Эдгар

Эдгар знает правила вечеринки, но думает, что правила — это бред собачий. Вечеринка в стиле 1977? Почему? Что, блять, в этом такого особенного? Сириус и Регулус реально выбрали неудачное десятилетие для темы вечеринки. Что такого случилось в семидесятых? Его там не было, ему плевать. Восьмидесятые круче семидесятых. Не то чтобы он был в восьмидесятых, но он смотрел “Очень странные дела”. Тем не менее, он оставил свой телефон, часы и вейп в машине, потому что иначе Сириус и Джеймс не впустили бы его. Они запретили оставлять технику в доме на ночь. В принципе, он был готов пожертвовать вейпом, чтобы его не выгнали. Если забыть про идиотскую тематику, вечеринка обещала быть легендарной. Дом не был маленьким, ни в коем случае, но народу собралось много. Все знают Сириуса Блэка, Джеймса Поттера, Римуса Люпина и еще одного парня. Пьетро? Если честно, Эдгар думает, что Римуса все знают только потому, что Сириус одержим им и делает это проблемой всех остальных. Однажды его сняли с промежуточных экзаменов, потому что он был очень по-гейски влюблен в Римуса Люпина. Он назвал урок статистики гомофобным, потому что “все знают, что геи не умеют считать”. Джеймс встречает его у двери, с широкой улыбкой и пустым взглядом. Он почти уверен, что Джеймс не узнает его, несмотря на то, что они вместе играют в футбольной команде. У жизни, думает он, есть свои любимчики. И Джеймс, очевидно, один из этих любимчиков, с его изящно растрепанными волосами, теплой смуглой кожей и добрыми глазками. Он выиграл какую-то космическую лотерею и появился из золотого эмбриона. Все его любят, все его хотят, он до смешного умен и талантлив, даже не прикладывая усилий. Ему даже удалось трахнуть Регулуса Блэка, который явно ненавидит всех вокруг, кроме тех двух идиотов, вечно ходящих хвостом за ним и друг за другом. И кроме Пандоры, но Эдгар старается держаться от нее подальше. Что-то в ней вселяет страх Божий в его сердце. Регулус, как и следовало ожидать, прижимается к Джеймсу. Он ни с кем не здоровается, даже ни на кого не смотрит, только на Джеймса. Его лицо холодное и каменное, но взгляд чуть мягче, чем обычно. — Напитки на кухне, кто-то, вроде, смотрит фильмы внизу, настолки в гостиной. Наверх не подниматься, в озеро не прыгать, — объясняет Джеймс Эдгару и толпе людей, вошедших следом за ним. — Озеро? — спросил кто-то. Эдгар знал про озеро. Огромное красивое озеро на заднем дворе, в котором кто-то чуть не умер за много лет до того, как Сириус и его друзья въехали сюда. Люди поговаривают, что из-за этого в доме обитают призраки, но если никто на самом деле не умер, как это может быть правдой? — Никакого плавания, — отвечает Джеймс со своей типично американской улыбкой. Регулус выглядел так, будто хотел сожрать эту улыбку. Вероятно, так он и сделает. — В остальном, веселитесь. Регулус начинает говорить что-то Джеймсу, и Эдгар позволяет толпе нести себя внутрь дома. Он немного жутковат, но здесь достаточно дурацкого декора, чтобы казалось, что это очередная общага братства или сестринства. Конечно, эти общежития стоят недешево, но почему это должно волновать Сириуса Блэка? Это место к утру будет разрушено, но Сириусу насрать. Богатые люди пиздецки бесячие. Вокруг много людей, но в основном все тусуются на кухне или в гостиной. Эдгар направился в кухню, чтобы взять себе чего-нибудь выпить. Он увидел близнецов, Гидеона и Фабиана, которые сидели у холодильника и пили пиво на скорость или типа того. Эдгар считает их друзьями, так что идет прямо к ним. — Ебаный Боунс! — говорит Фабиан, как только допивает свой напиток, и сминает банку о голову брата. — Как дела, чувак? — он протягивает руку для рукопожатия, и Эдгар отвечает на него. — Ничего особенного, — отвечает он, кивая Гидеону, который выглядит расстроенным из-за проигрыша. — Ты видел