4.

Утро на кухне всегда было занятым и суматошным, и конкретно это, по счастью, уже подходило к своему завершению. Цианус отложил тряпку и ещё раз потрогал тыльную сторону ладони – чуть ранее он умудрился обжечься кипятком, неудачно столкнувшись с кухаркой, больно, до волдырей, вот только в утренней сумятице совершенно не было времени этим заняться. Он обратился к парню, который, как и он, работал здесь – Можешь меня прикрыть? Я схожу в комнаты, перевяжу руку и достану лекарство – он красноречиво махнул обожженной рукой у него перед носом, и парень почему-то колюче рассмеялся. Цианус посмотрел на него, чуть склонив голову – Что-то не так? Парень насмешливо окинул его взглядом – Прикрыть то я тебя может быть и прикрою, разумеется, не просто так, но ты сглупил, конечно. – Что? – Лучше нужно придумывать причины, чтобы к зости или другим дворовым девкам бегать. Старые тряпки какие ты в комнатах, может и найдешь, а вот лекарства... Насмешил! Цианус прикусил язык – он вообще подумывал, если повезёт, обратиться к Василевсу за лекарством как-нибудь тихонько, но раз его оправдание так слабо, может, вообще никуда не ходить...? Можно, вообщем-то и потерпеть... Он нервно огляделся и остановил взгляд на своём случайном собеседнике... Да, пожалуй что он никуда не пойдёт. А то ещё этот, чего доброго, главной настучит, и тогда поминай как звали. Он махнул здоровой рукой и вернулся к вычищению глиняных плошек, благо, холодная вода делала хоть чуть-чуть полегче. Позади, с чёрного хода послышался скрип телег, цокот лошадиных копыт. Неужели урожай с окрестных деревень везут? Так поздно уже! В кухню, судя по всему, вошли трое посторонних, один из них сразу же заговорил с главной – и Цианус вздрогнул от того как был знаком сам тон голоса. Он поспешно обернулся и пропустил вдох. На пороге чёрного входа в кухню стоял сам старший принц Василевс, в исключительно простых одеждах, с тростью и волосами, убранными под платок, но это был он, спутать было невозможно! Хотя он, кажется, несколько поменял голос, намеренно... Но он говорил с главной! Цианус помнил те редкие случаи когда он натыкался на подобное в залах дворца, видел что-то такое совсем издалека, и Василевс не то что бы сильно разглагольствовал, но и не особенно скрывал перед ним, когда Цианус набирался смелости спросить напрямую, что занимается шпионажем, когда ему это выгодно. Видимо, это был такой случай. Любопытство снедало, и Цианус хотел было украдкой подобраться поближе, но на полпути какя-то девица цыкнула, на него, мол, что не работаешь, и пришлось снова возвращаться к мытью посуды, то и дело оглядываясь за спину, где шёл неизвестный и оттого любопытный ему разговор. Впрочем работа его продолжалась недолго – не прошло и пяти минут, как кухарка подошла и взяла его за локоть, пробормотав что-то вроде "господин хочет тебя видеть" подтащила его к Василевсу и главной. Цианус услышал обрывок их разговора по мере того как приближался: – ....Да, да, о том же... Главная насмешливо проговорила – Так думаете он знает? Пустая трата времени, скажу я вам, вы едва ли у этого мальчишки чего допытаетесь, он тут так, не то что бы посвящён во всё. – Но вы же не будете возражать если я с этим человеком переговорю наедине? – в голосе Василевса ощущались некоторые приказные интонации – Не вижу причин. Я сейчас ему ключи от дальних складов дам, и говорите вдоволь, только всё таки не сильно задерживайте нашего юнца, работа, как-никак, не ждёт – Разумеется. Они зашли в узкие каменные коридоры кладовых, шум и гомон кухни померк позади, приглушённый толстыми стенами. Василевс перекинул трость в другую руку и обратился к Цианусу – Ну, веди. Цианус нервно хихикнул – Да чего уж тут, коридор да пара поворотов... А хотя, наверное, лучше бы нам дальше зайти, не туда, где хранится рыба, это... тоже