Пандора

Пандора не видела Лили целую вечность и уже начинает волноваться. Она сказала что-то о том, чтобы встретиться на улице, но Пандора понятия не имеет, что та имела в виду. Лили говорила так, словно у них был какой-то секрет, вот только Пандора его не знает. Но она подыграла, просто потому что решила, что у них был какой-то разговор, который она забыла из-за того, что была под кайфом, но обязательно постарается вспомнить. Она сидела в прачечной, пытаясь придумать, как избежать обвинений в убийстве. Вероятно, это невозможно, потому что все вокруг считают, что все это сделала она. Но у них ведь нет никаких убедительных доказательств, да? Просто слова кучки обдолбышей. Было бы хуево попасть в тюрьму за преступления, которых она не совершала. Она хочет попасть в тюрьму только за то, что на самом деле могла бы сделать, и чтобы Лили попала туда вместе с ней. Они могли бы жить в одной камере, создать там банду или что-то в этом духе. Но это если сильно забегать вперед. Пандора не может планировать преступления с Лили, когда не знает, где она. Она слышала, что вокруг ходили люди, но не было никаких криков или звуков падающих тел, так что, возможно, убийца устал. Если бы это была Пандора, то она бы не остановилась, пока в доме не осталось бы ни души. Но это не Пандора, так что она не знает, чего ожидать. Лили — ее единственный приоритет здесь. Все остальные могут сгнить. Грустно это говорить, потому что многие из них ей действительно нравились. До того, как они решили, что она убийца, даже не выслушав ее мысли по этому поводу. Во-первых, она бы не стала убивать людей вот так. Она бы отнеслась к этому с большей креативностью. Но она должна отдать должное, убийства Эдгара и Амелии Боунс были хороши. Если говорить об Амелии, то вязальные спицы были чудесной деталью. Пандора почти уверена, что никто в этом доме не вяжет, так что она понятия не имеет, откуда взялись эти спицы, но рада, что они появились на месте преступления. Но утопление? Ей тошно думать об этом. Тошно за Регулуса, ведь его страх перед водоемами был известен всем. Иррациональный страх — так ему всегда говорили. В конце концов, он оказался не таким уж и иррациональным. Пандора никогда бы не убила Регулуса. Даже если бы она убила Лили, а потом и себя, то все равно бы оставила Регулуса в живых, потому что если кто и заслуживал хорошей жизни, так это он. Так что, наверное, она никого не убивала сегодня, но не факт, что не убьет. Призрак Регулуса не просил ее о мести, но Пандора все равно хочет поквитаться с убийцей от его имени. А еще она хочет знать, где, черт возьми, Эван и почему он так и не появился на вечеринке. Пандоре следовало остановить его, когда она видела его в Таргете днем. Но он был с Барти, и если он пообещал Барти прийти, то где он? Эти двое никогда не нарушали обещаний, данных друг другу. Их отношения застряли между друзьями и возлюбленными, но Пандора позволит им самим разобраться. У нее нет на это времени. На что у неё действительно есть время, так это на то, чтобы тайком спуститься вниз. Единственная причина, по которой она все еще здесь — это потому что она хотела побыть одной на берегу озера — последнего места, где Регулус был жив. Он был человеком, созданным специально для неё, а она — для него. Но сейчас она направляется к подвалу. У них с Лили был потрясающий секс в лифте, но потом та убежала по каким-то своим таинственным делам, и Пандора просто хочет, чтобы она снова оказалась рядом. Если кто и может превзойти убийцу, так это они вдвоем. Она слышит голос Кингсли. — Вот почему людей продолжают убивать! Вы не можете просто разгуливать по дому в одиночку, нам надо держаться вместе. Никто не уйдет отсюда, пока мы все не решим уйти. Мы не знаем где прячется Пандора в ожидании следующего убийства. Честно говоря, на словах она кажется круче, чем есть на самом деле. Она вот-вот перейдет на второй курс колледжа, откуда у нее время становиться серийным убийцей? Она не говорит, что не смогла бы, но для начала она хочет получить ученую степень. А что? Даже у психопатов есть амбиции. — Оу, простите, меня тут быть не должно, да? — спрашивает она, появляясь из-за угла. — Я не знала, что вы тут меня обсуждаете. Прошу, продолжайте. Мне плевать. Она считает пары глаз, прикованные к ней, и людей, которым они принадлежат. Сириус, Римус, Питер, Мэри, Эммелин, Барти, Кингсли, Эмма, и какой-то чувак, которого она буквально никогда не видела до этого. Ни Джеймса, ни Лили, но они оба были живы, когда она проверяла в последний раз. Алисы и Фрэнка тоже нет, она не видела их уже несколько часов. Наверное, они сбежали отсюда в безумной спешке, и это к лучшему. По правде говоря, Пандора бы убила их просто потому, что Алиса когда-то была неравнодушна к Лили, и все это знают, так что, наверное, хорошо, что их здесь нет. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Эммелин. — Я думала, нам нужно держаться вместе? — говорит Пандора. — Мы, против большого страшного убийцы. Мэри загораживает Эммелин всем телом, защищая ее. Интересное развитие событий. — Пандора, мы все знаем, что это ты. — Это все потому что я близнецы? — спрашивает Пандора. — Это зодиакофобно. — Такого слова даже нет, — говорит Эмма. — Ты близнецы? — спрашивает Барти. Он не смотрит на нее. На самом деле, он вообще ни на что не смотрит. Она задается вопросом, сколько кокаина он принял, и жалеет, что ему в голову не пришло поделиться. Она ведь поделилась с ним, когда только пришла на вечеринку. Пандора не уверена, чем именно поделилась, но Барти, похоже, в тот момент тоже было все равно. — Ты отмечаешь со мной каждый день рождения с тринадцати лет. Четвертое июня тебе о чем-нибудь говорит? — Я не знал, что ты близнецы, — говорит Барти. — Барти, ты тоже близнецы, — напоминает она. Его день рождения через два дня после ее. — Погодите, — вмешивается Римус. — Где Джеймс? И Лили? Сириус не обращал особого внимания на весь этот разговор, но теперь его взгляд ожесточился. — Что ты с ними сделала? — спрашивает он. Его голос звучит не так обвинительно, как у остальных. Он говорит вполне вежливо. Пандора смотрит на тела на полу. Кто-то притащил Амелию Боунс сюда. Это объясняет, куда делось ее тело после того, как они с Лили закончили заниматься сексом. Она не может смотреть на Регулуса. — Лили я съела. Насчет Джеймса не уверена. Наверное, он пытается утопиться, — говорит она. Не то чтобы она видела его у воды. Наверняка есть другие способы достичь того, к чему он стремится сейчас. — Если они мертвы, я убью тебя, — рычит Сириус. Пандора вздыхает и смотрит на Римуса. — Отзови свою псину, пожалуйста. — Я бы тоже хотел знать, где они, — отвечает Римус. — Ох, — Пандора закатывает глаза. — Вы все такие скучные. Разве вы не знаете, что всегда есть ложный след? — Преднамеренная попытка ввести аудиторию в заблуждение, — неожиданно встревает Кингсли. — Неверное направление. Пандора хочет сказать, что убийца специально выставляет ее виноватой, чтобы отвести от себя подозрения. — Не хочется быть человеком, который поднимет эту тему, но мы правда собираемся игнорировать тот факт, что она сейчас буквально вся покрыта кровью? — замечает Эммелин. Как будто в этом есть что-то необычное. — У нас с Лили был секс, — говорит она, пожимая плечами. — Это нисколько не объясняет кровь, — говорит парень, чьего имени и лица она не знает. Она указывает на него, глядя на остальных. — Кто это, блять, вообще такой? — На самом деле, мы сами не знаем, — шепчет Барти. Или пытается прошептать, но все все равно его слышат. Парень открывает рот. — Вы серьезно? Я учился в старшей школе с большинством из вас. — Освежи нашу память, — говорит Мэри извиняющимся тоном. — Стерджис, — говорит он. — Стерджис Подмор. — Думаю, я бы запомнил чувака с именем Стерджис, — начинает Сириус, и Римус пихает его в бок. — Поверить не могу. И зачем я только остался, — Стерджис качает головой. — Да, зачем ты остался? — спрашивает Питер. — Потому что куча людей мертвы! И я хотел помочь! Потому что думал, что мы были друзьями! — Стерджис, — произносит Сириус, словно пробуя имя на вкус. — Стерджис. Стерджис, — он смотрит на Римуса. — Это буквально ни о чем мне не говорит. Стерджис раздраженно усмехается. — О, забудьте! Отлично. Я ухожу. Надеюсь, Пандора прирежет вас всех. — Оуу, — говорит Пандора кладя руку на сердце. Стерджис проносится мимо нее с сердитым фырканьем, а затем громко поднимается по лестнице. Пандора не знает, кто убийца, но втайне надеется, что он успеет схватить Стерджиса до того, как тот сбежит. Они все заслуживают немного повеселиться. — Стерджис, — снова повторяет Сириус качая головой. — Не может быть. — А вы не думаете, что убийца — он…? — говорит Эмма, и проходит около пяти секунд, прежде чем все начинают смеяться, как будто все хорошо и это обычный вечер пятницы. А затем Мэри встречается с ней взглядом и вспоминает, что Пандора, вроде как, ее предполагаемый враг. Смех прекращается. — Говоришь, ты никого не убивала? Докажи. — И как прикажешь мне это сделать? — невозмутимо спрашивает Пандора. — Вчера вечером ведь кого-то