— 21 —

      Кажется, сама душа вскипела от негодования. Лив не понимала, как можно быть настолько эгоистичным и циничным и не задумываться над последствиями.       В игре с дьяволами нельзя выиграть. Нельзя верить им ни на миг. Потому что эти твари являются, чтобы тебя погубить. Отчаяние и жажда мести не повод верить, что сделка с ними не обернётся новым рабством. Уж Астарион-то должен это понимать. Ему не нужен никакой жуткий ритуал, чтобы стать свободным. Но ему этого мало, он хочет возвыситься буквально и попрать законы жизни и смерти, став живым вампиром. Что бы это ни значило…       Лив не знала, что ей сделать, чтобы образумить Астариона. Но не хотела сдаваться. Она верила, что он может быть лучше. Может вознестись над тем образом чудовища, который приписывают вампирам. Найти бы нужные слова…       Но после ссоры Астарион моментально отодвинул Лив на задворки отряда. Прикрывай тыл. Плетись в хвосте. Не попадайся на глаза.       Отряд занялся испытаниями Шар. Шедоухарт рвалась справиться со всем сама. Решительно и ревностно. И когда она в третий раз порезала ладонь, чтобы принести свою кровь во славу Шар, Лив решила, что самодурство Астариона не единственная проблема отряда. Прямо сейчас, буквально у всех на глазах во тьму погружалась ещё одна душа, для тьмы явно не предназначенная. Лив давно наблюдала за Шедоухарт и заметила, как в ней сталкиваются две силы: сострадание к попавшим в беду и желание получить подтверждение, что она значима. Значима в том крохотном смысле, как потерявшийся или отвергнутый ребёнок хочет быть признанным и спасённым. Шедоухарт ничего не помнит о себе. И это незнание как дыра, которая разъедает её изнутри. И она стремится к Шар как к той, кто нашла и спасла её в детстве. Шар учит отсутствию, отрицанию ценности привязанностей, кроме как к ней, великой и строгой матери. Она собирает заблудших, потерянных детей и отнимает у них главное — знание о том, кем они были. Но Шедоухарт хочет узнать, кто она. Только в церкви Шар её будут снова и снова лишать всего. Лив очень беспокоило, что последним испытанием на пути становления тёмным юстициаром Шар было убийство селунита. Один селунит в округе был — Изобель. И на её плечах держались жизни всех арфистов. Если цена за избрание Шар — смерти всех этих бойцов, Лив не позволит Шедоухарт дойти до конца пути. Карлах поддержит её, Лив уверена. Дроу надеялась и Гейла склонить на свою сторону. Тем более что ей показалось, что волшебник тоже волновался за Шедоухарт. Что выберет Лаэзель, Лив не могла предугадать. А вот Астарион и Минтара Лив очень волновали. Минтара уже не раз выразила своеобразное почтение к твердыне Леди Утрат. Сама она как-то упоминала, что освободилась из паутины Ллос, но Лив в это не верила. Извращённость и жестокость паучихи сложно вырвать из своей души, когда родился на отравленной паутине. Этот яд проникает глубоко и пронизывает дроу Подземья. Минтара признавалась, что ей нравилась жизнь, полная интриг и предательств, потому что она была на вершине и понимала правила игры. Власть, амбиции, контроль — ценности аристократии Мензоберронзана. Они остаются даже без веры в Ллос. Как жажда к хаосу, который у дроу в крови.       Однако Минтару не интересовала вера в Шар. Просто поддержка тёмного юстициара виделась ей чем-то полезным. Они с Астарионом о чём-то переговаривались, оставаясь в стороне от испытаний, пока те не требовали сразиться с ожившими тенями воинства Ночной Певуньи. Лив очень хотела просто вклиниться между ними. А лучше сбросить Минтару в пропасть. Но если Астарион решил вот так заменить одну дроу на другую… Лив ему отомстит. Потом обязательно отомстит!       После испытания боем в библиотеке Шедоухарт открыла тайник с реликвией — Копьём Ночи. Бой измотал отряд, решили отдохнуть здесь же, договорившись ничего не трогать.       — Пора прикончить Бальтазара, — сказала Минтара. — Эта самовлюблённая некромантская свинья обожает хвастаться. Прежде нужно расспросить его о Песне Ночи. А потом убить, чтобы не посмел помешать.       — Нечего с умным видом говорить об очевидных вещах, — не выдержала Лив. — Возомнила себя стратегом? Что-то стратегия тебе не помогла в сражении у ворот друидской рощи. Кто знает, когда ещё она тебя подведёт.       