нет. Пойдём в тупик, чуть дальше, хорошо? – Как скажешь. До тех пор пока там не будет лишних ушей – пожалуйста. Молчание не длилось долго, Цианус, не совладав с любопытством, спросил таки спустя несколько шагов – А о чем ты говорил с главной? Но Василевс неожиданно резко ответил – Это тебя не касается. Мне и у тебя есть что спросить по той же теме, но, скажу так, мои разговоры с доместиком стола – не твоего ума дело. Тем более, как понимаешь, разговоры под тайной личиной. Цианус обиженно замолчал, и чуть отвернулся, пусть даже другому этого и не заметить. Ну и ладно, не очень-то, собственно... Да. Отвлекшись на собственные мысли и чуть отстранившись от спутника, он перестал следить за полутёмным сводчатым коридором и заметил громоздкое препятствие прямо перед поворотом за угол – Ох, осторожно, прямо перед тобой деревянный ящик! – воскликнул Цианус, и коснулся было чужого запястья, но после поспешно убрал руку. Василевс в последний момент шагнул куда-то влево и избежал неприятного столкновения, только локтем зацепился за выпирающий гвоздь – ткань затрещала и порвалась. Досадно, придётся заказывать новый костюм, а это только у знающего человека... А хотя теперь то уж дело былое, какие теперь костюмы. Живым бы остаться в ближайшее время, и то счастье. Цианус же взволнованно допытывался – Всё хорошо? Ты в порядке? Не поранился? Хотелось отчаянно ответить какой-то колкостью, специально причинить боль, чтобы... что? Цианус, в конце концов, не виноват ни в чëм. Пророчества, конец мира, возможная казнь – и дворовый мальчишка? Это же просто смешно. Глупо вымещать на нём накопившееся, глупо. И поэтому Василевс только устало выдохнул – Не бойся, всё пустое. После небольшой паузы продолжил – И всё таки, скоро ли мы будем? Я, знаешь ли, не шутил, когда говорил что ты нужен мне по серьёзному и срочному делу. Он услышал как спутник нервно сжал в кулаке ткань туники, сухим шорохом, а затем ответил – Да, здесь в конце этого коридора есть комната, где нас никто не потревожит. Там тоже припасы с кухни, но те, что используются нечасто, и едва ли туда кто нибудь зайдёт. Спустя ещё несколько шагов они остановились, Цианус зазвенел ключами, снятыми с пояса, отпер дверь, отворившуюся со скрипом. Василевс, осторожно ощупывая дверной проём, вошёл следом и застыл чуть поодаль от входа. Сухой шорох ткани – юноша, видимо, протирал какую-то поверхность тряпкой. Скамью? Послышались приближающиеся шаги, резкий и надрывный скрежет дверных петель – дверь притворили с этой стороны. Цианус осторожно потянул его за рукав туники – Здесь есть сундук, на который можно сесть, пойдём... Василевс резко повёл плечом, выдергивая ткань одежд из чужих рук – Цианус, быть может, и попал во дворец изначально для чего-то вроде этого, но тянуть его за рукава? Неслыханная и непозволительная даже для него наглость. Он поспешно перехватил трость в свободной руке, провёл ей по полу, но, кажется, случайно задел какой-то мешок – послышался глухой шум и что-то рассыпалось по деревянным доскам. По правое плечо раздался горестный вздох – Ох, это имбирь... Если только главная узнаёт, что часть его выпала... Подожди – он судя по всему отошёл, чтобы собрать несколько рассыпавшиеся из упавшего мешка засушеных корней Слушая его возню, Василевс рассеянно постучал тростью по полу рядом с собой, опасаясь теперь ориентироваться в кладовке самостоятельно, сказал примирительно – Я возмещу из казны, найду способ. Цианус фыркнул и ответил очевидно нервно – Ну, если бы я не вернул всё как было, что, думаешь, глава кухни мне сделала если бы... Ладно, неважно. Он снова подошёл к нему, остановился на мгновение рядом, переминаясь с ноги на ногу, затем неуверенно взял за руку – Ну... Сюда? Он сели на какой-то прямой сундук, и на пару мгновений в маленькой кладовой воцарилась тишина. Василевс