Петтигрю? — спросил он. Эдгар покачал головой. Он ни за что на свете не сможет вспомнить, кто такой Петтигрю. Фабиан продолжал, — этот мудак в стельку бухой. Римус не может его найти, а вечеринка началась всего час назад. Эдгар присвистывает, несколько впечатленный. Гидеон наклоняется, чтобы взять две банки пива, и протягивает одну Эдгару. — Выпьем за то, чтобы побить его рекорд. Эдгар чокается банками, а затем открывает свою. — Да, за это я выпью. Они непринужденно болтают о футболе и о том, что принесет команде новый учебный год. Эдгар выпивает две банки пива, Гидеон и Фабиан — по пять каждый. Люди приходят и уходят с кухни, некоторые здороваются, но в основном все просто пытаются поскорее нажраться. Они пробыли там, наверное, полчаса, прежде чем в соседней комнате раздался какой-то шум, и все трое повернули головы в ту сторону. Джеймс Поттер делал там колесо каким-то невероятным образом, одно за другим, а Сириус и Мэри Макдональд подбадривали его. Регулус все еще притворяется, что ненавидит все на свете, скрестив руки на груди. Рядом Римус, который просто выглядит усталым. Джеймс останавливается, тяжело дыша с безумной ухмылкой. — Это для тебя! — кричит он, указывая на Регулуса, а затем совершенно неудачно делает сальто назад. Он выглядит взъерошенным, но все еще бесспорно красивым. Сириус начинает смеяться, протягивая руку, чтобы ухватиться за Римуса. Они обмениваются тошнотворными взглядами, в то время как Регулус смотрит на Джеймса так, что это почему-то кажется еще более отвратительным. Влюбленных людей нужно изучать, как букашек, что, черт возьми, здесь происходит? Гидеон и Фабиан, очевидно, тоже думают, что все это нормально и забавно, поэтому Эдгар вычеркивает их из списка своих спутников на вечер. Он бы хотел, чтобы Эммелин была здесь, но она уже очень давно пытается подкатить к Мэри, и ни за что не выйдет из дома, не переодевшись перед этим восемнадцать раз. Это значит, что Кингсли тоже появится нескоро, потому что у Эммелин все еще нет прав, а он согласился подбросить ее до вечеринки. Они втроем дружат уже целую вечность, и это та дружба, которая переживет любые невзгоды взросления и оставления себя прежнего позади. Эдгар не знает, что бы делал без них. Он выходит из гостиной, собираясь осмотреть дом и придумать, чем еще тут можно заняться. Этот дом такой огромный, что, кажется, он мог бы провести тут несколько дней и все равно не увидеть его целиком. В одном из углов коридора Алиса Фортескью целуется со своим парнем, Фрэнком. Эдгар думал, что они уже выпустились, но, очевидно, это не так. Или они просто вернулись в город ради этой вечеринки, что маловероятно, хотя каждому свое. В противоположном углу две девушки, чьих имен он не знает, тоже целуются. Он видел их с Сириусом, Джеймсом и всей их компанией, но никогда раньше с ними не разговаривал. Скорее всего, девушки тоже не знают его имени. У одной из них длинные косички, ниспадающие по спине, и темная кожа, покрытая каким-то глиттером. У нее татуировки с солнцем на тыльной стороне ладоней, прямо как у Джеймса на лодыжках. Другая девушка — блондинка со стрижкой, как у Леонардо ДиКаприо в девяностых. Она одета почти так же, как Эдгар, только на ней все эти вещи смотрятся круче, отчего он на мгновение смущается. Ни одна из парочек не видит, как он проходит мимо, и это хорошо, потому что в данный момент он не смог бы вывезти неловкую светскую беседу. В конце концов, Эдгар оказывается в другой комнате, где друг Регулуса — Барти, руководит групповым употреблением кокаина. Оп, его остановочка. — Боунс, как дела, дружище? — восклицает кто-то, хлопая его по спине. А, это Карадок. Карадок и Кингсли учатся на одной инженерной специальности, так что Эдгар общается с ним за компанию. Он предпочитает Бенджи, партнера Карадока, который немного тише, не такой