Кажется, все вокруг опешили и уставились на обеих дроу. В воздухе повисла густая, тяжёлая тишина. Глаза Минтары метали молнии, а Лив почувствовала небывалое удовлетворение.       — Довольно, это не подходящее место для свары, — одёрнула их Шедоухарт.       Она как-то посерела и осунулась после всех испытаний, словно с каждой отданной в жертву кровью Шедоухарт отдавала и что-то глубоко личное. Лив хотелось сказать, что Шар не стоит таких жертв, но злобная богиня непременно накажет весь отряд за «богохульство» в свой адрес. Пришлось промолчать.       — Осторожнее, маленькая наземная девчонка, — вкрадчиво проговорила Минтара. — За длинный язык привязывают к столбам, а чтобы языком ранить, надо научиться вырабатывать яд, а не мыльные пузыри. Лидеру нужен твой меч, — произнесла она с расстановкой, — но много позже я бы советовала тебе хорошенько следить за тенями вокруг.       — Мне не нужны советы старух, — огрызнулась Лив.       — Завидую тому, что у вас столько сил, — вздохнул Гейл.       — Мужчине с аурой третьего сына в семье ничего другого и не остаётся, — усмехнулась Минтара.       Гейл скис. Ранее паучиха уже говорила, что третьего в семье сына приносят в жертву Ллос.       — Никогда не устаёшь наблюдать за чужой сварой, — отметил Астарион. — Но поберегите силы, они вам очень скоро понадобятся.       После передышки Астарион повёл отряд убивать Бальтазара.       

***

      Астариона решительно не интересовал выбор Шедоухарт — следовать Шар или нет. Какой-то дикий и необузданный порыв толкал его побыстрее вырваться из проклятых земель. Прочь от тьмы, холода и голодных теней к солнцу. И к ритуалу.       Но чем ближе будут Врата Балдура, тем ближе и Касадор. Странно, что он до сих пор никак не дал о себе знать. Может ли быть, что он не ищет Астариона? Или Астарион слишком хорошо потерялся? Пока он был за много миль до Врат Балдура, личинка отменила все приказы Касадора. Но что если всё вернётся, когда Астарион вновь окажется в городе?       Больше всего Астарион боялся обнаружить, что у способностей личинки мозгоеда есть свои лимиты, когда дело касается истинного вампира.       Рейтвин не так далеко от Врат Балдура. Касадор вполне может знать об этом проклятом месте. И считать, что отправлять кого-то сюда слишком накладно: опасность проклятья реальная, а вот найти здесь одно потерявшееся отродье, видимо, трудно даже для вампира.       Пока отряд продвигался к порталу в Царство Теней — в вотчину Шар, Астарион постоянно думал о том, что у него отняли. Болезненно, ревниво, желчно. Словно само место дразнило его. Но он не собирался смиряться со своими утратами. Наоборот, он хотел вернуть себе потерянное с компенсацией.       Смириться с чем-либо — это не про него.       В какой-то миг он вдруг задумался, смотря, как Шедоухарт молится перед порталом во владения Шар, понимает ли полуэльфийка, что вообще тут ищет. Для себя. Или же слепо хочет быть хорошей девочкой для своей стервы-богини? Потому что только так и может «быть». Её выбор никак не связан с ним. И всё же по ту сторону портала всё вокруг замерло, при том буквально. В Царстве Теней лютовал сильный ветер, а тело было лёгким, как пушинка. Настолько лёгким, что могло бы падать в чёрное небо, а не лететь навстречу каменным уступам и островкам, такое было ощущение. Но в этом месте, тем не менее, не было настоящей лёгкости. И не было движения, несмотря на яростный магический ветер.       Когда они наконец увидели Песню Ночи, всё встало на свои места. Аасимар. Источник бессмертия Кетерика. Дочь Селунэ, которую должен убить будущий тёмный юстициар.       Убить — и лишить Кетерика бессмертия.       Астариону стало интересно, что же выберет Шедоухарт.       У жрицы дрожали руки, но с виду она была готова убить Песню Ночи. Чтобы исполнить свою безнадёжную мечту… до тех пор, пока аасимар не заикнулась о девочке, потерявшейся в лесу и боящейся волков. И хладнокровие покинуло Шедоухарт. Вот как, значит, выглядит, когда хватаются за соломинку. И тут же чашу весов решила раскачать Лив. Опрокинуть одним ударом ноги со словами:       — Не делай этого, ты будешь сожалеть об этом всю жизнь!       