Часть 19

За 6 минут до падения метеорита Вы опоздаете. Эта мысль повторяется в вашем сознании, как мантра. Надо было выйти на десять минут раньше; вы не успеете; вы опоздаете. Эти слова гудят у вас в ушах, пока вы пробираетесь сквозь плотную толпу, прижимая к груди книги. День жаркий, и лето бьет в затылок, образуя тонкие бисеринки пота, которые грозят стечь по спине. Это еще одна вещь, которая вам не нужна. Если вы придете на собеседование с опозданием и в потном виде, это, несомненно, подорвет ваши шансы, а вы так хотите получить эту работу. Вы ускоряете шаг, но утро выдалось суматошным, и каждый раз, когда в толпе появляется просвет, он быстро заполняется снова. Вы задыхаетесь и стискиваете зубы. Слова появляются снова. Вы опоздаете; вы все испортили. Вы проверяете время на часах, щелкнув запястьем, и в животе у вас поселяется глубокое уныние, когда вы видите, что уже опоздали на собеседование. Вы опоздали. Вы все испортили. По мере того как это осознание оседает на вас, ваш темп замедляется. Вся срочность покидает ваше тело, как глубокий выдох. Толпа, с которой вы так боролись, чтобы освободиться, прижалась к тротуару, ожидая, пока переход освободится от машин. Вы уныло идете рядом с ними, теперь уже как часть их, а не как бегун, вырывающийся вперед. Пессимизм заполняет углы вашего тела, словно черный шлейф, по мере того как тянутся секунды. Вам следует повернуть назад и отправиться домой, просить и умолять о втором шансе на собеседовании, а затем бережно хранить эту возможность, если вам посчастливится её получить. Сядьте на поезд, а не идите пешком в этот самый жаркий день в году. Но вы не оборачиваетесь назад. Вы стоите рядом с другими незнакомцами, не торопясь, наблюдая за тем, как мимо вашего неподвижного взгляда проносятся машины. Они сливаются в разноцветный шум, пока вы прячетесь в уголках своего сознания. Все кажется таким бессмысленным, и так было с тех пор, как вы закончили колледж. Изо дня в день вы живете в рутине, которая настолько же утомительна, насколько и повторяема. Эта работа могла бы стать чем-то или хотя бы началом чего-то. Теперь и это ушло. Вам мучительно одиноко, мучительно хочется, чтобы что-то произошло, чтобы отвлечься от своей жалкой жизни. Эта работа тоже могла бы отвлечь вас от этого чувства, но теперь вы боитесь, что оно поглотит вас целиком. Поток машин рассасывается, и люди одной огромной волной движутся по раскаленному асфальту улицы. Вас тянет по течению, которое сильно и бороться с ним бессмысленно, а если бы вы и боролись, то все, что вас ждало бы, — это мрачная однокомнатная квартира, которую вы называете домом. На этой стороне дороги вы чувствуете себя так же подавленным направлением своей жизни, как и на противоположной. Книги тяжелы в ваших руках, поэтому вы слегка ослабляете хватку. Кажется, что нести их дальше почти бессмысленно. Вы опускаете взгляд и читаете толстые печатные названия. Обе книги — вводные курсы по управлению бизнесом. Вы никогда не мечтали о такой работе, но это собеседование могло открыть перед вами множество дверей. Но это неважно: двери уже заколочены. Вы должны вернуть эти книги в библиотеку после того, как закончится ваше бессмысленное блуждание по городу. Улицы расступаются, и толпа редеет. Ваше внимание ненадолго привлекает небольшая группа мужчин, все еще находящихся на перекрестке. Один из них сидит на плечах другого, возвышаясь над толпой, а третий кричит и кружит вокруг них. Он записывает происходящее на свой телефон. Наблюдая за этим, вы испытываете слабую зависть. Это зависть, зависть, которую вы помещаете где-то между отсутствием той же свободы, которую можно получить, и полной легкостью, с которой они продираются сквозь толпу. Казалось, что вы задохнетесь в ней. И все же они здесь, трое мужчин, вероятно, не намного моложе вас, которых не беспокоит уличная суета. Повернувшись лицом к разросшейся улице, вы удивляетесь тому, как близко вы оказались к незнакомцу. Его плечо ударяется о ваше с такой силой, что ваши книги вылетают из рук и рассыпаются по бетону. Вы слышите звук раздражения в сочетании с низким хрюканьем, когда воздух