голову, взглянув на Макса. Оранжевый свет, пролившийся из прихожей, заставил уложенные назад рыжие волосы загореться ярким, уничтожающим все на своем пути пламенем. — Мы будем тебя ждать, — с улыбкой сказал бывший вожатый. — С Куки, я думаю, ты уже успел познакомиться. И ушел, забрав за собой свет и тепло. Макса охватило чувство дежавю. В комнате стало темно и тихо. Спустя пару секунд Макс резко поднялся с кровати и быстрым шагом пошел вслед за Дэвидом под аккомпанемент своего колотящегося сердца, которое магнитом тянулось к бывшему вожатому.