Астарион едва не закатил глаза с патетики и пафоса: не слишком хорошее начало для уговоров. Минтара рядом неодобрительно цокнула языком.       Ранее она сказала Астариону, что для самой Шедоухарт будет намного лучше отказаться от пустого таинства Шар, но для их борьбы против Абсолют тёмный юстициар куда полезнее. Пока это не касалось лично Минтары, она не возражала, чтобы лидер влиял на других в принятии наиболее выгодных решений. Что до Астариона… выбирать за других — это власть. Касадор 200 лет успешно доказывал, что власть — это всё. До отвращения. Но когда к власти примазывается божество, жди неприятностей. Особенно от Шар. А в данной ситуации немаловажным было и желание этой дамы Эйлин переломать Кетерику хребет в нескольких местах сразу. И весьма вероятно, что ей это вполне под силу, а значит выпустить её и натравить на «бессмертного» — куда полезнее и выгоднее для всего отряда. Шар может себе найти и другого аасимара для посвящения в юстициары.       Пока Лив отвлекла Шедоухарт на себя (жрица испуганно ощерилась и открылась) Астарион аккуратно, едва заметно подтолкнул полуэльфийку… и она выбросила копьё в пропасть. А вот этого можно было и не делать, артефакты на дороге не валяются!       Так или иначе, но Песня Ночи оказалась на свободе и устремилась ломать кости Кетерику. Лив скорее всего решила, что это её наивное и пламенное воззвание образумило Шедоухарт. Шедоухарт же была слишком смятена и напугана, чтобы понять, что на самом деле произошло. Вот и славно. А ещё через миг Шар выбросила их прочь из своего Царства Теней.       

***

      У подножия Лунных Башен отряд встретили арфисты во главе с Джахейрой и Хальсин.       — Мы видели, как лунный свет стрелой прорезал небо и разогнал тьму, — сказала Джахейра. — Архидруиду Хальсину удалось найти и освободить духа-хранителя этих земель. Теперь проклятье удерживает только Кетерик Торм. Убьём его и избавимся от проклятья.       — Но сперва придётся прорубиться через всю его стражу, — отметил Астарион, указав клинком на крепость.       — Поэтому мы здесь. Не буду пытать тебя с тем, насколько честно ты подошёл к нашей договорённости, — с прищуром проговорила Джахейра, — но серебряный свет луны во тьме всегда хороший знак.       Лив могла бы сказать, что арфистка сильно переоценивает вампира, но вместо этого виновато посмотрела на Хальсина. Она хотела сделать гораздо больше, чтобы снять проклятье, но только бегала среди теней за циничным вампиром.       — Прости, архидруид, мы не дошли до Дома Исцеления, — призналась она.       Он спокойно кивнул, словно и не ожидал ничего другого.       — Волею Отца-Дуба моя миссия почти исполнена, но я расскажу тебе обо всём позже. Все труды будут напрасны, если мы не одолеем Кетерика Торма. Я чувствую гниль скверны и холод, исходящий от крепости. Когда-то Торм служил Шар, но вижу, что горе ещё больше извратило его. Да не оставит нас сила Отца-Дуба и свет Селунэ.       — Если вы закончили чесать языком, то мне нужен мой меч обратно, — вклинился вампир.       И снова Лив показалось, что между ним и друидом должен был грянуть гром.       — Едкое, змеиное красноречие не убережёт твою голову от всех бед, вампир, — наконец покачал головой Хальсин.       — Я так не думаю, — отозвался Астарион и оттащил Лив в сторону. — Хватит ворон считать, паладинша.       — Я не паладин…       — Да ну? С каких пор? Неужели я как-то перепутал тебя с Минтарой?       Лив скрипнула зубами.       — Паладины — доблестные воины, не смей насмехаться! Но всё же паладин паладину рознь, — проговорила она презрительно. — Нужно сказать арфистам о пленниках.       Лив развернулась, но Астарион схватил её под руку и снова подтянул к себе.       — Нет, сейчас не время!       Лив вырвалась и смерила его гневным взглядом.       — Нет, сейчас самое время! Их ещё можно спасти.       Прежде чем вампир снова смог схватить ей, Лив подскочила к Хальсину и Джахейре и сказала о пленниках в подвалах крепости. И уже через несколько минут вместе с группой воинов она шла зачищать тюрьму, тогда как группа Астариона должна была прорваться на крышу башни. И Лив нисколько не сожалела, какую сторону выбрала.       