навязчивый, но Карадок, в целом, до безобидного мил. Барти поднимает взгляд на незваных гостей. Тени, залегшие под его глазами, подсвечены тусклым освещением. — Если вы пришли не кокаин нюхать, то съебите нахуй отсюда, — говорит он, но затем, похоже, передумывает. — Вы не видели Эвана? Эдгар в душе не ебет, кто такой Эван. — Эвана? — Розье? — Барти закатывает глаза. — Не говори, что ты, блять, не знаешь Эвана. Что ты вообще тут, нахуй, делаешь, если не знаешь Эвана? Из контекста он понимает, что Эван замыкает трио Барти и Регулуса. Он самый незапоминающийся из всех троих. У него нет ледяного магнетизма Регулуса или обесцвеченных волос Барти, он просто обычный парень. — Я не видел Эвана, — отвечает он. — Тогда снюхивай дорожку или проваливай, — сказал Барти. Что ж. Есть вещи и похуже, которые можно попробовать. — Окей, — соглашается он, и присаживается на корточки перед кофейным столиком, на котором аккуратными рядами рассыпаны полоски белого порошка. Барти — единственный в комнате, кто наклоняется, чтобы принять участие в этом мероприятии, вообще никак не реагируя. Абсолютно мертвые глаза смотрели так, словно он увидел лик Бога, и не был впечатлен ни в малейшей степени. Ощущения не сразу доходит до Эдгара. Сначала он, вроде как, разозлился, потому что он попробовал кокаин, и ради чего? Чтобы ему было так же скучно, как и минуту назад? Люди вокруг него кричали, как будто они что-то почувствовали и оу. Погодите. Вот оно. Словно что-то под его кожей. Это занимает несколько минут, но он внезапно понимает, почему люди нюхают кокаин. Он сминает свою банку из-под пива о голову, совсем как Фабиан, или Гидеон, или кто бы это ни был. Карадок смеется над ним, но ему плевать. Он просто встает и продолжает свое путешествие, чувствуя себя кем-то вроде персонажа видеоигры, отправляющегося на поиски хорошего бонусного задания. Каким-то образом он возвращается на кухню, где Пандора и ее девушка, похоже, совершают какой-то ритуал. Он вовсе не хочет оказаться в эпицентре всего этого. Он не сомневается, что Пандора могла бы вызвать дьявола, если бы была в настроении, и ему очень не хотелось бы присутствовать на кухне в этот момент. Сразу за кухней, рядом с черным ходом, есть узкая лестница, и Эдгар слышал Джеймса, он слышал все правила, он знает, что ему не положено подниматься, но ноги все равно несут его туда. Его никто не видит, и он скоро спустится вниз. Все хорошо, что хорошо кончается. Ступеньки скрипят, но музыка, гремящая на весь дом, заглушает этот звук. Лестница оказалась круче, чем ожидал Эдгар, и она пыльная, как будто ею давно не пользовались. Он не настолько глуп, чтобы думать, что обитатели дома не знают, что она там находится, но он может предположить, что они не подумали бы, что кто-то будет ей пользоваться. Его ноги оставляют следы в пыли, и он вроде как думает, что это забавно. Оставить след в чем-то столь грандиозном, хотя он — всего лишь Эдгар, просто Боунс. Просто кости. Верхний этаж похож на лабиринт. Если бы в его организме не циркулировал кокаин, Эдгар, возможно, смог бы найти в этом какой-то смысл или захотел бы потратить время на то, чтобы разобраться, но прямо сейчас это просто похоже на лабиринт, в который он не прочь попасть. Здесь, наверху, музыка звучит тише, но все равно просачивается сквозь половицы. Эдгар петляет. Он нарочно натыкается на стены, потому что думает, что может пробиться сквозь них, а потом спотыкается о собственные ноги и начинает разговаривать с портретом оленя на стене. Он называет его Джефф с буквой "Д", потому что этот конкретный олень выглядит чертовски стильно. Тут нет никого, чтобы остановить его, так что он вламывается в первую же комнату, которую видит. Там стоит кровать без каркаса, телевизор напротив и роскошное кресло в углу. Он услышал, как что-то пискнуло, и чуть не