вытесняется из легких незнакомца. Вы падаете на колени, морщась от того, что голени приняли на себя основную тяжесть падения. — Ради Бога, — говорит незнакомец, в его голосе звучит раздражение. — Вы что, не можете смотреть, куда идете? Вы хмуритесь. Вы и сами не в настроении, не после сегодняшнего утра, а его отсутствие сочувствия к настоящему несчастному случаю щекочет ваше разочарование. Вы поднимаете голову и смотрите на обидчика, обдумывая, какими резкими словами ему ответить. Вы должны быть раздражены; у вас есть на это полное право. В конце концов, это вы лежите на асфальте, у вас болят колени, а по вашим одолженным книгам топчутся рассеянные ноги. А он все это время возвышается над вами, высокий и могучий, с задорной ухмылкой на лице. Прежде чем нанести ответный удар, вы приостанавливаетесь, наклоняя подбородок и с любопытством разглядывая его. Он красив, лицо с резкими чертами, обрамленное платиновыми волосами. Под его левым глазом красуется единственная родинка, а сам он излучает загадочную ауру. Вы можете понять это с одного взгляда. Как будто он тоже чувствует изменения, потому что его лицо смягчается, и он стремительно опускается на колени рядом с вами, собирая ваши книги, пока вы наблюдаете за ним в летнем оцепенении. Его рука тянется к вашей, когда он помогает вам подняться на ноги. Вы соприкасаетесь лишь на короткое время, но этого достаточно, чтобы зазвучал электронный гул. — Извините, — задыхаясь, произносите вы, смахивая волосы с лица и забирая книги из его сильных рук. Колени болят, и инстинкт подсказывает вам проверить, нет ли крови, но вы сопротивляетесь. — Все в порядке, — говорит он. И вы предполагаете, что он будет занят, учитывая темп его ходьбы, но он остается. Между вами достаточно большое пространство, чтобы поместился еще один человек, но почему-то вам кажется, что вы стоите гораздо ближе к нему. Как будто вы все еще чувствуете призрак его пальцев на своей раскрытой ладони. — Я не смотрела, куда иду, — объясняете вы, барабаня пальцами по кожаным спинкам, чтобы унять бегущую по венам тревогу. — Все в порядке, — говорит незнакомец. — Я был совсем в другом месте. Я тоже не был сосредоточен на том, куда иду. Как заманчиво, думаете вы. Вы хотите узнать больше о кажущейся необъятности его мыслей. Больше всего на свете сейчас вы хотели бы узнать его имя. Вы снова украдкой бросаете на него взгляд, обращая внимание на его каркас и прочность. Когда вы поворачиваетесь обратно, у вас перехватывает дыхание. Он смотрит в ваши глаза с темными радужками, в которых переливаются янтарь и топаз. — Мне пора…, — осторожно говорите вы, хотя вам совсем не хочется уходить. — Ты живешь поблизости? — неожиданно спрашивает он. Еще одна деталь его характера встает на место. Этот человек, кем бы он ни был, добивается того, чего хочет. От мысли о том, что вы можете быть тем, что ему нужно, у вас по позвоночнику пробегает дрожь. — Я живу неподалеку, — тихо отвечаете вы, жестикулируя через плечо ладонью, сжатой в кулак, с оттопыренным большим пальцем. Вам интересно, к чему приведет этот разговор. Вам интересно, собирается ли он пригласить вас на кофе или просто так разговаривает с девушками, которых сбивает на улице. Задыхаясь от предвкушения, вы с нетерпением ждете ответа. — Интересно, — тихо говорит он, обдумывая какую-то скрытую мысль. Вы добавляете еще одну мысленную заметку к своей оценке его характера. Этот человек держит свои карты при себе. В эту долю секунды вы решаете, что должны узнать о нем больше. Внезапно что-то в небе над головой привлекает ваше внимание, и его тоже. Красные полосы прорезают бледно-голубое небо, словно линии крови, и исчезают в пузырящейся воде. Вы нахмуриваете брови, пытаясь различить огни. Они завораживают, но волоски на затылке встают дыбом: какой-то первобытный порыв предупреждает о потенциальной опасности, которую вы не можете постичь. — Что это? — произносите вы в оцепенении. Вы смотрите на незнакомца, и ваши слова и свет одновременно приковывают его внимание. И снова вас посещает мысль спросить его имя. Сразу после этого все испаряется. Больше не больно. Кончиками пальцев выводите