убили, так? — говорит Мэри. — Что ты делала в это время? Питер прищуривает глаза. — Мы не знаем, связаны ли эти убийства… — Черта с два они не связаны, — обрывает Кингсли. — Почему ты спрашиваешь только меня? — Пандора скрещивает руки на груди. — Я хочу услышать алиби каждого. Это будет честно, да? Вам ведь нечего скрывать? Почти у всех на лицах, на удивление, мелькает чувство вины. Какая пустая трата времени. Только у одного или двух из них есть реальное основание чувствовать вину. — Я работала всю ночь, и есть около восьмидесяти свидетелей, которые могут это подтвердить, — надменно говорит Мэри. Она работает в центре кампуса, в кинотеатре. Выбирает фильмы, планирует мероприятия и всякое такое. Лили всегда заставляет Пандору ходить на эти мероприятия, и Пандора гордится своей способностью незаметно нашептывать людям на уши странную чушь. —Я была в студии, — говорит Эммелин. Она танцовщица, и судя по тому, что видела Пандора, безумно талантливая. Пандора всегда восхищалась искусством танцев, и хотела попробовать себя в этом, но до того, как ее кости и суставы сформировались так, что она физически не способна на грацию, необходимую для танцев. Эммелин продолжает, — я была одна, но мое имя указано в регистратуре. — Это ничего не значит, ты могла вписать его и убежать, чтобы грохнуть какого-нибудь подростка, — говорит Пандора. — Подростка? — переспрашивает Барти. — Никто не знает, кто это был, — отвечает Питер. — В новостях сказали, что убили подростка, — подтверждает Римус. Он складывает руки на коленях и наблюдает за ними усталыми глазами. — В студии есть камеры, — говорит Эммелин. — Можешь проверить, если хочешь. Кингсли поворачивается и свирепо смотрит на Пандору. — Довольно смело с твоей стороны ставить под сомнения наши алиби. — А что мне еще делать? Я знаю, что если захотите, вы найдете брешь и в моем алиби, каким бы правдивым оно ни было, — говорит Пандора. Она знает как это работает, она не дура. Кингсли, похоже, не принимает это за подходящий ответ, но больше ничего не говорит. Вместо него говорит Барти: — Думаю, я был объебанным. Рег, ты помнишь…? — он обрывает сам себя. Его беспокойные руки все еще барабанят по ногам, но глаза резко перестали метаться по комнате. Он выглядит так, будто наконец-то вернулся в реальность. С этой фразой из комнаты словно высосали весь воздух, и никто больше не знает, что сказать. Они в курсе, что он знает о смерти Регулуса, и эта оговорка случилась просто по привычке, так что кажется неправильным акцентировать на этом внимание. Но эта фраза все еще там, повисла в воздухе. Пандора не хочет смотреть на тело Регулуса, просто не может. Вместо этого она смотрит на Амелию. Очевидно, никто не хочет вытаскивать спицы из ее глазниц, поэтому она остается такой же карикатурной, как в момент убийства. Родители Пандоры когда-то пытались уговорить ее заняться вязанием, но у них ничего не получилось. Она не из тех девушек, которые всю жизнь живут в деревенских домиках, взбивают масло и вяжут. Нет уж, спасибо. Единственный подходящий для нее домик это тот, в котором она может прятать трупы. Она понимает, что подобные мысли — не лучшая стратегия, чтобы убедить остальных в своей невиновности. Но фантазии об убийствах — не равно настоящие убийства. Честно говоря, больше всего ее оскорбляет, что они думают, будто она убила бы всех этих людей и не призналась бы в этом. За кого они ее принимают? Если бы она убила кого-то, она бы хотела, чтобы ее отпечатки были по всему телу и орудию убийства. Все должно указывать на нее, иначе какой в этом смысл? Она бы громко заявила о своей причастности. Как они могут думать, что она спрячется под тупой маской и будет нападать исподтишка? — Я был в лаборатории примерно с двадцатью людьми, — говорит Кингсли. — Поздние занятия. — А если я напишу твоему профессору? — подначивает Пандора. — Господи, блять, боже, — Кингсли качает головой. Эмма пожимает плечами. — В ее словах есть смысл. — Ты… — Кингсли проводит рукой по лицу. — Ты только поощряешь её безумие. Она просто хочет натравить нас друг на друга. — Что ж, да, — отвечает Пандора. — Но не по той причине, о которой ты думаешь, — это исключительно для ее удовольствия. А еще ей кажется, что Регулусу бы это тоже понравилось. — Стерджис, — снова повторяет Сириус. — Стерджис. Как я мог забыть такое имя? — Забей, милый, — говорит Римус. — Он думал, что мы все друзья, — неверяще произносит Сириус. — К слову, а где ты был прошлой ночью? — спрашивает Мэри Сириуса. — Расскажи, раз уж ты все равно не можешь заткнуться. — У