— 22 —

      Провести ночь с Минтарой оказалось не такой уж плохой идеей, даже наоборот. Астарион опасался, что дроу будет давить (или скрутит в бараний рог и свяжет), но она была нежной и чуткой, равно как изголодавшейся по чему-то плотскому, что даёт вновь почувствовать себя живым. Астарион балансировал между нежностью и страстью, хотел вывести её из равновесия и запечатлеть момент, когда гордая дроу совсем развалится под ним. Она легко разгадала его замысел и перевернула вампира на спину, после чего объезжала всю ночь, но он вовсе не жаловался. Голову же ей снесло от пары его укусов.       Он не думал о том, что отряд их потерял. Или что подумала бы Лив. Астарион вкладывался в собственное выживание самым лучшим и верным из доступных ему способов. И в этот раз он чувствовал разницу. И упивался ощущением контроля. Минтара была в его руках, ледяная крепость пала и открыла ворота, весьма буквально… Он пил её сбивчивое дыхание и хрипловатые стоны, крепко сжимал её бёдра, направлял и распалял одним своим взглядом. Он как нож вонзился прямиком в ментальную трещину, которую оставила в Минтаре Абсолют.       Когда дроу поглотил экстаз, он перекатился с ней и прижал к матрасу, меняя своё положение в её картине мира.       «Теперь ты принадлежишь мне», — говорила его ухмылка, и он увидел, что Минтару она заворожила.       Потом, когда ощущения схлынули, и Минтара его обняла, они долго целовались. Это было признание и обещание повторить.       Одеваясь, Минтара спросила:       — А что насчёт твоей маленькой глупенькой наложницы?       Астарион смахнул чёлку со лба.       — Я хочу вас обеих. Кажется, мне очень нравятся дроу.       — Неслыханная наглость говорить такое благородной матроне, — усмехнулась Минтара, но на удивление с пониманием. — Твой инстинкт хищника требует жертв. И она — твоя жертва. Со мной ты можешь быть… равным, — добавила она и тихо посмеялась, словно сама не верила, что сказала нечто подобное мужчине. — В ином случае я бы сказала, что прирежу тебя за неразборчивость. — Астарион изогнул одну бровь. — Что ж, плети свою паутину. Пей её кровь, ломай её душу. Только не дай ей встать на нашем пути. И если она после всего выживет… из нас может выйти любопытный триумвират. Но сможешь ли ты удовлетворить двух дроу за одну ночь? Я расскажу девчонке, что в Мензоберронзане делают с теми, кто на это не способен.       

