Барти

Да, теперь Барти уже начинает сомневаться, что все странные вещи, которые он видел этой ночью, были галлюцинациями. Обычно, когда он принимает только кокаин, у него не бывает галлюцинаций, но час или два назад (поди разбери, как давно это было) Пандора что-то дала ему, и эта комбинация просто добила Барти. А потом он еще и кокаином шлифанул. В защиту Барти можно сказать, что ему не привыкать смешивать все, что под руку попадется. У него миссия — испробовать все известные человечеству наркотики, и он клянется честью, что доведет ее до конца. Но сейчас суть не в этом. Суть в том, что он весь вечер думал, что смерти, типа, десяти ебаных человек — это его галлюцинации. Сейчас он уже не так в этом уверен. Это выбило почву у него из-под ног, там, в подвале, когда он попытался сказать что-то Регулусу и внезапно осознал, что Регулус лежит мертвым и холодным на полу. Барти смутно помнит что-то об озере, о том, как Джеймс ебнулся, но разум часто играет с ним злую шутку, так что он, вроде как, забил на это. Но теперь Пандоры тоже нет, и он, кажется, не может ее найти, так что это уже не смешно. Вероятно, она не шутила, когда сказала, что скоро умрет. Еще у него была версия, что они все играют в какую-то странно-реалистичную мафию или типа того. Вот почему он спросил у Пандоры, не убийца ли она. Не потому что верил, что в доме есть убийца, а потому что просто хотел победить в игре. В настоящее время он застрял с Питером и Эммой. Все остальные разбежались, и он не знает, что делать. Эти двое тоже отстойная компания из-за того, что ему абсолютно наплевать, выживет ли кто-то из них или умрет. И где, ебать его налево, Эван? — Мне нужно поссать, — говорит он. Эмма и Питер ничего не отвечают, возможно, потому что на самом деле он ничего не сказал вслух. Похуй. Он закрывается в одной из ванных комнат и достает свой телефон. Все его неотвеченные звонки и сообщения Эвану высвечиваются ярким синим светом. Эвана не было на вечеринке, так что, это, должно быть, значит, что он не умер, но если он не умер, то где он? Может ли он оказаться убийцей? Он снова набирает Эвану, просто чтобы убедиться, точно ли тот не может прийти и все исправить, как всегда делает. Честно говоря, Барти наплевать на всех погибших людей, за исключением Регулуса, но это не значит, что он самую малость не напуган и самую малость не сбит с толку. Стоп, Доркас тоже мертва? Он помнит, как кто-то упал с крыши, но не может вспомнить, она ли это была. Раздаются гудки, как и все разы до этого. Барти перенаправляют на голосовую почту, где его радостно приветствует детский голос Эвана. Ностальгия — это слабость, но в глубине души Барти настолько слаб, насколько это вообще возможно. Он проводит бессонные ночи, вспоминая “старые добрые времена” с Эваном и Регулусом, еще до того, как Пандора вошла в их жизнь. Когда он был помладше, то и представить себе не мог, что у него будут друзья, за которых стоит умереть, о которых захочется заботиться, но Эван и Регулус врезались в него, словно товарный поезд. Сначала Барти познакомился с Эваном — они вместе ходили в воскресную школу. Барти часто выгоняли за то, что он ставил под сомнение теорию креационизма, но Эван был хорошим христианским мальчиком. Он всегда слушал на уроках, поднимал руку, когда хотел что-то сказать, и очаровывал любую набожную домохозяйку, которая присматривала за их классом. Но в свободное время после занятий, когда они отправлялись есть черствое печенье с кислым лимонадом в комнате отдыха в подвале церкви, Эван раскрыл Барти свою истинную сущность. Во-первых, он ненавидел ходить в церковь больше, чем Барти, просто у него хватало ума этого не показывать; однажды он смастерил гильотину, чтобы отрубать головы своим экшн-фигуркам, и у него был воображаемый друг по имени Регулус, который выглядел как призрак, залезал к нему в окно по ночам и рассказывал страшилки. Представьте себе удивление Барти, когда, по какой-то иронии судьбы, ему разрешили остаться с ночевкой в доме Эвана. И представьте себе удивление Барти, когда после того, как на ночь выключили свет, в окно запрыгнул самый настоящий человек-призрак, а не воображаемый друг, по имени Регулус, и напугал его этим до усрачки. Регулус был слегка огорчен тем, что Эван считал его воображаемым другом. Он тайком вывел их на улицу и показал, откуда приходил каждую ночь, — огромное поместье в конце улицы, в котором, по словам Эвана, водились привидения. Барти легко мог в это поверить, просто взглянув на дом один раз, а Регулус с удовольствием подтвердить, что в его доме действительно есть привидения, и именно поэтому он сбегает оттуда каждую ночь. Дом Барти тоже был заполнен приведениями, но не в том смысле, о котором они говорили. Они долгое время не обсуждали это, но в конце