Андромеды. Хотите глянуть видео с Нимфадорой, которое я заснял? — он загорается, как и всегда, когда говорит о своей кузине и ее дочке. Сириус достает телефон и начинает лихорадочно прокручивать галерею. — Она научилась надувать пузыри из слюны! — Дети меня пугают, — говорит Эмма, морща нос. — Поддерживаю, — соглашается Эммелин. Сириус выглядит расстроенным, но все же прячет телефон обратно в карман. — Вы все такие убогие. Но, к вашему сведению, Римус был со мной. Никто не удивлен. Все парочки в их компании в какой-то степени созависимы, кто-то больше, кто-то меньше. Сириус и Джеймс никогда не согласятся жить дальше, чем в пятидесяти футах друг от друга, такие уж они. Ежедневно они стирают грань между дружбой и романтикой, раздражая этим своих бойфрендов. Ни у одного из них нет фильтра, и их это не особенно волнует. Они не думают перед тем, как сказать или сделать что-то, и, в целом, всех это устраивает. Джеймс и Регулус это тот тип созависимости, когда вы истечете кровью ради друг друга. Из тех, кто сначала шепчет нежности на ухо своему возлюбленному, а в следующую секунду бросается на меч ради него. Честно говоря, они всегда были трагедией замедленного действия. Пандора считает, что они заслуживали лучшего, но нисколько не удивлена печальному концу их истории. Звезды, несомненно, держат их в своих когтях. Созависимость Римуса и Сириуса скрыта от посторонних глаз. Вы не заметите ее, хотя ее вроде как и не прячут. Они громко и гордо говорят о своей зависимости друг от друга, но люди все равно не замечают, потому что слишком привыкли видеть их вместе. Римус мог сидеть на коленях Сириуса на протяжении всех уроков, и никто бы даже глазом не моргнул. Пандора знает о чем говорит, она сама это видела. Пандора и Лили лучшие во всем, в том числе и в созависимости. Пандора и Эван ходили в разные школы с Барти и Регулусом (и Лили), но они вчетвером быстро подружились благодаря довольно неловкой вещи (написанию фанфиков по никому ненужным артхаусным фильмам. Речь не о “Гончарове”) Поначалу Пандора не могла назвать Эвана своим другом. Она была той, кто проводит спиритические сеансы на переменах, а он был скучным. Он занимался примерно десятью видами спорта, но ни в одном не отличился. Он не был особенно хорош в каких-то предметах, но учился неплохо. У него была обычная семья, милая младшая сестренка и чисто американский образ, который выводил всех из себя, хотя он просто обычный белый парень с каштановыми волосами. И все же… Под всей этой оболочкой было что-то еще. Пандора воткнула нож прямо в эту оболочку, немного прокрутила, внесла парочку в корректировок в личность Эвана, и они стали лучшими друзьями. Эван уже дружил с Барти и Регулусом, так что Пандора просто превратила трио в квартет. Довольно быстро стало очевидно, что между Барти и Эваном есть особая связь, как между Пандорой и Регулусом. Каким-то образом, несмотря на то, что родственная душа Пандоры была братом человека, который довольно хорошо знал Лили, их пути не пересекались. Как будто они были магнитами с одинаковым зарядом, отталкивающимися при каждой удобной возможности. Только спустя какое-то время, после того как Мэри и Лили расстались, Пандора случайно встретила ее на студенческой вечеринке. Наконец-то. Сердце Пандоры поняло все еще до того, как та успела об этом подумать. Оно продолжало биться, пульсировать и играть в “горячо-холодно”, пока она не встретилась взглядом с Лили на другом конце комнаты и не открыла для себя смысл жизни. Жизнь начинается и заканчивается на ней: Лили Эванс. Лили Эванс с ее темно-рыжими волосами, напоминающими кровавое пятно. Иногда Пандоре хочется отрезать прядь и посадить в почву с мертвыми растениями в ее комнате. Она ни во что бы ни выросла, но Пандоре плевать. Знать, что прядь там, было бы достаточно. Глаза Лили — словно отдельный человек. Целостная личность. Может, десять личностей. Пятьдесят. Двести. Иногда Пандоре кажется, что она видит их прошлые и будущие жизни, если заглядывает в них достаточно глубоко. Пандора даже не помнит, как решила начать отношения с Лили. Это просто произошло. На секунду их взгляды встретились. В следующую они вторглись в личное пространство друг друга. Лили успела сказать ровно два слова (“О, привет!”) перед тем, как Пандора схватила ее за руку и увела прочь. Они целовались до восхода солнца. И когда оно взошло, они уже были чем-то большим, чем минуту назад. Или даже секунду. Пандора почти сразу поняла, что пути назад нет. И это хорошо. Она не привыкла жалеть о чем-то. Это так же