***

      Лив провела ночь на скамье в общем зале, закутавшись в широкий плащ с меховой оторочкой. Транс был глубоким, как омут. Тьма без облегчения. Лив бродила по самым пугающим воспоминаниям. Она знала, что всё это в прошлом, но встречалась со страхами, чтобы побороть их повторно. Пока в путешествии по лабиринту памяти не пришла к той ночи, в которую узнала, что Астарион — вампир. Этот момент остался наиболее ярким запечатлённым испугом в её душе и разуме.       Но сейчас что-то изменилось в этой сцене. Пугающая красота вампира, одновременно отталкивающая и притягивающая, расширенные зрачки, испачканные кровью полные губы, звериный испуг в его глазах. И опасность. Всё в этой сцене вызывало дрожь.       Потом попытка сбежать, погоня, борьба и… её первая ночь с кем-то. Сейчас наконец Лив рассматривала и исследовала её со всех сторон. В голове её было затмение, в теле какой-то глупый огонь, которому она поддалась. Желание. Ей нужно было запомнить, что это такое. И решить, что с этим делать. Чтобы это перестало быть непонятной, пугающей её стихийной катастрофой.       Очнулась она как по команде, когда в зале появился Иссохший и произнёс наставительную речь о грядущих событиях. Откуда он взялся и почему никого не удивлял?.. Как бы там ни было Лив увидела Астариона. Вампир уже собрался в дорогу и обходил зал, ища своих бойцов.       Когда он дошёл до Лив, та проверяла ремешки на доспехах с преувеличенно занятым видом. Она не знала, о чём с ним говорить и, по правде, говорить не хотела вовсе. Но побитое вампиром же самолюбие требовало чего-то.       Астарион прошёл мимо неё, коротко приказав собирать вещи в дорогу.       «И всё?»       Лив не выдержала, схватила его за руку и с силой дёрнула, разворачивая к себе.       — Я не забыла, как ты поступил со мной на крыше.       — Хорошо, потому что я тоже помню, как ты предала меня и ослушалась, отправившись спасать пленников.       Лив зарычала.       — Да, я это сделала. Выбрала пленников, когда ты уже один раз отвернулся от них. И знаешь, что? Я не жалею ни капли. А ты повёл себя как свинья. Только попробуй сделать нечто подобное ещё раз — и со своим хозяином будешь разбираться сам.       Он переменился в лице, точно получил удар под дых. Лив гордо вскинула подбородок.       — Не смей ставить мне ультиматумы, радость моя, — ровно проговорил он. — Терпение не моя сильная черта. Особенно теперь.       — Ты всего лишь вампир, который до смерти боится вернуться под пятку хозяина. И все твои действия обусловлены только этим, — холодно отбрила она. — Ты не великий лидер или стратег. Ты прекрасный манипулятор. Но ты больше никогда не схватишь меня за шею как какую-то собаку.       Он с шипением шагнул к ней, ладони сжались в кулаки, но вампир замер, гневно раздувая ноздри. Вместо того, чтобы напасть, он наклонился к ней, почти уперся носом в её нос и ядовито проговорил:       — Я могу оставить тебя здесь. Без защиты артефакта. Среди не отступившей тьмы…       — Не можешь. Никто тебе не позволит так поступить. Ни я, ни отряд, ни арфисты, ни Хальсин, — ответила она так же тихо, от упоминания имени друида вампир скривился, как от лимона. — Хватит запугивать меня. Иначе я и правда вызову тебя на дуэль прямо здесь и сейчас. А, и вот ещё что…       Она отвесила ему стремительную пощечину и чуть не свалила с ног.       — Это тебе за всё. В том числе за паучиху. Я чувствую, ты провонял её духами. Урод.       Вокруг стало феноменально тихо, пока кто-то что-то не уронил на задворках зала.       Астарион выпрямился и коснулся ушибленной щеки, после чего истерично дёрнул головой. Лив вдруг подумала, что с таким оскорблённо-возмущённым выражением лица он похож на кота, которого только ткнули мордой в учинённую лужу на полу. Подумала — и звонко рассмеялась. И на душе стало легко и радостно.       Больше они не говорили друг другу ни слова до самого ухода из проклятых земель.       Хальсин и Джахейра «увязались» с ними. Джахейра буквально потребовала, чтобы Астарион нашёл её друга, угодившего в лапы Абсолют в городе. А Хальсин пошёл из-за Лив. Вампир был в бешенстве, но не посмел отказать: после того, как отряд узнал, что он теперь будет проводить ночи с паучихой, вампира утопили в молчаливом неодобрении. Паучиха держалась намного лучше него: выражение высокомерного триумфа напополам с безразличием к остальным не сходило с её лица. Но Лив знала, что волновало Астариона не одобрение, с кем он там собирается спать, а реакция на желание провести ритуал Касадора. Впрочем, благочестивым друидам об этом ритуале рассказывать не стали.       А потом на вечернем привале в старой, полуразрушенной крепости, со стен которой был уже виден город Врата Балдура, прямо в лагере открылся портал на Астральный план и из него выскочили гитьянки.       И все в отряде узнали, что всё это время их защищал от воздействия Абсолют иллитид.       