откашлялся – К тому, о чем я хотел у тебя спросить. Ты не знаешь, не замечал ничего подозрительного в поведении... Гм, смею полагать, одного из ассистентов на кухне – не могу сказать точно, но скорее тот, кто помогает первой кухарке, они еще приготовляют трапезу для послов с другой части империи... Впрочем это уже детали. Цианус неуверенно протянул – Нет, я ничего не видел... А что? Неужели кого-то отравили? Василевс вздохнул – Увы, недалеко от того. Значит, никто не заменял его? – Нет. – И ты не замечал необычных ингредиентов или трав... хотя куда уж. – Нет, не видел. Извини? – Ничего. Что же, если тебе нечего сказать об этом, тогда можешь возвращаться к работе – устало и несколько раздражённо заключил Василевс, уже вставая было с сундука, когда Цианус вдруг робко спросил – Подожди, мы можем... Остаться тут? Ненадолго? Василевс кажется, был несколько удивлён внезапной просьбой, но опустился обратно на крышку сундука со словами – Ой, и не ты ли гнева доместика стола всё боялся? Цианус махнул рукой – Несколькими минутами больше, несколькими меньше, какая разница. К тому же она всё равно будет бранить меня по возвращении, уже слишком долго меня нет среди слуг, но не пристало же об этом говорить прямо, в самом деле. Василевс хмыкнул, но на его лице не возможно было разглядеть какое-либо выражение, намекающее на эмоции. – Если так, что же. Не мне возражать, не мне встречаться с последствиями. Цианус несколько неуверенно спросил – Но ты же замолвишь за меня словечко если... если что? – Мне не сложно, но ты только что сказал что это на самом деле на мнение младшего доместика не повлияет. – О... Да, точно – Цианус смущенно замолчал. Признаться, возможно, просто возможно, он всего лишь хотел удостовериться, что его действительно прикроют. Что-то в этом знании было очень обнадеживающее, несмотря на манеру Василевса на подобные для юноши важные вопросы отвечать словно бы невзначай. Минута, может быть, проходит в тишине, а потом Цианус неожиданно чувствует тонкие пальцы Василевса на тыльной стороне ладони – то ли старая привычка, то ли внезапная нежность – и смущённо отворачивается. И потом только вдруг понимает, что у него именно на этой руке ожог – не то что бы он скрывал его, не то что бы у него были основания думать, что Василевс как-то на него разозлится, но это было... Просто не хотелось чтобы он знал, вот и всё. Зачем? Наверное, свою роль играло и недавнее желание обратится именно к Василевсу за помощью, и неудачная, если не сказать провальная попытка улизнуть с кухни на исходе утра – вот сейчас Василевс спросит своим ровным голосом, почему, мол, не пришёл, а что же Цианусу отвечать? Что побоялся идти? Он испуганно попытался выдернуть руку, но поздно – Василевс уже перехватил его ладонь и невесомо дотронулся до вздувшийся кожи. Цианус стиснул зубы и зашипел – больно! – Откуда? – Холодно поинтересовался Василевс, не сводя с тыльной стороны ладони взгляда пустых глаз и всё ещё придерживая её в руках. Цианус нервно затараторил, путаясь в словах – Не волнуйся, это я на кухне кипятком ошпарился, ничего совсем... Ничего серьёзного! Там кухарка... Ой! ...Только не наказывай её, она не специально, это всё я, пытался там под ногами, вот и– Василевс задумался. Ожог от кипятка, значит? Отточеная долгими годами учёбы память услужливо начала напоминать с десяток способов борьбы с этим недугом, но поверх них всех, затмевая остальные мысли, словно сильный голос главного певчего в церковном хоре, отодвигающий на задний фон каждого, кто стоит позади, ярко, слишком, выделялся один способ – кровь. Дай ему свою кровь, зачем всё так усложнять? Самая маленькая капля может излечить любой недуг, твой медицинский ланцет в кожаной сумке на поясе, под сагионом, возьми его свободной рукой, и... Нет. Хотя, конечно, рациональное зерно