споткнулся о клетку с крысой. Крыса посмотрела на него глазами-бусинками, умоляя освободить ее, и Эдгар чуть не поддался. Он рассуждает у себя в голове об этичности идеи дать крысе немного кокаина, но решает, что не хочет начинать новую черную чуму. По крайней мере, не прямо сейчас. Он решает сделать колесо, но падает, когда дверь открывается. Он замирает, и фигура в проеме тоже. — Что ты тут делаешь? — голос звучит довольно невнятно, и Эдгар думает, что это Пьетро. Он не похож на Пьетро, но это не Сириус, не Джеймс и не Римус. — Меня тут нет, — говорит Эдгар. —Это иллюзия. — У тебя есть сыр? — спрашивает Пьетро. — У иллюзий нет сыра, — отвечает он. А затем… — Смотри, как быстро я могу бегать! Он не двигается, и они с Пьетро продолжают смотреть друг на друга. — Вау, — наконец говорит Пьетро. — Мне нравится, как ты танцуешь. Эдгар танцует? Он смотрит на себя сверху вниз, колени дергаются вверх-вниз, и он смутно осознает тот факт, что его рука поднята над головой и сжимается в кулак. — Это очень легко, — говорит он. Пьетро наблюдает за ним, а затем начинает подпрыгивать вверх-вниз в такт, поднимая собственную руку, чтобы сжать ее в кулак. Музыка, доносящаяся снизу, почти не слышна в спальне, но это, похоже, не останавливает ни одного из них. — Я принял кокаин. — Иллюзии могут принимать кокаин? — спрашивает Пьетро со всей серьезностью. Они продолжают танцевать. — Я думаю, все могут принимать кокаин, — отвечает Эдгар. — Почему ты тут? — Я живу здесь, — говорит Пьетро. — Типа, в данный момент? Пьетро медленно кивает. — Да, чувак. Да. Они оба все еще танцуют. Они каким-то образом обошли друг друга по кругу, и Эдгар стоит у двери, а Пьетро — у своей кровати. — Мне нужно отлить, — говорит Эдгар. Пьетро делает небольшое вращение. Эдгар выходит из комнаты, закрывая за собой дверь, и идет дальше по коридору. Следующая дверь заперта, и он сомневается, что сможет пролезть в щель под дверью. Эдгар не думает, что сможет превратиться в жидкость. Он трогает свое лицо, чтобы убедиться. Неа, все еще человек. Все еще кости. Все еще Боунс. Но, может быть, больше чем человек. Возможно, в нем говорит кокаин (это определенно говорит кокаин), но Эдгар думает, что хочет отпиздить Бога. Теперь он понимает Барти немного лучше. Он здоровается с Джеффом на стене. Если бы где-то и прятался Бог, готовый надрать ему задницу, то, вероятно, это было бы на вечеринке, устроенной Сириусом и Регулусом Блэками. Следующая дверь открывается, и эта комната тоже выглядит как спальня. Она украшена гораздо лучше, чем комната Пьетро, но он не может найти выключатель, так что она погружена во тьму. Полная луна сияет в окне. На мгновение он задается вопросом, действительно ли ее можно украсть, как в том фильме про миньонов. Он хотел бы быть миньоном. Что-то пронзительное выводит его из равновесия, и кажется, что оно доносится от столика в углу комнаты. Он не знает, кому принадлежит эта комната, но знает, что он один, поэтому идет на звук. Это телефон, домашний, старинный и богато украшенный. Эдгар, недолго думая, поднимает трубку. — Алло? — Алло, — он не узнает голос, но с чего бы он его узнал? Это не его телефон, не его комната и не его дом. — Джефф? — спрашивает он. — Что? — голос звучит немного озадаченно. Видимо не Джефф. Это имеет смысл. Олень с портрета никогда бы ему не позвонил. — Кто это? — спрашивает он. — Кто это? — спрашивает голос в ответ. — Эдгар, блять, Боунс, чувак, — отвечает он. — Ты должен знать, кто я. — Боунс, — повторяет голос. — Это забавно. — Почему? — Потому что это все, что останется, когда я закончу с тобой. — Кости? — Кости. Эдгар задумывается на минутку. — Почему? — В смысле “почему”? — Почему кости? Кости. — Потому что я собираюсь убить тебя, Эдгар. — О-о-о, — говорит Эдгар. Это имеет больше смысла. Он смеется. — Нет, — отвечает