бессмысленно, как не вгрызаться в плоть человека, которого любишь. (И кстати об этом! Неужели эти идиоты действительно думают, что она бы отказала себе в удовольствии съесть кого-то? Хотя бы чуть-чуть? Вокруг столько вкусного мяса, и она что, просто спрячет его, вместо того чтобы съесть?) Пандора и Лили очень быстро проникли в сознание друг друга до мозга костей. Они даже фамилий друг друга не знали, когда в их поцелуе начал отчетливо чувствоваться привкус железа. Регулус думал, что это нецелесообразно, но он всегда был слабаком, когда дело доходило до того, чтобы брать то, чего он хотел. Взять даже Джеймса — у него было подтверждение того, что Джеймс был без ума от него, и все равно сбежал. Барти думал, что это потрясающе, потому что Пандора и Барти очень похожи. Они оба сумасшедшие, но немного по-разному. Он поджигает вещи, а она глотает пламя и радуется, когда оно обжигает горло. Эван думал, что она встречается с Регулусом, так что просто был озадачен. В целом, друзья Пандоры приняли их отношениям лучше, чем друзья Лили. Вопреки всему, что о ней думают, Пандора не держит на них зла. Она знает, что она чокнутая, и, скорее всего, если бы была на их месте, то тоже держалась бы от себя подальше. Но она та, кто она есть, и Лили любит ее именно такой, разве это не прекрасно? Любить кого-то, кто был создан для того, чтобы быть нелюбимым и падшим, забившись в угол человечества, словно зверь, притворяющийся добычей. Вся прелесть неизбежности случайности в том, что она никогда не является дидактическим толчком к тому, что может оказаться неправильным. В этом ведь есть смысл? В любом случае, они с Лили созданы друг для друга, во всех параллельных мирах, даже в тех, в которых они еще не вместе. Они сделаны из веществ, притягивающихся друг к другу подобно магнитам, которые когда-то стремились их разлучить. Просто тогда еще не пришло время. Джеймс и Регулус понимали это. Даже несмотря на то, что они связаны по-другому. От этого никуда не деться, эти двое в конечном итоге окажутся рядом в каждом мире, в каждой вселенной, каждом измерении. Джеймс — это Регулус, а Регулус — это Джеймс. Они не созданы из одной первозданной материи, но их сердца бьются в такт друг другу, и даже когда их звезды пересекаются они все равно знают, что в конце концов, любовь спасет их. Особенно, когда их звезды пересекаются. (Что за неудачники). Разговор прерывает резкий крик, и Пандора возвращается в реальность. Он не похож на Лили, это абсолютно точно, но Пандора бы соврала, если бы сказала, что ее сердце не пропустило удар. Ее тело знает каждый мимолетный звук, который могла бы издать Лили. Это на уровне инстинктов. Но что, если именно сейчас она ошибается? — Кто это был? — нервно спрашивает Мэри. — Мы должны пойти посмотреть… — Никто не уйдет отсюда, — резко обрывает Кингсли. — Почему, блять, нет? — говорит Эмма. — Кто-то умирает, это может быть нашим единственным шансом поймать ублюдка! Питер прикусывает внутреннюю сторону щеки, в его взгляде мелькает что-то неуловимое. — Тогда выходит, что убийца или Джеймс, или Лили. — Или оба, — говорит Эммелин. — Это не может быть Джеймс, — возражает Сириус. — Но… это может быть Лили… — добавляет Эмма. Мэри поворачивается к ней и усмехается. — Завязывай вести себя так, будто ты ее знаешь. Если у Пандоры поехала крыша, это еще не значит, что у Лили тоже. Это не Лили. Она бы никогда не убила Марлин, Доркас или Регулуса. — Эй, — говорит Римус, — а где Алиса и Фрэнк? Пандора фыркает, забывая о том, что ей нужно играть роль невинной овечки. — О, умоляю, ты правда думаешь, что эти двое в состоянии провернуть серию убийств? — Видишь ли, вот почему мы все подозреваем тебя… — начинает Кингсли. — Может, это Стерджис, — предполагает Эмма, чем снова вызывает волну смеха. Пандора рада, что они сошлись хотя бы в этом. Раздается еще один крик, и Сириус подскакивает со своего места. — Я правда думаю, что нам стоит проверить, что бы там ни происходило… — А я правда думаю, что мне стоит пиздануть тебя, — говорит Кингсли. — Похуй, пляшем, — говорит Мэри и берет инициативу в свои руки, поднимаясь с дивана и направляясь к лестнице. Эммелин тут же вскакивает за ней, а потом присоединяются и остальные. Пандора идет последней, вальяжной походкой. Ее не особо волнуют крики, если они не принадлежат ее возлюбленной. Мэри ахает, Эммелин издает сдавленный звук за ее спиной, и все остальные замирают на лестнице. Пандора пытается разглядеть, на что они уставились, и Эммелин с отвращением смотрит на нее. — А вот это уже просто