***

      Ни драка с гитьянками, ни разоблачение «паладина в золотых доспехах» не смогли потушить злобный огонь, сушащий вампира изнутри. Наивная, глупая девка выставила его на посмешище и вывернулась из его хватки. Он захватил часть её эмоций в момент разрыва: чистый триумф и гордость, что ей не больно послать его к чертям собачьим. Он не ожидал, что это произойдёт. Что такое вообще возможно! Лив всю дорогу была податливой, внушаемой, он искренне думал, что она слабовольна и влюблена в него по уши. Что она на крючке и настолько мягкотела, что и дальше будет прощать ему ссоры. Она казалась такой удобной… А теперь всё хуже, чем в самом начале их знакомства. Дроу отрастила небольшие зубки и больно укусила его за палец. И она всё ещё нужна, чтобы убить Касадора.       Проклятье!       Минтара ходила с довольным видом: всем показывала, что выиграла приз. И хоть сам он прекрасно знал, что ничего она не выиграла, Астариона бесило её самодовольное выражение лица. Он выдал ей аванс — своим восхитительным телом. Но больше он не пошевелит и пальцем, чтобы её ублажить, пока дроу не сделает то, что ему нужно. И она сделает, потому что её желания просты. Остаётся придумать, как устранить всех на момент проведения ритуала. Не убить, конечно же, а хотя бы обездвижить.       Ещё его бесило осуждение, которое излучали члены отряда. Все разом решили посочувствовать Лив. Когда это она из них двоих тут предательница.       Но огонь потух, стоило отряду дойти до Внешнего города Врат Балдура.       Вернувшись в город, Астарион вернулся и в охотничьи угодья Касадора. Его отродья всегда активно искали жертв в Нижнем и Внешнем городе. Среди тех, кого не стали бы искать. У каждого отродья тут были свои глаза и уши. А у Касадора очень длинные руки. Липкий страх растёкся в животе. Астарион даже прислушивался внимательно к ощущениям, не блокирует ли личинка приказы. Запреты. Запрет пить кровь разумных созданий. Запрет покидать хозяина без прямого приказа…       Ничего. Тишина.       Солнце. День. Не время вампиров.       Нужно осмотреться.       Если бы он мог потеть, он бы вспотел от липкого страха вляпаться в ловушку. И вернуться в Алый дворец в цепях.       Вся местность по одну сторону Драконьего Перекрёстка забита беженцами, спасающимися от приближения армии Абсолют. Но власть в городе уже подмял под себя Горташ, Избранный Бейна (о чём, конечно же, он не распространялся). Без пропуска в город не попасть, а это значит, что придётся в ночи перелезать через стены или искать, у кого украсть пропуск. Для полного праздника жизни в Ривингтон приехал странствующий между мирами цирк. Испуганные жители наперебой обсуждали не только нашествие Абсолют (естественно не понимая, что это за напасть, да и вообще у приличных балдурцев полно дел, не до этого, надо собирать и передавать только стоящие сплетни), но и череду жестоких убийств, которую тут же связали с культом Баала и страшными событиями прошлого столетия.       Астарион знал этот клочок земли, как свои пять пальцев. Он охотился здесь множество раз. Иногда ему удавалось поймать тут какое-нибудь вонючее животное и выпить. Иногда какая-нибудь голытьба или головорезы Гильдии пытались его здесь убить. Он знал, где и какую информацию искать. И растерялся.       А если его сразу же заметят соглядатаи Касадора? Они тоже знают этот клочок земли вдоль и поперёк.       Путь до дворца вампира не близкий и просто притащиться к его парадному входу — смерти подобно.       Астарион не знал, что ему делать. Страх ошибиться поглотил его с головой.       