он и кладет трубку. На секунду ему кажется, что он видел боковым зрением какую-то тень, но когда он моргает, там ничего нет. Странно. Ему реально нужно отлить. Он выходит из комнаты и продолжает свое странствие. Когда ему удается найти дорогу в ванную, он не уверен, кому она принадлежит, но она почти полностью красная. Только столешницы другого цвета. Он немного подпрыгивает на месте, чтобы убедиться, что стоит на полу. Это не то чтобы срабатывает, его голова все еще гудит на какой-то далекой частоте. Ему вполне нравится то, что он чувствует, и он снова думает, что ему следовало бы почаще употреблять кокаин. Он задается вопросом, не почудился ли ему этот телефонный звонок. Должно быть, так и есть. У кого в наши дни есть жуткий и вычурный домашний телефон? И кто на него звонит? Отражение в зеркале движется, что не должно быть возможным, не без его согласия. Как это у него рука так двигается? Она почти касается его лица. Он вскрикивает и отскакивает назад, когда чувствует, как что-то живое прижимается к его щеке. Резко повернув голову, он понимает, что это его собственная рука. Он трясет головой и наклоняется поближе к зеркалу, внимательно изучая размер своих зрачков, скрывающих светлый цвет радужной оболочки. У него чувство, будто он в кино. Он никогда не был из тех, кто так себя чувствует, он слишком нормальный, чтобы быть кинематографичным, но он уверен, что Сириус, Джеймс и все остальные чувствуют такое постоянно. Забавная смена ролей. Даже унитаз красный, и Эдгар подходит, чтобы встать над ним. Он подумывает о том, чтобы нарисовать картинку своей мочой, но решает этого не делать. У него достаточно уважения, чтобы держать свою мочу при себе. Он расстегивает штаны, вытаскивая член, и смеется про себя над звуком, с которым его моча ударяется о воду в унитазе. Этот звук достаточно громкий, чтобы он не услышал, как заскрипели перекладины на занавеске для душа рядом с ним, когда она распахнулась. Простая случайность заставляет его взглянуть налево, как раз вовремя, чтобы увидеть фигуру, закутанную в черное и носящую призрачно-белую маску, глаза и рот которой коварно распахнуты. Поначалу это сбивает с толку, потому что такой маске здесь не место. Еще даже не Хэллоуин. А затем фигура заносит нож, и Эдгар думает, что телефонный звонок ему, должно быть, не померещился. Кости. Кости. Кости. — Ох, бля, — говорит он, поворачиваясь к фигуре, случайно забрызгивая ее остатками мочи. Так или иначе, это именно то, что должно было произойти. Это заставляет фигуру отпрянуть назад прежде, чем она успевает сделать движение, чтобы напасть на него, и Эдгар одерживает верх. Он будет драться с этим ублюдком, и он победит, потому что он Эдгар ебаный Боунс — вот почему. Он берет рулон туалетной бумаги, лежащий на спинке унитаза, и швыряет его в голову фигуры. Это прямое попадание, и фигура спотыкается сама о себя, заваливаясь в ванну. Эдгар выбегает из ванной так быстро, будто его жопа в огне. Он кричит, чтобы кто-нибудь помог ему, но музыка слишком громкая. Он почти уверен, что его может услышать только кто-то наверху. Эй, погодите… в какой там комнате Пьетро? — Пьетро? Пьетро! — зовет он, стуча во все двери. — Пьетро, потанцуй со мной снова! Кто-то напал на него сзади, и это проеб для них обоих, потому что в следующую секунду они вместе валятся на пол. Эдгар вскакивает быстрее, чем он мог себе представить, и пинает человека-призрака в живот. Тот издает тихое “уфф”, но это никак не объясняет Эдгару, кто он, черт возьми, такой, или почему он на этой вечеринке, полный решимости убить его. Он бежит дальше по коридору, снова высматривая дверь, которая могла бы открыться, и находит ее. Ага! Это комната Пьетро. Он осматривает обстановку, но не обнаруживает никаких признаков жизни, кроме крысы. Вероятно, ему следовало дать ей кокаин, по