в этом есть – сделать так действительно куда проще, нежели пытаться провести Циануса в свои покои в семейное крыло посреди бела дня, так ещё и под тайной личиной – без подозрений тут не обойтись, но даже так слишком много придётся объяснять, если он рискнёт сейчас воспользоваться новообретенной силой. Впрочем, скорее всего Цианус не поймёт и половины... Да и распространять слухи по дворцу он явно не будет, и можно конечно, всегда можно сказать ему, чтобы тихо пришёл после заката, но быть может всё таки...? Василевс вздрогнул, почувствовав внезапное прикосновение за плечо – Ты же не тронешь нашу вторую кухарку, да? ... Ты слушаешь? Ты же не будешь её наказывать за такой пустяк, верно? Василевс медленно покачал головой, и Цианус продолжил значительно более обрадованным тоном – Хорошо! А то ты молчал, и я подумал... Не хотелось бы, чтобы из-за меня кто-нибудь попал бы в беду, хотя это конечно тебя не касается, и едва ли... – ....Подожди, что это? – непонимающе спросил юноша, когда Василевс вдруг отпустил его руку, и быстрым движением достал из-под плаща что-то тонкое – острый конец и отблеск серебра мелькнул в кулаке, резкий и короткий взмах – и Цианус увидел в полутьме кладовой несколько багряных капель крови на чужом указательном пальце. Он ахнул коротко и испуганно – Что ты делаешь? Зачем? Потерянно совсем оглядел маленькое помещение, что же теперь – и потянулся было помочь, неясно только как, но Василевс уже прежде того как-то рассеянно мазнул окровавленным пальцем по его губам, словно бы во всём этом – ровно ничего странного не было – Оближи. Цианус замер на мгновение, но затем провёл языком по губам, и, повинуясь внезапному порыву, слизнул капельки крови и с пальца Василевса, который тот, на свою беду, не успел отвести слишком далеко. Послышался рваный вздох, и Василевс сказал несколько изменившимся тоном – Ох, ради богов, я вовсе не имел ввиду... Цианус пригляделся – едва различимая в полумраке, но неужели то была лёгкая тень румянца на щеках Василевса? Свершилось почти невозможное – его удалось смутить! Цианус победно ухмыльнулся, готовый уже праздновать столь редкую победу, но внезапно скривился. Рот наполнил неприятный, отвратительно горький вкус и в мыслях было только очевидное – кровь, она же... Она же не такая, верно? Она же на вкус обычно солёная, разве нет? Он закашлялся, попытался сплюнуть этот привкус – не вышло. Всё естество охватило какое-то странное чувство, отдалённо напоминающее алкогольное опьянение, но как бы не до конца, было сложно следить за образами в голове – всего вдруг стало слишком много. Однако сквозь путаное марево мыслей он различил ясно одно – ноющая боль от ожога, досаждавшая с утра постоянно настолько, что стала уже почти привычной – исчезла, словно бы её никогда и не было. Скосив глаза на руку он удивлённо вздохнул – от ожога не осталось и следа. Он взглянул на Василевса, отрешённо сидевшего рядом, и полушёпотом спросил – Как это? Как ты... как ты это сделал? Холодными пальцами Василевс коснулся тыльной стороны его ладони, но словно бы не удивился ни на йоту, а только подтвердил что-то, что ему было уже известно. И не ответил на вопрос ни слова, только вновь отвернувшись и уставившись невидящим взором в противоположную тёмную стену. С ним, впрочем, никогда нельзя было знать, правда ли ему всё равно, или просто не увидеть истинных эмоций на лице, поэтому Цианус, посмотрев с тревогой на свои собственные сложенные теперь на коленях руки, набрался смелости уточнить, с нескрываемым страхом в подрагивающем голосе – Ты знал что так будет? Пожалуйста, скажи нет, пожалуйста, скажи нет, пожалуйста... Во всё более и более гнетущей тишине Цианус ерзал на жёсткой крышке сундука. И, наконец, Василевс коротко ответил – Да. Знал. Наступает тяжёлое, удушливое молчание. Становится страшно – совершенно просто и по человечески. Цианус не может этого объяснить, это ненормально, это неправильно, это... А затем Василевс неожиданно даже для самого себя начинает исподволь – Слыхал ли ты о проклятии крови? Легенды про древних, апокрифических существ и предыдущую эпоху? Цианус кивает, поспешно добавляет, опомнившись – Немного. Выходит почему-то очень тихо. По позвоночнику пробегает дрожь, хочется отодвинутся, а ещё лучше сбежать из этой кладовки. К колодцу, напиться воды, или на задний двор через чёрный ход. Под языком и в горле все еще першит мерзкой горечью чужая кровь. Что это что это что это что–? – Немного? А знаешь ли ты, что говорят про проклятье? – Продолжает Василевс, и голос его звучит странно и хрипло, словно бы от затаëнного горя. – Что коль скоро проснутся хоть в одном человеке на земле целой империи силы наших древних предков, это станет началом конца. Началом апокалипсиса, который уже не отсрочить и не избежать. Началом чего-то хуже страшного суда, которым проповедники стращают прихожан – едва ли останется какое-то его подобие, когда весь мир канет в бездну. Впрочем, достаточно лирики, ты... Василевс замолкает на добрую минуту, и Цианус молчит тоже, боясь прерывать тяжёлую тишину. Наконец, воздух кладовой прорезает жёсткое – Ты же уже можешь догадаться в чëм дело, не так ли? – Не совсем, прости... Василевс качает головой. И вновь начинает долгую речь, и кажется, что вернее было бы это называть исповедью. – Тогда мне придется говорить прямо. Я... Мы эти люди. Я и Амфисбена. Это проклятье или дар, называть можно как угодно, хотя определенно он принёс нам больше горя, нежели добра – у Бены все ясно, её пробудившиеся черты более чем явное доказательство проклятья. А вот я... Обнаружили случайно. Бывшая наставница, когда в лаборатории я... Впрочем, это уже неважно. Мы с сёстрами в той же неопределенности, в которой находит себя осужденный, которому еще не вынесли последнего решения. Наша судьба теперь известна одному только Богу. Пока, конечно, знает только дворец, скорее даже высшие чиновники вместе с отц... государем, актуарий Неонилла, и, стало быть, еще ты. Но со дня на день новость эта будет на каждой улице, в каждой подворотне, и тогда– Цианус прерывает нервным шепотом – Подожди... Ты не веришь мне? Ты думаешь я расскажу? – Что? Ах... Василевс по своему обыкновению коротко смеётся – это не имеет к тебе отношения. Просто никакую новость невозможно удержать здесь вечно. Всё что становится известно дворцу, вскоре становится известно и всей империи. Жизнь наша – жизнь в залог. Остаётся только считать дни, когда где-то да раздастся голос, требующий моей с сёстрами казни. Боятся будут многие, если не все, и их можно понять – абсолютное ничто даже хуже огня геены. Я бы, по крайней мере, будучи на их месте, предложил бы именно казнь. И вновь наступает тишина. Василевс отмечает, что не слышно шагов в коридорах – неужели о них до сих пор не хватились и не пошли искать? Доверяли очень его напускной личине, или просто напросто забыли? Интересно было бы знать. Цианус молчит столь долго, что остаётся сделать только один-единственный вывод горький, но закономерный. На что он надеялся, в самом деле? Понимание? Сочувствие? Роскошь явно не для его нынешнего положения. Да и едва ли он имеет на это право. Василевс вздыхает, а затем говорит резко, как отрезав – Если ты тоже этого боишься, ты можешь уйти, я тебя не держу. И не осужу. За этим следует короткий шорох ткани. Он чувствует, как Цианус касается его плеча своим, затем – как правая рука юноши оказывается на бедре, поверх сагиона, рядом с поясной сумкой. Теплое дыхание на своих губах и тонкий, глубокий шрам на чужих. И рваный выдох, и неожиданность вкупе с изумлением и недосказанные слова остаются в осторожном поцелуе в тёмной кладовой возле кухни.