подло. Как тебе вообще удалось это провернуть? — Провернуть что? — спрашивает Пандора, а затем видит. Стерджис — или то, что от него осталось — лежит у лестницы в подвал. Каким-то образом, он, очевидно, был обезглавлен мечом, висевшим на стене. Странно, что у них на стене вообще висел меч, но Пандоре это нравилось. Хотя, возможно, обезглавлен — это неподходящее слово. Его череп расколот пополам, меч прошел через шею и застрял в коже и мышцах. Пандора моргает в изумлении. — Вы, ребята, правда думаете, что это сделала я? — Ты могла все подстроить, — говорит Питер. — Я могла все подстроить, — повторяет она. — Верно. И каким образом? — Я не знаю! Ты чертовски умна, — защищается Питер, хмурясь. — Несмотря на то, что вы все еще обвиняете меня в убийстве, мне очень приятно это слышать. Я польщена, — говорит Пандора. — Стоит ли нам перенести его? — спрашивает Эммелин. — Я не хочу к нему прикасаться, — говорит Эмма. — Наверное, мы можем оставить его здесь, — встревает Сириус. Мэри пожимает плечами. — Твой дом — твои правила. — Может, нам теперь спуститься вниз? Там безопасно, — настаивает Кингсли. Сириус смотрит на Стерджиса сверху вниз скривив губы. — Хмм… нет, — говорит он и уходит. Римус, как и следовало ожидать, бросается вслед за ним. Кингсли убегает за ними, а Эмма просто отодвигается как можно дальше от тела Стерджиса. Мэри бормочет что-то о поиске подходящего оружия, Эммелин следует за ней. Питер, Барти и Пандора неловко топчутся на лестнице, и Барти наклоняется к Пандоре, чтобы прошептать на ухо: — Это ведь ты, не так ли? — Забавно, я как раз собиралась спросить тебя о том же, — шепчет она в ответ. Барти приподнимает бровь, Пандора делает то же самое. Она действительно надеется, что он убийца. Она не хочет, чтобы он умирал. Она не простит ему убийство Регулуса, если это так, но она верит, что у него была веская причина. — Я чувствую себя обделенным, — говорит Питер в полный голос. — Мне нужно найти Лили, — говорит Пандора. — Мне нужна компаньонка, или я могу идти? — Чем дальше ты будешь от меня, тем лучше, — говорит Эмма, вытирая туфли о ковер, чтобы избавиться от крови на них. Какая милая девочка. Правда. Пандоре нравятся ковры, покрытые кровью. — Я с тобой точно не пойду, — недоверчиво говорит Питер. — Я такой обдолбанный сейчас, — говорит Барти с той же интонацией. Пандора так его любит. Часть ее знает, что в другой жизни, из них получился бы чертовски хороший дуэт, парочка сумасшедших (и похотливых. Очень похотливых). — Если я больше никогда вас не увижу, оторвитесь на моих похоронах, — просит Пандора. — Так точно, капитан, — Барти торжественно отдает ей честь. — Не могу отказать тебе в этом, — соглашается Питер. — Я даже тебя не знаю, — говорит Эмма. — Вы все чокнутые. Зачем я вообще пришла на эту вечеринку? — Да, какого хрена ты все еще здесь? — спрашивает Барти. — И кто ты вообще такая? — Эмма Вэнити. — Хуенити, — говорит он. Пандора усмехается и оставляет их препираться дальше. Она не хочет получать от этого удовольствие, пока не может разделить его с Лили. Что там говорила Лили? Что-то насчет улицы? Ей кажется, что она слышит звуки ссоры, когда заходит на кухню, но не может точно сказать Барти это, Эмма, Сириус, Римус или Кингсли. Пандора надеется, что Мэри и Эммелин делают что угодно, только не ссорятся. Если убийца доберется до них раньше, чем они хотя бы поцелуются, она будет очень разочарована. Прямо сейчас играет “Stayin Alive” группы Beegees, что кажется Пандоре очень ироничным, и она оставляет дверь открытой, когда выходит, чтобы слышать, как музыка разносится по ветру. По мере того как она отходит от дома, мелодия звучит все более глухо, но все равно пульсирует в такт биения ее сердца. На первый взгляд, тут никого нет. В озере тоже. Оно блестит в свете луны, такое беспомощное, безжизненное и холодное. Пандора больше никогда не хочет видеть тело в воде, для нее оно всегда будет Регулусом, живым или мертвым. Если честно, теперь она вообще не уверена, что когда-либо хочет видеть воду. Поднимается ветер, и она дрожит, оглядываясь по сторонам в поисках какого-нибудь намека на Лили. Вспышка рыжих волос, зеленая юбка, которую она купила специально для этой вечеринки, в тон ее глазам. Все, что она видит, — это маленький неровный участок травы, покрытый грязью. И даже в этом случае, с такого расстояния, трудно сказать, не разыгрывают ли ее глаза. Это мог быть обычный холмик. Она подходит ближе и понимает, что нет. Земля лежит большой неаккуратной кучей. Кому пришло в голову сбрасывать землю куда