***

      Шедоухарт немного оправилась после отказа от Шар. От Песни Ночи она узнала, что шариты обманули её и похитили у Селунэ, и до сих пор держат в заточении её настоящую семью. У Шедоухарт было прошлое, которое переписали. Как только она покинула тьму, её снова нашёл лунный свет. Но девушка не знает, что ей делать дальше.       — Эта магия, — «не от Шар», поняла Лив, — ощущается по-другому. И я не знаю, могу ли я ей пользоваться…       Желая её поддержать, Лив стала рассказывать, каков лунный свет, который проливает на своих послушников Элистрея. И предложила тихо помолиться вместе — ночи и лунному свету, что указывает путь и даёт облегчение, ведь Селунэ всем даёт выбор и освещает путь, но пройти по нему надо самому. Шедоухарт колебалась. Или боялась. Даже с магией в её руках. Лив не стала настаивать. По правде, ей тоже было трудно молиться. Но ей нужны силы. И успокоение.       Шедоухарт сменила тему, вдруг сказав, что сочувствует Лив и что вампиру стоило двинуть булавой в зубы. Они сидели у костра, лагерь разбили на краю поля, натыкав палатки близко друг к другу. Небо стремительно темнело, в низине неподалёку стоял гул — там разместился лагерь беженцев. За день отряд осмотрелся в Ривингтоне, но на ночлег решили разместиться в стороне от всех. Замечание Шедоухарт Астарион услышал, хоть и сидел у своей палатки, и скосил на жрицу колючий недовольный взгляд. Вот уж при нём Лив не хотела говорить о том, как себя чувствовала. Лив было горько, что её первый «роман» окончился полнейшим крахом. Горько, что она оказалась не готова к чужому очарованию и манипуляциям даже после нескольких предательств. Но раньше тело не подводило её, только доверие и вера в других. Теперь же она ещё больше укрепилась в мысли, что предмет своих симпатий нужно хорошо узнать, прежде чем прыгать в омут. Да и зачем вообще прыгать в омут?       Видимо решив, что молчание затянулось, Гейл попытался заикнуться, что он хоть ранее и был в романе с богиней, но считает, что не стоит любви земной отказывать во втором или третьем шансе. Упоминание романа с Мистрой весьма не обрадовало уже Шедоухарт: она моментально истыкала волшебника колкими замечаниями и состроила скабрезную мину, когда Гейл заикнулся, что магия — это продолжение Мистры.       — То есть ты как волшебник её всё равно что за рукав хватаешь, когда произносишь заклинания?       Гейл сник и сказал, что ему нужно проветриться. Лив с укором посмотрела на Шедоухарт, но та только насупилась. Только отойти волшебник не успел — из темноты проступили фигуры вооружённых людей, и все в лагере поднялись на ноги.       — Мир вашему костру! — сказала пожилая женщина в доспехах. — Вижу, что вы не беженцы, — отметила она, оглядев их.       — Мы искатели приключений, — отозвалась Шедоухарт. — И мы бедны, как церковные мыши. Разве что книги можем отдать.       — Эй! — возмутился Гейл.       Лив быстро поняла, что их окружили бывалые воины, но на бандитов они похожи не были. Скорее, на охотников за головами. И кого-то искали — чужаки пристально разглядывали отряд, пока их интерес не привлёк Астарион.       — Гурское отребье, — презрительно бросил он. — Не ведитесь на их слова, они пришли нас ограбить.       — Гурцы? — переспросила Джахейра и вышла вперёд. — Добрые люди, ступайте своей дорогой. Не гоже раздирать такую чудесную ночь лязгом мечей.       — И правда, только мы на охоте. Выслеживаем опасных зверей, что рыскают тут по ночам.       — Волки? — спросила Шедоухарт, содрогнувшись.       — Хуже. Вампиры, — ответила женщина, явно предводительница, и указала топором на Астариона. — Ты, отвечай, красноглазое отродье, как тебя зовут.       Астарион дёрнул губой, едва не оскалившись, его руки лежали на рукоятях коротких мечей.       — Моё имя — не ваша забота, — процедил он.       — Честным смертным нечего скрывать, — подхватил один из гурцев и невзначай поиграл арбалетом.       — Что вам надо? — спросила Джахейра.       — Вампирское отродье по имени Астарион, — ответила предводительница. — Бледный эльф с белоснежными кудрями. В щегольском потёртом наряде.       «Слишком много деталей вызнано для простой охоты», — подумала Лив.       — Зачем он вам? Что он сделал? — спросила она и заметила, как Астарион дёрнулся.       Он бросился в атаку молниеносно, вспорол горло одному охотнику, бросил кинжал в голову другого, перекатился и ушёл от атаки третьего, чтобы оказаться за спиной у четвёртого. Минтара бросилась в бой следом, взяв на себя ещё четверых.       — Проклятье, — выругалась Джахейра и отбила скимитаром выпущенный в неё болт.       Драка быстро переросла в кровавую бойню, а потом снова стало тихо.       — Зачем? — крикнула Лив, устремившись к вампиру. — Зачем ты спровоцировал бойню?       Он оскалился и нашипел на неё.       — Затем, чтобы не дать им преимущества. Они бы всех перерезали, а вы и рады уши развесить!       — Нет, ты что-то скрываешь! Отвечай, что ты натворил! — потребовала Лив.       Астарион отошёл от неё, злобно сверкая глазами.       — Отвали, к делу это не относится.       Шедоухарт применила заклинание «Личина», а следом «Разговор с мёртвым».       — Зачем вы искали Астариона? — спросила она у предводительницы гурцев.       Астарион скрипнул зубами и метнулся было к ней, но остановился, когда мертвая заговорила:       — Он украл наших детей… месяц назад… Прямо из лагеря…       — Откуда ты знаешь, что это был он?       — Искали свидетелей… допрашивали мёртвых. След привёл…       — Какой след?       — Имя. Нам назвали имя.       — Что ещё вы знали о нём?       — Служит. Истинному чудовищу. Во Вратах Балдура. Ковену. Зарр.       — Кто такой Зарр?       — Монстр.       Сила заклинания иссякла. А над лагерем повисла свистящая тишина. Все уставились на Астариона.       — Не смотрите на меня так! — истерично заорал он. — Да, я забрал их детей. По приказу Касадора! У меня не было выбора!       — Почему ты не сказал?       — ЧТО Я ДОЛЖЕН БЫЛ СКАЗАТЬ? — заорал он ещё громче и резко замолчал, дыша так тяжело, будто мог задохнуться. Облизал нервно губы. И криво усмехнулся. — Вываливание на свет божий моих маленьких грязных секретов сейчас никому не сделает лучше. Я пробыл в рабстве двести лет. И секретов у меня много. И все они грязные. Хватит уже пытаться влезть мне в душу, — на конце фразы его голос дрогнул.       — Адова сера, хорошая же была ночь… — вздохнула Джахейра. — Ну, что встали? Нельзя их так оставлять.       — И не стоит оставаться здесь, — потерев переносицу и размазав чужую кровь по лицу, подхватил Астарион. — Гурцев наверняка навёл на «мой след» Касадор. Чтобы всё сделали за него. — Вампир встревоженно подобрался, озираясь. — Он мог наблюдать и сейчас. Нужно немедленно уходить! Туда, где оживлённо, много народу. Много свидетелей. Свидетели — это вопросы, Касадор их ненавидит.       Лив с изумлением смотрела, как Астарион в панике мечется по лагерю, вглядываясь в темноту. Когда она говорила в Лунных Башнях, что он всего лишь вампир, который до смерти боится вернуться под пятку хозяина, она даже не подозревала, что можно бояться настолько… чудовищно сильно. Она хотела его уязвить и уколоть за то, как он обошёлся с ней, но видя его таким сейчас — испуганным до смерти, сожалела, что сказала ему нечто подобное. Сожалела и не узнавала всегда такого самоуверенного и харизматичного вампира.       — Он не объявится сегодня, — уверенно заявила Минтара. Астарион остановился и посмотрел на неё, как на маяк во тьме. В груди у Лив всё сжалось от зависти. — Он захочет помучить тебя ожиданием.       — Да. Захочет, — эхом отозвался Астарион и сел у костра. Закрыл глаза, кажется, собрал волю в кулак, а когда посмотрел на отряд снова, то приказал раздражённым тоном: — Ну что вы встали? Закапывайте гурцев скорее, пока ещё какие-нибудь падальщики или кобольды не сбежались!       Всё сочувствие Лив в этот миг как ветром сдуло.       