пустые узоры на крови, лениво просачивающейся сквозь одежду, и бормочете про себя. Стало тихо; голоса и выстрелы стихли. Теперь тишина захлестывает. Все вокруг затуманено. Вы никогда не думали, что смерть может быть такой спокойной. Вы больше не чувствуете ни ног, ни места пулевого ранения. Когда-то это была самая сильная боль в вашей жизни. Теперь, как бы сильно вы ни тыкали и ни давили на ушибленную кожу, никаких ощущений нет. Полубессознательная мысль подсказывает вам, что нужно бороться с этим, чувствовать боль, даже если просто притворяться, что чувствуешь ее. Но вы больше не хотите бороться. Тебе нужен Чишия. Нет, он тебе нужен. Гравий под вашими плечами впивается в кожу, как булавки, когда вы перекладываетесь на бок. Бледные глаза сканируют пустой переход в поисках его. Вы не можете видеть так далеко, как раньше, но там, у брошенной машины, вам кажется, что вы можете опознать окровавленное пятно его толстовки. Ткань, некогда блестящая белая, теперь окрасилась в красный цвет. Капля энергии, которую ты держишь в груди, заставляет тебя встать, потому что ты знаешь: если ты умираешь — а ты уверена, что умираешь, — ты не умрешь в одиночестве. И ты не позволишь Чишии умереть в одиночестве. От этой мысли хочется кричать в пустоту, пока не порвутся голосовые связки. Вы хотели, чтобы он был вашим навсегда; вы и представить себе не могли, что ваша вечность окажется такой короткой. Бетон скребет по вашей истерзанной коже, когда вы подтягиваетесь к нему на предплечьях. Свежая кровь пузырится у вас в животе, и вы морщитесь, когда жидкость просачивается в брюки, оставляя за собой кроваво-красный след. Кажется, что вы проползли несколько миль, но Чишия все ещё так же далеко, как и тогда, когда вы только двинулись. «Уже темнеет. Как это произошло?», думаешь ты про себя. Но размышления отнимают слишком много сил, и сейчас нужно сосредоточиться на движении. Воздух густой от дыма и пепла, он душит ваши легкие, когда вы с трудом поднимаете свое тело вперед. Вы узнаете этот запах — это оскверненные останки упавшего дирижабля. Выиграны ли еще игры? В конце жизни такие вещи уже не имеют значения. — Шия… — зовешь ты, и слова переходят в тихий всхлип. Он не отвечает, и вы используете его молчание, как ещё одну решимость добраться до него. Подойдя ближе, вы можете разглядеть пулевые раны, расцветшие на его рубашке. Две, замечаете вы. В него стреляли дважды. Его лицо испачкано, а глаза вяло следят за вами, но он все еще жив. — Я иду, — всхлипываете вы, умоляюще глядя, как он медленно закрывает глаза. — Жди меня, не оставляй меня. Я иду! К тому времени, как вы добрались до Чишии, ваши ногти были исцарапаны до крови. Вы представляете себе свою огнестрельную рану, испещренную кольцами грязи и гранита, после того как вы проползли по камню, чтобы добраться до него. Вам следовало бы позаботиться о том, чтобы очистить место ранения от инфекции, но какой в этом смысл? Ты уже одной ногой в могиле. А возможно, и двумя. — Чишия, — задыхаясь, произносите вы, падая к нему на колени. Огромное облегчение охватывает вас, когда вы чувствуете его тело под своим. Бой наконец-то окончен; вы можете умереть счастливой, если только умрете в его объятиях. Он поглаживает ваш висок, кончики его пальцев оставляют кровавые полосы на вашей коже. — Любовь моя, — слабо произносит он. У вас разрывается сердце, когда вы слышите его слова, такие обездоленные и тоскливые. Вы никогда бы не подумали, что Чишия сдастся, но сейчас он — пустая оболочка человека, ослабевшая от потери крови и жизни в Пограничье. — Дирижабль, — тихо говорит он, слабо поднимая руку к ночному небу. — Пиковый король исчез, — вы слишком слабы, чтобы проследить за линией, на которую указывает его жест, поэтому вы киваете в знак согласия, полностью доверяя ему. — Я больше не хочу говорить… об играх, — шепчете вы. Вы закрываете глаза, веки такие тяжелые. — Я просто хочу отдохнуть. — Ты можешь немного отдохнуть, любовь моя, — отвечает он, продолжая гладить твои волосы. — Я отдохну с тобой. Вы долго лежали так, пока вокруг вас становилось все темнее. Чишия сгибается в талии и прижимается поцелуем к