***

      Мелкая дрянь его предала!       С этой мыслью Астарион пробивался на самый верх Лунных Башен. Кроме этого в голове было пусто, а тело сражалось само. Но внутри расползалась бездна. И жажда наказать. Он разил врагов, как помехи, преграды на пути. Не задумываясь, не боясь, застыв в своих эмоциях.       Наказать. Вернуть под свой контроль. Непременно.       Наказать.       …Когда огромное щупальце разворотило верх крепости и забрало Кетерика, бои стихли. Это и была Абсолют. Теперь их путь лежал вниз, глубоко вниз, к старшему мозгу. Аасимарка оказалась не так уж сильна — отвлеклась и получила под дых. Может, стоило всё же принести её в жертву Шар и дать силу Шедоухарт? Теперь же жрица стала слабым звеном со срывающимися заклинаниями. Астарион был вне себя. И когда на крыше появилась-таки мелкая дроу в сопровождении арфистов и друида, вампиру стоило огромных усилий, чтобы не сбросить с башни их всех «Громовой волной».       — Наигралась в героиню? — поинтересовался он, уставившись на Лив, как на добычу, и пошёл на неё. Больше он ни минуты не позволит ей мотаться в компании этого чёртового друида. — Надеюсь, кучка пленников стоила того, чтобы пропустить самое важное сражение ночи? Впрочем, вряд ли бы ты тут пригодилась, хотя… кто знает?       Астарион змеёй глянул на подобравшегося Хальсина, а потом с такой же змеиной скоростью схватил Лив и потащил за собой. Она попыталась вырваться, тогда вампир толкнул её вперёд, да так, что она не устояла на ногах и перекатилась по полу. Следом вампир развернулся и встретился взглядом и оскалом с ломанувшимся к нему друидом.       — Стоять!       Друид остановился и сощурился.       — Это мой бестолковый боец, а ты собирался снимать проклятье, так вперёд! Прямо туда, — вампир указал на провал в полу, который оставило щупальце.       — Вовсе незачем быть…       — Незачем чесать языком! — оборвал его Астарион, разворачиваясь.       Лив уже приподнялась и изумлённо пялилась на него. Астарион схватил её за шею, проходя, и поднял, потянув за собой. Ногти должны были больно впиться ей в шею: он почувствовал, как по телу дроу пробежала дрожь, и не подумал ослаблять хватку.       — Это было так обязательно? — недовольно спросила Карлах.       — У меня тот же вопрос! Но знаете, что? Мне наплевать, что там с пленниками.       — Я не… — заикнулась тифлингша, но Астарион продолжил, повысив голос.       — Кетерик сбежал из боя, когда мы могли бы справиться с ним с преимуществом. А теперь нужно лезть в склизкую дыру в полу. — Он нагнулся и взглянул на Лив. — В следующий раз, радость моя, думай головой, куда направлять свои старания.       — Прекрати, Астарион, это не её вина!       — Её! — заткнув варваршу, проорал вампир и ещё сильнее сжал шею Лив. — Она должна была быть здесь. В бою бок о бок с нами. Но она нас подвела.       — Ты… сам меня отпустил… — заикнулась Лив, и Астарион отчётливо почувствовал — её страх и смятение от того, что он обвиняет её в провале.       Жгучее чёрное удовольствие разлилось в его груди. Чувство вины — уже часть успешного наказания.       — Ошибаешься. Ты самовольно ушла с арфистами делать то, что было тебе важнее, — издевательским тоном протянул он. — Из тебя не выйдет паладина, радость моя. Даже достойного вояки из тебя не выйдет или помощника чистильщика сортиров, пока не научишься исполнять приказы командования!       Он выпалил это на одном духу, с каждым словом злоба в нём вскипала с новой силой, и в итоге вампир направил её на сознание Лив: показал ей чудовищный (и немного «приукрашенный») бой с Кетериком, в котором весь отряд был на волосок от смерти, но чудом справился, и последующее бегство Избранного Миркула. И вбил мысль, что она могла повлиять на события, но её просто не оказалось рядом.       У Лив задрожали коленки, и он отпустил её со смесью разочарования и презрения на лице. И с ядовитым удовлетворением в глубине души, что смог вернуть себе контроль над ней. Искоса глянул на спутников. Никто не вступился. Карлах совершенно опешила, Гейл нахмурился, Шедоухарт было не до них, Лаэзель одобрительно покивала, а Минтара насмешливо ухмылялась.       — Ты перешёл все границы! — прогремел друид.       — Лезь в дыру, сейчас же, — с убийственной улыбкой велел ему Астарион. — И останавливай Кетерика сколько влезет.       — А ну заткнулись все! — рявкнула Джахейра. И все правда моментально вытянулись по струнке смирно. — Слушать и смотреть тошно. Все! Живо в дыру и хватит терять время, идиоты!       Лив пошла к дыре первой. Астарион только сейчас заметил, что она беззвучно плакала. Ещё через миг она просто прыгнула в провал, наколдовав «Падение пёрышка». А вампир снова почувствовал, будто она его обыграла.       