крайней мере, тогда на его стороне был бы еще хоть кто-то. Дверной косяк скрыт в тени, и Эдгар знает, что у него есть всего несколько секунд до того, как на его жизнь совершат еще одно покушение. Какой у него есть выбор, кроме как попытаться перейти в наступление? Джеймс Поттер, может быть, и звезда футбольной команды, но Эдгар не слабак, он знает, как сбить кого-то с ног, если нужно. — Иди сюда, сука, — говорит Эдгар. Он сжимает кулаки. Он еще никогда не дрался по-настоящему, но видимо это то, что каждый должен сделать перед смертью. Человек в маске делает, как он просит, идет прямо на него, и какая-то ебанутая часть его мозга, о существовании которой он даже не подозревал, приказывает ему присесть и выставить ногу, что он и делает, полностью сбивая того с ног. Однако его победа недолговечна. Убийца гораздо более проворен, чем Эдгар думал изначально. Однако, как ни странно, ни одна его часть не задается вопросом, кто это. Просто какой-то мудак, решивший посмеяться. Впрочем, Эдгару тоже весело, ведь пока что именно он надирает зад этому долбоебу. Или типа того. Каждый удар, который ему удается нанести, в конечном итоге парируется каким-то безумным образом. Хотя до сих пор ему удавалось избегать ножевых ранений, и это хорошо. Нож взмывает вверх и вонзается ему в плечо. Вот и уходит эта мысль. Он отшатывается назад так, что нож и его плечо оказываются вне зоны досягаемости нападавшего. Он почти уверен, что вытаскивать нож из колотой раны — плохая идея, он почти уверен, что где-то слышал об этом, но если он этого не сделает, то у него не будет ножа, и не будет преимущества. Он вытаскивает его и практически не чувствует боли. Спасибо кокаину. Или адреналину. Он не уверен, что из этого циркулирует в его венах прямо сейчас. И того и другого по чуть-чуть. А вдобавок к этому еще и, вероятно, повреждение нерва. Он стоит, держа нож так, что почти наверняка выглядит угрожающе, расправляя раненое плечо и глядя смерти прямо в ее грустные глаза. Смерть смотрит в ответ, и что-то вдруг меняется. Эдгар не может увидеть этого под маской, но чувствует изменения. Они только что закончили с играми. Этот человек перестал валять дурака. Эдгару нужно пойти в атаку, пока не поздно. Он совершает, пожалуй, самую глупую вещь, которую кто-либо совершал с тех пор, как Эван Розье умер в отделе женского нижнего белья Таргета, думая, что его последние слова были чем-то великим. Он бросает нож. Тот пролетает мимо убийцы, и они смотрят друг на друга комично долго, словно в замедленной съемке фильма. Эдгар внезапно очень четко осознает, что его член все еще торчит из штанов, и они оба воняют мочой. Фигура выпрямляется, а затем на полной скорости устремляется к Эдгару. Он уворачивается, но недостаточно хорошо. Он понимает, что целью убийцы было повалить его на землю, но вместо этого, рука в перчатке хватает его за затылок и толкает лицом вперед, ударяя об пол. Все было бы не так плохо, будь это нормальный дом, с нормальным ковровым покрытием. Но пол в этом доме был сделан из дорогущей твердой древесины, от которой каждый дюйм черепа Эдгара сотрясается. Он беспомощен перед рывками, его поднимают за шиворот и бросают на пол вновь. Он чувствует, как его голова трещит по швам. Только тогда ему приходит на ум позвать на помощь. — АЛЛО! КТО-НИБУДЬ! — кричит он, и хотя слова выходят из его рта, получается как-то сдавленно. Человек в маске снова поднимает его голову, одной рукой держа за волосы, а другой тянется за ножом. Легким движением руки он вгоняет нож прямо в глаз Эдгара. Он никогда раньше не испытывал такую боль — чувство, будто его ударил током оголенный провод, который все еще продолжает гореть, и Эдгару кажется, что он больше никогда не сможет нормально дышать. Нож торчит из его глазницы. Его тело дергается назад. Он пытается прищуриться, как