***

      Гейл установил защитные заклинания на случай нового нападения. И лагерь всё же перенесли на другое место. К утру все умаялись и упали отдыхать, хотя бы на эльфийские четыре часа.       Астариона вампирский сон срубил и затянул в один из привычных кошмаров. Он искал жертву для Касадора, но в эту ночь охота не шла. Переполненные таверны. Ливень. Он был похож на мокрую и голодную крысу, а не на рокового соблазнителя. Невидимка в лабиринте улиц. В бедном районе на него вылили ведро помоев из окна. Смертный мог бы ополоснуться в реке, но для вампира это всё равно, что в кислоту прыгнуть. Но Астарион прыгнул, чтобы хоть как-то спасти свой охотничий вид. И стиснул зубы, чтобы не выть в голос. Боль, всегда боль, из ночи в ночи. Неважно, что он делал или не делал. Каждый день и каждую ночь его ждала боль. Ненависть и чувство беспомощности. Бессильная злоба. А потом — пустота, в которой редкими вспышками мелькали всё та же боль, ненависть, страх, беспомощность и злоба.       Из этого круга не вырваться. Не спастись. Не стать свободным.       Но он будет пытаться.       Пройти этот лабиринт страданий.       И вознестись…       — Астарион, очнись!       Голос Лив вырвал его из кошмара. Астарион шарахнулся в сторону, она его удержала за руки.       — Что за чёрт… Где я? — он был посреди площади в Ривингтоне. И совершенно не помнил, как тут оказался.       Лив схватила его под руку и потащила в густую тень под выступающим вторым этажом местного магазина всего подряд. С крыши слетело несколько ворон и важно уселось на колодец. Местные жители оживлённо делились сплетнями и тревогами, обсуждали цирк и упырей на входе в него. Кто-то с подозрением покосился на Астариона и Лив и счёл за лучшее отойти подальше.       — Ты вдруг вскочил и куда-то пошёл. На рассвете, пока все ещё спали. Я сторожила и видела, — объяснила она.       Астарион выпутался из её хватки и скрестил на груди руки.       — С чего тебе бежать за мной?       — Боги, сейчас не время для ссор!       Он не мог с ней находиться рядом. Лучше раскалённые угли глотать, чем с ней задержаться наедине после всего. Эта мелкая дрянь ведь с самого начала вела себя так, будто воительница из благородного дома, благодетельная, принципиальная девица, которой какой-то гнусный вампир не ровня. То, что между ними было… он не знал, как это назвать. Он её обманывал, завлекал в свои сети, хотел использовать — всё так, но… несмотря на свои планы, обмана в них была половина, а правда в том, что Астарион вляпался в дроу и не мог не хотеть для себя. Никакого логичного объяснения этого у него не было. Может быть, какая-то дурацкая алхимия тел, он не знал. Может быть потому, что Лив совсем на него не претендовала, даже когда поцеловала при всех, повелась на него и то как-то убого и глупо. Он ко всем жертвам испытывал отвращение. Он управлял чужим удовольствием, его собственное давно его не посещало. Пока он не соблазнил Лив. Но если он скажет, что переспал с Минтарой только ради ритуала, Лив двинет ему снова и ещё сильнее.       Вампир взглянул на её сосредоточенный профиль. Дроу высматривала опасность вокруг.       — Ты всё ещё… будешь драться за меня? — спросил он зачем-то. Потому что молчать тоже было невыносимо.       — Буду.       Он хотел сказать, что она невероятная дура. И бесит его просто тем, что стоит рядом. Он предлагал ей всё — всё, что мог предложить. Ничего из этого не имело ценность. Для кого-то вроде этой дуры естественно выбирать не себя и не его.       — Ты хоть когда-нибудь был настоящим со мной? — спросила она вдруг. — Зачем ты провёл со мной ночь на берегу реки? Почему наврал о любви, когда мог выбрать Минтару намного раньше?       — О, боги… — он закатил глаза и мотнул головой из стороны в сторону. — Только не начинай.       Она поджала губы и отвернулась.       — Я правда уже не понимаю, какой ты, — проговорила дроу очень тихо.       — Тебе и не надо уже ничего понимать, — глухо и уязвлённо ответил он. — Найди себе другую загадку, а от меня отстань.       — Ты готов искусать весь мир за малейший отказ твоим прихотям… Это очень по-детски, Астарион.       Он развернулся и смерил её суровым взглядом.       — Вот только не надо нотаций. Я… пытался быть с тобой, — выдавил он, смотря поверх её плеча. — Уж как умею. А умею я и невыразимо много, и ничтожно мало. Я знаю о любви всё. Но могу лишь губить её.       Она подняла на него глаза, такие до отвращения ясные, тёплые, изучающие. Она слушала. А ему хотелось излить на неё всю желчь и обиду за этот взгляд и за то, что она вообще такая. Чего она от него хочет вообще?!       — Нужно вернуться в лагерь, пока все не решили, что нас утащили слуги Касадора, — буркнул он и вышел из тени.       На душе было отвратно донельзя.       И в такт чувствам отвратно каркали вороны.       