***

      В первом же бою глубоко под Лунными Башнями Лив едва не погибла.       В голове был раздрай после обвинений Астариона. Тревога. Обида. Страх. Боль. Лив никак не ожидала от него такого гнусной подлости и мелочности и ничего не смогла противопоставить. Стоило ему схватить её за шею, как в мозгу что-то отключилось. И это было страшно. Это выбило её из колеи, перечеркнуло всю радость от спасения чужих жизней и ощущение того, что её усилия чего-то стоят. И тут на пути отряда возникла целая орда нежити: гули, крылатые ужасы и даже пастухи мёртвых. Лив не смогла собраться, но её прикрыла Карлах и пострадала сама. От этого чувство вины и никчёмности подскочило. Карлах отдала ей лечебное зелье и велела собраться, несильно щёлкнув по лбу.       Только Астарион продолжал холодно улыбаться. Не с первой попытки, но он смог применить что-то из тхайской некромантии и в конце концов уничтожил слуг Бальтазара и его некромантов.       «Некромантия даётся ему всё лучше, но какой ценой? — думала Лив. — Он выглядит… наслаждающимся пороком, в который падает. Он совершенно точно попытается украсть у Касадора ритуал. Отнять бы у него хотя бы эту чёртову книгу для начала. Может, это тхайская некромантия ему мозги настолько отравила?»       Было бы хорошо, будь причина всего лишь в этом…       Чтобы ничто больше не могло её отвлечь и напугать, Лив выпила заныканное в рюкзаке зелье героизма. Об обвинении Астариона она подумает потом. И больше никогда не позволит так с собой обращаться.       

***

      Под Лунными Башнями оказалась спрятана колония иллитидов. И явно она тут была не год и не два. Здесь ждали своего часа наутилоиды, а в бассейнах с раствором копошились личинки мозгоеда. Все зачарованные нетерийской магией, чтобы стать винтиками в чьём-то плане. Оказавшись в зале с капсулами, все в отряде вспомнили своё похищение и заражение. Астарион с радостью разнёс бы всё это место, но это означало бы, что надо пожертвовать Гейлом. Интуиция подсказывала, что волшебник ещё очень пригодится, потому исполнять приказ Мистры вампир не собирался. Да и раз у кого-то одного получилось подчинить своей воле старший мозг иллитидов, он тоже вполне может с этим справиться. И править не только Побережьем Мечей, но и всем миром.       Эта же возможность захватила мысли Минтары. После того, как Рафаил всем в лагере раскрыл тайну шрамов и ритуала Нечестивого Вознесения, Минтара спросила, есть ли у Астариона амбиции забрать силу ритуала себе. Она сказала, что в руках Касадора такая сила пропадёт напрасно, тогда как Астарион мог бы с ней поставить на колени весь мир. Ему эта идея очень нравилась. И ему нужен был надёжный союзник, который помог бы обыграть всех морализаторов отряда. Минтара была идеальным кандидатом, но… за чью-то помощь всегда надо платить, а вампир уже знал, чего хотела она. Его. Рядом с собой. Он всерьёз задумался над вариантами. Раз другая дроу с такой лёгкостью выбирает кого угодно, но только не его.       В самом низу иллитидской ямы отряд увидел наконец Абсолют — старший мозг — и трёх людей, держащих поводок. Избранных Троицы Мёртвых Богов. И все они были драматично недовольны друг другом. И на фоне мозга казались карапузами.       Гейл пришёл в восторг от одного взгляда на эту образину. Вернее, всё его внимание захватила какая-то металлическая цацка, напяленная на мозг. Артефакт. Поводок. И, похоже, как раз таки источник нетерийской магии, изменившей личинки. Карлах опознала в молодом мужике своего бывшего работодателя и хотела покромсать его топором прямо на месте, но Гейл смог отговорить варваршу от столь варварского нападения: можно было бы наброситься скопом и прирезать врагов в один миг, если бы не одно большое НО, а именно старший мозг. Один ментальный приказ — и он поджарит мозги всему отряду. Без всякого окальмаривания. Но это тоже сбрасывать со счетов не стоит, когда мозгоправитель иллитидов прямо перед тобой. Но всё равно «корона» интересовала Гейла больше опасности прожарить себе мозги:       — Эта корона — только часть нетерийского артефакта. В ней нет камней. А! Конечно! Смотри! Вот как они отдают приказы мозгу! — восхищённо шептал Гейл, комментируя происходящее.       