будто это поможет вытащить острое лезвие из его глаза, но от этого становится только хуже. — Почему ты делаешь это со мной? — всхлипывает он. Фигура с большим трудом вытаскивает нож. То, что осталось от его глазного яблока, выходит вместе с ним и превращается в кашицу на полу. Человек приподнимает его и снова грубо ударяет лицом об пол. Эдгар безуспешно пытается пнуть его. — Разве ты еще не наигрался? — спрашивает Эдгар слабым голосом. — Разве я недостаточно страдал? Человек в маске — существо, кем бы оно ни было, — прижимает кончик лезвия к основанию его шеи сзади. Эдгар чувствует, как по телу пробегает ужасное покалывание. Существо начинает резать, кромсать и вспарывать, нож погружается глубже под кожу и разрывает даже то, что находится под ней. Боль настолько сильна, что Эдгар снова начинает истошно кричать, но нападавший невозмутим. Внизу громко играет музыка, к тому же, гостям запрещено сюда подниматься. Если его вопли и услышат, то скорее всего решат, что у кого-то здесь намечается кинк-пати. У него возникает самое дикое ощущение, которое он когда-либо испытывал, и именно тогда он понимает, что человек в маске зарывается пальцами в его внутренности и обхватывает кости позвоночника, сжимая их так грубо, что это ощущение отдается даже в зубах, в каждом сосуде его тела. Эдгар не уверен, как ему до сих пор удается оставаться живым, но он больше не хочет. Это слишком жестокая пытка. Нападавший как следует обхватывает Эдгара за позвоночник, чтобы поднять его, и ведет в красную ванную, после швыряя обратно на пол. Теперь его снова тянут вверх, но на этот раз за руку, направляя к унитазу. Он держится на ногах на удивление хорошо, но это не надолго. Одна рука убийцы все еще обхватывает позвоночник, а другая постукивает вверх-вниз по позвонкам, как будто пытаясь сочинить какую-то мелодию. Этот звук приглушенный, но такой ужасный, что Эдгара начинает тошнить. Призрачное лицо появляется в поле зрения его оставшегося глаза, и они удерживают зрительный контакт, пока нападающий не наклоняется вниз, протягивая руку с ножом, чтобы перерезать сухожилия на его лодыжках. Эдгар тут же падает на колени. Теперь кончик ножа упирается ему в подбородок, он поднимает голову, чтобы увидеть жестокость и пустоту во взгляде дьявола под маской, и все, что он может попытаться спросить снова: — Почему? Нож проделывает путь от горла к его рту, раскрытому от ужаса. Этот человек играет с ним, по какой бы то ни было причине. Он снова не уверен, как вообще до сих пор жив. Он хочет умолять, чтобы это поскорее закончилось, но не уверен, что это поможет. Уголки его губ приподняты, словно в клоунской ухмылке, а в теле так много гудящих точек, что он просто ждет, когда его сердце наконец не выдержит. Его уши продолжают трещать от какого-то непонятного давления, и в них гудит, хотя в комнате тихо. Он слышит, что с этажа ниже доносится “Dancing Queen” Аббы. Его убивают под “Dancing Queen” Аббы. Он падает лицом вперед, ударяясь головой о край унитаза, перед которым стоял, и сползает на пол. Убийце это не нравится, и он усаживает его обратно. Зрение в его оставшемся глазу становится нечетким, и он задается вопросом, действительно ли красная ванная была красной все это время, или она просто залита его кровью. Что будут делать люди, когда найдут его? Найдет ли его кто-нибудь? You can dance, you can jive, having the time of your life, ooooh… Он слабо смеется. — О, я наслаждаюсь жизнью, — говорит он. Он снова чувствует нож у горла, но затем он исчезает. Эдгар закрывает здоровый глаз, делает вдох, а затем нож протыкает его горло насквозь. Все, все, все наконец-то закончилось. Убийца оставляет его там, с членом, торчащим из штанов, истекающего кровью, в комнате, в которой этого даже не будет видно. See that girl, watch that scene, digging the dancing queen…