***

      Оказывается, можно физически быть рядом с кем-то и при этом тосковать и сожалеть, что на самом деле этот кто-то теперь далеко. Недостижимо. Но Лив не пошла бы на попятный. Как куски мозаики не крути, картина из неё должна выйти одна. Только и не сочувствовать Астариону она не могла. После того, как она увидела его панику, Лив осознала, насколько кто-то может быть исковеркан насилием и жестокостью. Такое нельзя понять. Только увидеть и принять к сведению. Но нельзя прощать за это и оправдывать все несправедливые поступки.       Два дня отряд провёл в попытках получить пропуск в город. Возможность представилась — помочь раскрыть убийство в храме Илматера. Пришлось побегать по Внешнему городу и по пещерам под ним вместо городской стражи: местная дознавательница Валерия совсем не хотела выполнять свой долг перед жителями города. И пропуск выписала, чтобы расследованием преступлений и дальше занимались «небезразличные энтузиасты из числа гражданских».       Стоило отряду миновать Драконий Перекрёсток, как ими заинтересовался сам лорд Горташ. И позвал на свою коронацию. Витиевато признавшись, что его план мирового господства вот-вот пойдёт прахом из-за Избранной Баала, Горташ предложил сотрудничество. И Астарион согласился. Под сущее возмущение Карлах. Лив тоже передёрнуло от такого союза, но она решила, что Астарион ни за что всерьёз не примет сторону кого-то, вроде Горташа. Просто хочет выиграть время, потому заключил «перемирие». Орин же, Убийцу Баала, нужно было устранить. Стереть с лица земли, как гнусь и гадость. А для этого нужна возможность полностью сосредоточиться на её поисках.       О гурцах больше не говорили. Но после бойни что-то сильно изменилось. Неодобрение, напряжение, настороженность витали в воздухе между членами отряда. Их защитник-иллитид торопил искать союзников в борьбе с Абсолют. Джахейра настаивала, что сначала надо найти её друга. Хальсин просто возмущался порядками в городе. Астарион был мрачнее тучи. И все заметили, что вокруг вьётся довольно много воронов.       Попав наконец в Нижний город, Астарион заселился с отрядом в таверну «Эльфийская песня». Он надеялся, что Касадор не отправит его «братьев и сестёр» в столь заметное и людное место: здесь нападение вампиров привлекло бы слишком много внимания.       Общий зал поделили пополам и собрались у камина.       Лив сидела с чашкой чая и думала, как всё изменилось, стоило им наконец добраться до Врат Балдура. Гейл грезил короной Карсуса и говорил, что им обязательно нужно наведаться в магический эмпориум за какой-то особой книгой, Шедоухарт боялась встретиться с правдой, ждущей её в храме Шар, Карлах буквально сгорала заживо, желая только одного — убить Горташа, а Лаэзель была полна решимости завоевать прощение Влаакит, внезапно пославшей ей знамение. Минтара сохраняла ледяное спокойствие, но возможно она просто застыла от страха, ожидая следующий шаг Орин: они столкнулись с перевёртышами в городе, после этого самодовольства на её лице поубавилось.       Лив снова ощущала себя потерянной в эти минуты покоя. Она устала, но она предпочла бы куда-то идти, что-то делать, бороться, лишь бы не поглядывать на Астариона втихаря. Она хотела знать, какой он настоящий. Но возможно самая простая и горькая правда в том, что он и сам не знает, какой он. Он один был множеством. Астарион как разбитое зеркало — не понять, что отражается в застывших осколках — фрагмент или всё изображение в миниатюре. Теперь Лив это видит. А раньше она смотрела на красивую раму. Если бы она поняла это раньше…       …Дверь открылась бесшумно.       Задуло все свечи. Все источники света. И пахнуло смертью и холодом. В кромешной темноте, заполнившей всё пространство у входа в апартаменты, блеснули шесть пар алых глаз. Слуги Касадора.       Алые точки глаз мигнули и пропали из вида, сливаясь с густой тьмой. Чтобы через миг появиться перед Лив.       

***

      Астарион ждал нападения (не могло затишье длиться долго), но все шесть отродий разом? Терпение у Касадора кончилось.       Бой был жестоким, стремительным, беспощадным. Даже Астариону было трудно уследить за всеми своими «братьями и сёстрами». Пока отряд опомнился после первых ранений, пока развеяли «Тьму» и «Голод Хадара», в апартаментах воцарился хаос.       Когда свет вернулся в комнату, бой остановился сам собой. Отродья отступили, пустив кровь почти всем в отряде — превратились в туман и просочились под дверь. Волшебник ещё держался какое-то время на ногах, прежде чем рухнуть на пол. Шедоухарт глухо постанывала от боли перед камином. Хальсин уже склонился над ней с сиянием исцеляющей магии на руках. Карлах подлатывала Джахейра, у которой по одежде тоже расползлись кровавые пятна. Только Минтара и Лаэзель даже не запыхались и осматривали побоище с толикой презрения.       Нигде не было Лив. На месте, где она стояла перед нападением, остались брызги крови.       Астарион не сразу осознал, что произошло.       Он думал, что отродья пришли за ним.       Но вампиры забрали Лив.       Почему её? Почему только её? Это не имеет смысла.       Почему не Минтару (хотя это было бы катастрофой, фатальностью, точкой в его плане Вознесения)?       Почему не Гейла или Шедоухарт — они вполне годились в жертвы?       Касадор забрал Лив…       Астариону стало по-настоящему страшно.       Этот урод следил! Всё это время!       Но как? Где? Соглядатаи? Вороны? Крысы?       Какая разница…       Даже теперь он поступает с ним, как всегда.       Наказывает с насмешкой, отнимая…       Это послание. Не похищение, а то, что будет позже…