попало, и откуда она взялась? Она пинает кучу ботинком и натыкается на что-то. Что-то вроде ямы. Она всегда была тут? Видела ли ее Пандора, когда они последний раз были здесь с Лили? Она не может вспомнить, и от этого ее сердце падает в желудок. Она садится на корточки и начинает разрывать яму руками. Лопаты нигде нет, но какая-то часть Пандоры знает, что находится под землей, в этой импровизированной могиле, и эта ее часть в бешенстве. Она отказывается признаться в этом самой себе, потому что, как только она это сделает, пути назад уже не будет. Мертвых не вернешь. Земля мягкая, но ее слишком много. Она не пытается позвать на помощь. Всем будет все равно. Они решат, что это сделала она, мастерица на все руки. Ей бы хотелось сделать это. Но не так. Она хочет поглотить Лили, а затем достать из собственного желудка непереваренные кусочки и снова сложить их воедино. Пандоре хочется, чтобы этот процесс был бесконечным и нравился Лили так же, как и ей. А еще ей хочется, чтобы Лили поглотила ее точно так же. Она хочет, чтобы они обе растворились одновременно, съеденные заживо в одной могиле, чтобы круговорот жизни в конце концов замкнулся, подобно змее, пожирающей свой хвост. Они едят, и они будут съедены, и то, что ест их, тоже будет съедено. Люди часто говорят, что она сумасшедшая, но никогда не говорят, что это оттого, как сильно она любит. Она хочет потрошить людей не потому что ненавидит их и желает видеть, как свет покидает глаза, пока они умирают. Она хочет, чтобы ее нож ощущался, как нежное прикосновение. Она бы причиняла боль, просто чтобы доказать свою привязанность. Что за объятие без удушения? Без нехватки воздуха в легких человека, которого ты любишь так сильно, что предпочел бы, чтобы он умер, чем не знал о твоих твоей любви? Вот, как бы она убила Регулуса, если бы ей пришлось. Единственная причина, по которой она не убила бы его, заключалась не в том, что она недостаточно сильно любит его, а в том, что он проявляет любовь по-другому. Для него жизнь — это любовь. Потому что жизнь — это Джеймс Поттер. А Джеймс Поттер — причина всего. Джеймс — любимчик вселенной, и именно поэтому, все, что связано с ним, всегда будет оборачиваться трагедией. Вселенная просто любит его слишком сильно. Пандора понимает, что, на самом деле, это не такая уж и большая трагедия, как может показаться, но многие люди этого не понимают. Лили бы поняла. Она видит любовь так же, как Пандора. Поэтому они и вместе. Вот причина, по которой у них не сложилось с Мэри. Лили хотела любить кого-то до смерти, а Мэри искала любовь всей жизни. Грязь скапливается под ногтями Пандоры, и ей кажется, что она чувствует ее в легких. Каким-то образом она проглатывает каждую горсть, что откапывает, словно разгрызает могилу, чтобы добраться до приза на дне. Она прислоняется к земле, продолжая копать. Глаза зажмурены от напряжения, но большая часть работы сделана. Осталось совсем немного почвы. Ее руки натыкаются на что-то, что она не может определить на ощупь, поэтому зарывается пальцами глубже, а затем резко отдергивает руку, отползая от могилы с одним единственным желанием — вырвать себе легкие. Она не кричит. Это бессмысленно. Она превращается в животное, в монстра, и начинает копать с новой силой. У нее ком в горле, она задыхается от слез или, возможно, от любви. От ее потери. От осознания, что никто и никогда больше не придушит ее искренне. Копая глубже, Пандора понимает, что Лили, кажется, считала убийцей ее. Лили думала, что она убийца, пришла сюда, чтобы встретиться с ней, за что и была похоронена заживо. Пандора не осознает, что добралась до своего зарытого сокровища, пока ее руки не хватаются за одежду Лили, почти разрывая ее на части. Могила была не слишком глубокой, но достаточно. Глаза Лили открыты, а рот плотно сжат. Ее руки почти прижаты к бокам, как будто она сжимала их в кулаки до последних секунд, пока не перестала бороться за жизнь. Пандора берет одну из ее рук в свои, разжимает кулак Лили и прижимает к своей щеке, притворяясь, что все в порядке. Но это не работает. Это не ощущается как прикосновение Лили. На них падает тень, и Пандора отпускает ее руку. Она поднимает голову, чтобы посмотреть, кто нашел их, и натыкается взглядом на белую маску. Она начинает смеяться. Истерически. Лили была слишком мала ростом, чтобы самостоятельно выбраться из могилы, но Пандора — нет. Она прекрасно умеет прыгать. Убийца не двигается. Он не достает оружие и не пытается схватить ее. Он подпустил ее близко, так что она, вероятно, могла бы