Троица Избранных и правда явила на свет разноцветные камни, о которых говорил Гейл, и приказала мозгу… что-то приказала. У ног троицы сидел окальмаренный герцог Рейвенгард — их послушная, бестолковая марионетка. Видно, он должен провернуть для них какое-то дело в Верхнем городе.       — Двое отправляются во Врата Балдура, а наш ещё недавно бессмертный знакомый должен сыграть в общем спектакле роль Главного злодея, явившегося с армией под стены города. Какая дешёвая драма, — Астарион фыркнул.       Как только двое Избранных смылись вместе с мозгом, отряд наконец напал на Кетерика... и после весьма продолжительного и смертельно опасного боя одолел не только Избранного, но и аватар самого Миркула.       Они победили. И ничего не произошло. Астарион ожидал какого-нибудь свечения, лёгкости в воздухе. Но на территории, пронизанной магией Миркула, проклятье Шар, похоже, не действовало. Но все это поняли только сейчас.       Меньше всего Астарион хотел, чтобы после победы им на голову обрушилась крепость, а ощущение от недавнего выброса магии было колоссальным. Забрав нетерийский камень, вампир поспешил вывести свой отряд на волю… под привычный уже бриз проклятья Шар. И… что-то было всё же не так. Темнота немного поредела, но и ощущение лунной защиты будто ослабло, и мертвенный холод проклятья потянулся под кожу.       — Магия пикси развеивается, — предупредил Гейл. — Но вокруг крепости всё ещё горят лунные фонари. Полагаю, безопаснее отдохнуть здесь. В каком-нибудь хорошо освещённом уголке.       — Проклятье скоро исчезнет, — пояснил вдруг Хальсин почти торжественно. — Как только Таниэль, дух-хранитель этих мест, придёт в себя и восстановит силы, природа исцелит себя. Теперь, когда Кетерика не стало, равновесие наконец восстановится. Но я бы рекомендовал не терять бдительность до тех пор и осветить лагерь.       — Великодушнейше благодарю за совет, архидруид. Надеюсь, теперь ты наконец покинешь мой «славный отряд»? Можешь и всех селунитов с собой прихватить, мне не жалко.       Астарион не желал, чтобы кто-то из них узнал о его ритуале. И помешал.       Хальсин замешкался и искоса глянул на сникшую Лив. Ах, ну конечно: друид не хотел оставлять благодетельную девицу в лапах вампира. Только вампир по-прежнему не собирался её никому отдавать.       Но и что с ней делать теперь, он не представлял.       — Мне нужно поговорить с Песней Ночи, немедленно, — сказала Шедоухарт, и никто не собирался с ней спорить.       Вид у неё был, как у побитой собаки. Много ли она навоюет? Однако, магия осталась при ней, что было крайне странно. Астарион с запозданием подумал (уже после того, как их выкинуло из Царства Теней), что теперь Шедоухарт лишится заклинаний и поддержки божества. И станет бесполезной. Но если магия осталась при ней, и даёт её точно не Шар, то кто тогда?.. Было ли правильным его решение оставить Песню Ночи в живых? Она, конечно, неплохо сражалась против Кетерика и Аватара Миркула, но сотню раз за бой оказывалась на волосок от гибели. Была ли вместе с ней в бою воля Селунэ, повлиявшая на исход?..       Астарион усмехнулся и взъерошил волосы: даже он устал и о глупостях каких-то думает. Он осмотрелся и обнаружил, что отряд как-то внезапно разбрёлся по крепости и оставил его одного. Стоило только отвлечься на свои мысли. И он бы с радостью поискал укромный угол, где можно было бы передохнуть в одиночку, чтобы переварить всё, что с ним случилось. И всё, что он сделал. И всё, что предстояло сделать. Но пастух не может отдыхать, когда овцы разбежались. Он пошёл их собирать. И начал с поиска самой ценной овцы.       Минтара сидела на троне Кетерика. Довольная до безобразия. Воображала себя хозяйкой этого места? Злорадствовала, что победила бессмертного? Всё и сразу, и строила планы дальнейшей мести культу. Астарион подошёл не спеша, шагая плавно, беззвучно, и конечно же приковал её взгляд к себе. В красных глазах мелькнул огонёк вожделения и интереса. И нетерпения вперемежку с любопытством.       — Никогда не устану сидеть на тронах мёртвых правителей, — усмехнулась она.       — Тебе идёт.       Она ухмыльнулась благодушно, приняв комплимент. А потом встала и подошла к нему.       — Кетерик мёртв, я удовлетворена. Но остались ещё двое. Женщина в красном — Избранная Баала. Она та… кто сумел меня сокрушить, — призналась вдруг дроу и содрогнулась. Блеск в её глазах потускнел, как если бы Минтару захлестнули ужасные воспоминания. — И это было здесь, в Лунных Башнях. Они заманили меня в ловушку. После того, как шпионы Абсолют появились в моём Доме, я собрала лучших воинов и разведчиков и отправилась на поверхность. Я хотела уничтожить тех, кто посмел бросить вызов Ллос в её городе. Но меня встретили на подступах к Лунным Башням. И пригласили на переговоры. — Она покачала головой с невесёлой улыбкой. — Меня встретили как госпожу, со всеми почестями. Гордость застлала мне глаза. Со мной хотели поторговаться, заручиться поддержкой, что-то пообещать взамен. А я хотела забрать у них всё, насладившись представлением. Меня посадили во главе стола, как хозяйку. А потом в считанные секунды мои бойцы пали, а прямо на столе передо мной стояла Орин. Она приставила кинжал остриём к моему глазу и смеялась, смеялась… — Минтара скривилась от отвращения. — Потом меня увели вниз и засунули в одну из капсул, что мы видели под Лунными Башнями. Орин лично засунула личинку мне в глаз. И пока эта дрянь вгрызалась в мой разум и стирала меня, я видела иллюзию. Прекрасное откровение, что я принята Абсолют. Я не могу передать, какое счастье испытывала… — сказала она глухо. Что ж, Астарион бы всё равно не понял, не важно, какие слова она бы подобрала, а показывать она бы точно не стала. Почему все так жаждут признания богов? Для него загадка. — Когда мы найдём Орин и сокрушим, смеяться буду я, — добавила Минтара уже крайне жёстко и кровожадно, Астарион невольно улыбнулся в ответ. Ему нравился такой настрой. — Но пообещай, что не дашь Орин вновь добраться до меня. То, что из себя представлял Кетерик, не идёт ни в какое сравнение с тем, кто такая Орин Красная. Она безумна. И непредсказуема.       Какой-то страх плескался в её глазах, но она не давала ему имени. Беспомощность? Слабость? Нет, это было что-то ещё, что очень её тревожило.       — Хорошо, я обещаю прикрывать твою спину, если ты будешь прикрывать мою, — ответил Астарион.       Минтара благодарно кивнула. Истинно по-королевски. Всё же эта дроу одновременно и раздражала его, и… нравилась ему. Немного. С того момента, как он спас её жизнь, Минтара, кажется, понимала Астариона без слов. На неё можно было положиться. Она была сильна, несгибаема, решительна, упряма. Жестока. Он поманил её желаемым, и она ждала, приняв его сторону. Их взгляды на мир сочетались куда лучше, чем у него и Лив. Но властность дочери верховного Дома Мензоберронзана отчасти пугала Астариона. Он бы справился с ней, если бы выбирал на одну ночь, но сейчас ему требовался иной союз. И нутро холодело. Лив он мог управлять, без особых усилий, даже когда она брыкалась.       Лив не поможет ему с ритуалом.       Минтара не захочет «делиться» им с другой дроу.       А что он? Он хочет удержать под рукой обеих, как молот и меч. А в перспективе… разве плохо было бы обнимать их обеих? Вознесённый себе и гарем позволить может крайне эффективных подружек. Лишь бы эти подружки друг друга не поубивали…       Он ненавидел мешкать и сомневаться (и чувствовал, что сейчас подходящий момент, и время уходит…), потому притянул к себе Минтару и поцеловал. Она укусила его в ответ, он тоже в долгу не остался и не стал сдерживаться. Ему нужна её сила, чтобы Вознестись. И небольшой… аванс только подстегнёт её желание помочь ему.       Минтара растаяла в поцелуе. Должно быть, она долго этого ждала, и обняла в ответ так, что кости хрустнули.       — Сегодня ночью… отбросим игры и танцы, — прошептала она ему в губы.       И поцеловала снова.       