вашему виску. По тому, как он нахмуривает брови и морщится, можно понять, что такое движение причиняет ему боль. Но боль не мешает ему поцеловать вас еще раз. — Ты не должна спать, любовь моя, — торжественно говорит Чишия. Вы чувствуете капли на своем лице. Вы неловко вытираете воду с глаз, совершенно не понимая, что то, что вы принимаете за моросящий дождь, на самом деле слёзы Чишии. — Я так… устала, — жалуетесь вы, прижимаясь щекой к грубому материалу его брюк. — Просто останься со мной, — говорит он, уже умоляя. — Ещё немного. Просто останься ещё немного. Вы с усилием открываете глаза, и это похоже на то, как если бы вы открыли переборку, которая требует оставаться герметичной. По щекам Чишии текут слезы, но он сохраняет самообладание. — Ты прекрасна, — говорит он, и его обычный невозмутимый тон срывается на угрозу всхлипа. — Ты… — бормочешь ты, глядя на него. Слова сорвались с языка, и вы уже не помните, что хотели сказать. Да это и не важно. Вы уверены, что он знает. — Я так рад, что это место привело меня к тебе, — говорит Чишия, прижимая тебя к себе, и это почти неожиданно — слышать, что он так мил. — Я рад, что нашел тебя среди всего этого. Я так сильно тебя люблю. Вы думаете, что должны повторить эти слова, потому что не чувствуете ничего, кроме восторга от того, что нашли такого человека, как он, в таком месте, как это. — Я… люблю… — успеваете вы, но ваши губы потрескались, а во рту пересохло. Вместо этого вы киваете и удерживаете его взгляд. Надеясь, что ваши глаза смогут сказать то, что не могут сказать ваши уста. Внезапно над головой Чишии вспыхивает яркий свет. Вы щуритесь, потому что вам должно быть мерещится, вы бредите от потери крови. В небе над головой взрывается шквал фейерверков. Смесь красных, синих и белых вспышек, и непроглядная ночь наполняется цветом. Чишия отрывает взгляд от вашего и тоже поднимает голову. Значит, это реальность, думаете вы про себя, пока оцепенение не возвращается в ваши мысли. Электронный голос, который вы привыкли ассоциировать со смертью и страданием, эхом разносится по миру. Невозможно громко, перекрывая сотни грохочущих взрывов, она объявляет, что все игры завершены и что оставшиеся в живых игроки должны сделать выбор. Вы больше не слушаете правила. Домой: вы хотите домой. — Я не хочу, — говорит Чишия. Он крепче сжимает вашу раму, говоря от вашего имени. — Никто из нас этого не хочет. Он смотрит на вас, но вы снова погружаетесь в приятное оцепенение. Оно теплое и шелковистое, когда течет по вам. В конечностях появляется легкость. Чишия трясет вас, или, по крайней мере, вам кажется, что это так. Вы отмахиваетесь от него и сосредотачиваетесь на доме. — Эй, — говорит Чишия, легонько похлопывая вас по щекам, пробуждая от глубокого сна. — Ты ведь тоже этого не хочешь, правда? Так скажи это, — умоляет он. — Останься со мной. Пожалуйста, останься со мной. Вы понятия не имеете, о чем он говорит, и, глядя на него, замечаете, что он размыт по краям, словно сгорел в старой винегретной бумаге. Он выглядит обеспокоенным и напуганным. Две эмоции, которые, как вы думали, не свойственны Чишии. Теперь вам больно дышать, и вы вяло втягиваете воздух в легкие. На следующем выдохе вы слышите прерывистые слова. — Я не хочу…, — бормочешь ты, не понимая, о чем говоришь. Вы безгранично доверяете Чишии; вы знаете, что он защитит вас. — Я не хочу этого. Чишия притягивает вас к себе на колени и тянет ваше тело вверх, пока вы не оказываетесь с ним лицом к лицу. Это больно, но вы не обращаете внимания, так как лежите в его объятиях. Он крепко обнимает вас, а его слезы скользят по склону вашей шеи и забираются под воротник рубашки. — Я устала, — бормочешь ты на последнем выдохе, так тихо, что слова едва пробиваются сквозь колоссальный грохот фейерверков. — Теперь ты можешь спать, — плачет Чишия, вцепившись в тебя пальцами и впиваясь ногтями в кожу. Его слезы мокнут на ваших щеках и смешиваются с вашими собственными. Вы даже не знали, что плакали. — Спи, и я буду здесь, когда ты проснешься, любовь моя. С этими словами вы отпускаете его и ускользаете, оказавшись в объятиях своего возлюбленного.