рассмотреть, чьи глаза скрываются за маской, но не собирается этого делать. Ей все равно, кто это. Это может быть кто угодно. Он не заслуживает того, чтобы она убивала его. Он не заслуживает ее любви. Пандора предполагает, что убийца ждет от нее сопротивления. Она задается вопросом, сколько людей пытались бороться. Очевидно, все они проиграли. — Где нож? — спрашивает она. Убийца не отвечает, но это было ожидаемо. — Оу, ну же, дай мне честный бой напоследок! — Пандора надувает губы. — Обычно говорят не брать нож на перестрелку, но как насчет того, чтобы у одного человека был нож, а у второго — вообще ничего? Убийца медленно качает головой. Она неловко смеется. — “Нет” честному бою или “нет, у меня нет ножа”? Убийца двигает рукой и вытаскивает длинный, слегка изогнутый нож из недр своего балахона. Весь этот костюм — сплошная бестактность. Почему бы не убить кого-то так, чтобы твое лицо осталось клеймом у него в голове? Почему бы не дать им понять, кто ты такой и не заставить их почувствовать интимность момента? Он указывает ножом на Пандору, но они стоят так близко, что острие задевает ее ключицу. Убийца качает головой. — У меня не будет ножа? — спрашивает она. Он замирает, склоняя голову, а затем поднимает палец и делает шаг назад. Они все еще близко друг к другу, но теперь расстояния достаточно, чтобы убийца мог разыграть свою маленькую сценку. Он направляет нож на себя, затем обратно на Пандору. Убийца снова качает головой и повторяет все сначала. Указывает на себя, на нее, качает головой. — Оу, — смеется она. Она смеется и смеется. — Ты не собираешься убивать меня. Убийца прекращает свои кривляния и взволнованно кивает. Пандора почти видит его улыбку и отвечает ему тем же. Наверняка он уверен, что ловко все это придумал. Она знает, что он в курсе того, что Пандора никогда не хотела, чтобы Лили умерла без нее, и что оставить ее в живых — худшее наказание. А еще она знает, что ему выгодно сохранить ей жизнь. Все подозрения падают на нее, и пока она жива, живы и эти подозрения. Даже если она забежит внутрь и расскажет всем, что произошло, и скажет им, что Лили мертва, похоронена заживо в могиле, которую, Пандора не сомневается, вырыла себе сама, они поверят только в то, во что хотят верить. Они поверят, что она убила Лили, потому что любит ее, или они вообще не поверят, что Лили мертва, потому что Пандора ее любит. Вот почему она не собирается этого делать. Она не собирается следовать плану убийцы, как бы хорошо он ни был продуман. — Ладно, — говорит Пандора с фальшивым облегчением. От убийцы исходит ликование. Он думает, что все сойдет ему с рук, думает, что побеждает, и очень сильно заблуждается. — Знаешь, — продолжает она, не сводя глаз с ножа, все еще находящегося в руке убийцы. — Обычно я не слушаю маму. Она считает, что я действую ей на нервы, и я не виню ее за такие мысли. Ладно, виню. Но не суть. Дело в том, что я действительно часто игнорирую ее советы, но однажды она сказала вещь, которую я запомнила надолго. Хочешь знать, что она сказала? Убийца кивает, действуя по ее плану, потому что слишком опьянен своей мнимой победой. Его фатальная ошибка. Она выхватывает нож из его рук быстрее молнии. Это слишком просто. Его хватка ослабла, а она сумасшедшая. Сумасшедшие девчонки могут сделать что угодно, если сильно захотят. Она почти видит, как его уверенность сменяется паникой. Он думает, что Пандора убьет его, потому что она действительно может. И Пандора великодушна, поэтому решает его подразнить. Она проводит линию ножом вдоль его груди — не достаточно глубоко для того, чтобы ранить, но достаточно, чтобы заставить его вспотеть. — Она всегда говорила, — продолжает Пандора, отступая назад. Он не понимает, куда она клонит и почему не собирается бросаться на него. Он не заслуживает ее любви. — “Хочешь сделать хорошо — сделай это сама”. С этими словами она снова ныряет в дыру в своем сердце. Там не так много места, но через несколько минут это уже не будет иметь значения. Она смотрит на Лили в последний раз и закрывает глаза, позволяя себе помечтать. Лили всегда любила мечтать. Каждое утро она делится с Пандорой своими мечтами, и это лучшая часть ее дня. Этим утром она написала Пандоре, что ей приснилось, как они разрезают пополам свои грудные клетки и соединяют половинки друг с другом. Конечно, вышло бы кривовато, но все равно прекрасно. Она вкладывает нож в руки Лили и вонзает его в свое сердце. Она умирает, и может с уверенностью сказать, что еще никогда не чувствовала себя более любимой, чем в эту секунду.