***

      Бой закончился, и Лив почувствовала себя неприкаянной. Она сидела в зале, где собрались арфисты и селуниты: помогали раненым, осматривали освобождённых пленников. Сюда же из «Последнего света» пришли и тифлинги-беженцы, и гномы, спасённые в Гримфордже. Карлах что-то обсуждала с Даммоном, Альфира пыталась успокоить детей, воссоединившиеся влюблённые плакали друг у друга на плече. Шедоухарт расспрашивала Песню Ночи о смысле её слов. Здесь кипела жизнь. И все были так или иначе сопричастны. Их сплотило тяжёлое сражение, которое они выиграли. И эта суетливая, немного надрывная, но радостная атмосфера, полная надежды на лучшее, успокаивала и убаюкивала. Ради таких моментов Лив и хотела сражаться.       Астариона в зале не было. Что неудивительно. Ему всё это чуждо.       Лив думала о том, что произошло между ними на крыше. Медленно, тяжело она пришла к осознанию, что Астарион устроил ей взбучку, наказал за неповиновение. Унизил и сделал ей больно так легко. Ощущение от его хватки на шее всё не проходило. Это случилось второй раз. Лидер обошёлся с ней как с вещью. Или животным. Точно не с кем-то, кому говорят «Я тебя люблю». От этого Лив чувствовала себя полностью разбитой. И преданной. Хватит с неё этого вампира. Пора снять с ушей лапшу и забросить куда подальше. Может, и в морду ему дать, заслужил.       Но пока Лив сидела на скамье и собиралась с духом. У неё нет ни сил, ни уверенности, чтобы тягаться с лидером прямо сейчас. Самой от себя противно. Она ведь не сопливая девчонка, но в памяти всплыл момент, который Лив старалась если не выбросить из головы (он держался за неё, как репей за одежду), то задвинуть как можно глубже и забыть. Когда Астарион первый раз схватил её за шею, воспоминание заворочалось в глубине. Теперь оно вернулось и облепило её. То, о чём она не рассказывала дома. Год назад тот, кому она доверяла, напившись после выполнения миссии, начал приставать и схватил её. Она запомнила крепкую руку на шее. Она испугалась. Но она разбила морду негодяя об ближайшую стену.       Лив сцепила руки в замок, чтобы унять непрошенную дрожь и чувство отвращения. Она уже не та, что год назад. Она сильно выросла. И даже сразилась с ортоном. И Аватаром Миркула. И выжила. Она не будет пугаться всего подряд.       Хлопок в ладоши заставил Лив вздрогнуть. В центре зала стояла Изобель.       — На одно чудо меня ещё хватит, полагаю. Всем здесь не помешает хорошенько подкрепиться.       Она сотворила заклинание, и в зале появились бочки с едой и водой, а воздух, пронизанный старой пылью, засиял лунными блёстками. Дыхание свежей ночи и свежести ворвалось в крепость, а вместе с ним и лунный свет. Присутствующие арфисты вознесли хвалу и благодарности Селунэ, а Изобель опустилась на скамью и отёрла пот со лба. Выглядела она очень уставшей, но поймав её взгляд, Лив увидела облегчение и радость в глазах жрицы. Лив не сказала, что им известно, что Изобель — дочь Торма. Как бы там ни было, теперь это не важно, и она сама выбрала место, где ей быть и с кем.       — Солдат, еда! — Карлах сгребла Лив и с детским восторгом потащила к одной из бочек, которую уже оккупировала Лаэзель. — Джахейра сказала, что мы можем взять себе две. Я умираю, как хочу жрать!       — Хороший бой, даже смертельно опасный, разжигает огонь внутри бойца, — согласно кивнула Лаэзель и вытащила из бочки буханку хлеба и копчённую свиную ногу.       — Э, а почему у еды нет вкуса? — спросил кто-то из детей-тифлингов.       — Еда питательная и вполне настоящая, но ты прав, она безвкусна, — тёплым наставническим тоном ответил Хальсин. — Однако же всё равно придаст тебе сил и позволит добраться до города.       Карлах страдальчески вздохнула и прошептала:       — Что ж, дарёному коню в зубы не смотрят, силы нам и правда нужны.       Лаэзель ела как ни в чём не бывало. Лив осмотрелась, ища взглядом остальных. Шедоухарт стояла в тени колонны, тушь так растеклась, что издалека жрица представляла жутковатое зрелище. Она хмурилась и смотрела в никуда, пока рядом с ней был Гейл. Он что-то говорил, не расслышать, но видимо это никак не помогло: Шедоухарт скривилась и стремительно вышла из зала. Волшебник хотел было пойти за ней, но передумал и сник.       — Ну ты посмотри, — шепнула Карлах.       — Тише, сделай вид, что не видела, — велела ей Лив, когда Гейл направился к ним.       И только Астариона и Минтары нигде не было видно.