концов Барти понял, что они с Регулусом говорили об одном и том же типе привидений. С тех пор Эван отвечает на все его сообщения и звонки. Барти правда не знает как у него это получается. Даже когда он где-то, где нет связи, или в душе, или еще где-нибудь, он все равно всегда найдет способ взять трубку и приехать, если нужно. Уже очень давно не было экстренных ситуаций, в которых Эвану пришлось бы приезжать, но он все равно всегда был готов. Когда раздается звуковой сигнал автоответчика, Барти оставляет сообщение “перезвони мне, пожалуйста” и кладет трубку. Он знает как это жалко, но если и быть перед кем-то жалким, то перед Эваном. Он слышит голоса и шаги за дверью ванной, в которой сейчас находится, но его затуманенный разум не в состоянии понять кому они принадлежат. Он не помнит ни одного разговора за вечер, кроме неотвеченных звонков Эвану. Барти выскальзывает из ванной, когда голоса стихают, и решает вернуться в подвал. Ему нужно прикоснуться к телам, чтобы убедиться, что они настоящие. Если бы Регулус не упал на него в ночь их знакомства, доказав тем самым, что, как и все, состоит из плоти и крови, Барти бы так и думал, что он привидение. У какого-то чувака около лестницы все еще торчит меч из головы. Барти наклоняется, чтобы вытащить лезвие и морщится от звука, с которым оно выходит из тела. Он не то чтобы чувствует его в своих руках, но не сказать, что он сейчас чувствует хоть что-нибудь в своем теле. В любом случае, ощущения тяжести достаточно, чтобы понять, что лезвие настоящее. Он забирает меч с собой в подвал, оставляя незнакомого парня лежать дальше. Это не его проблема, они даже не знакомы. Горит свет, фильм по телевизору стоит на паузе, и все выглядит так, как и в последний раз, когда он здесь был. В подвале никого нет, не считая ряда трупов, которые казались Барти ненастоящими. Барти подходит к одному из трупов, садясь на корточки. Он не понимает кто перед ним, но тыкает в тело мечом. Барти забывает, что меч имеет свойство резать, и резко отшатывается назад, когда кожа начинает расходиться под лезвием в его руках. Он почти впечатлен тем, насколько изуродовали этого человека. Глядя на него, Барти легко может поверить, что все это — лишь плод его разыгравшееся воображения, но когда он откладывает меч, то чувствует тело кончиками пальцев. Чувствует засохшую кровь и холод кожи. Это реально. Все это реально. Он подходит к следующему телу и прижимает его к груди, прежде чем смутно осознает, что делает. Это ведь Регулус, как иначе…? Это Регулус, он реален, и он больше не здесь. Его души давно уже здесь нет. Барти не уверен, где она тогда, и реальны ли ад и рай, но все же надеется, что где бы ни был сейчас Регулус — он счастлив. Барти может быть мудаком, как и Регулус, и вместе они становились абсолютной катастрофой и угрозой для жизни окружающих, но между ними горело пламя любви, которое ничем нельзя было потушить. Они всегда больше заботились о счастье второго, чем о своем собственном. Барти убил бы родителей Регулуса, если бы мог, но никогда бы не позволил Регулусу убить своих. Потому что боль на плечах Регулуса не принесет ничего хорошего, а Барти, в свою очередь, уже родился с болью, встроенной в его тело. Регулус сказал бы ровно противоположное, и каждому пришлось бы остаться при своем. И вообще, Барти только притворяется, что ему не нравится Джеймс Поттер. По правде говоря, его в некотором роде невозможно ненавидеть, но Барти никогда бы не сказал об этом вслух. Особенно, когда Регулус и Джеймс могли его услышать. Он почти уверен, что однажды все же раскрыл свой маленький секрет Пандоре, но она была настолько угашена, что тут же забыла об этом. Все, о чем на самом деле заботится Барти — чтобы Регулус был счастлив. Если Джеймс Поттер делает — делал — его счастливым, то это все, о чем Барти мог просить. Это звучит ужасно, но он, вроде как, рассчитывает, что Джеймс тоже мертв. Эти двое не смогут друг без друга ни в одном мире. Барти осознает, что все еще хватается за тело Регулуса, а затем укладывает его обратно. Его глаза все еще закрыты, а лицо не выражает никаких эмоций. Не похоже, что ему было больно умирать, даже если его губы и кожа посинели. Барти не знает, что его дернуло, но он целует Регулуса в лоб, прежде чем взглянуть на следующее тело. Они никогда не были чрезмерно тактильными друзьями, как Джеймс и Сириус, но легко могли приобнять друг друга за плечи или переплести ноги под столом. Барти целует своих друзей только в редких случаях, когда очень хочет показать, как любит и дорожит ими, и сейчас именно такой момент. Последний шанс сделать это. Он с большим трудом узнает остальные четыре тела. Кажется, двое из них близнецы из футбольной команды, о которых все всегда говорят. Барти никогда не понимал всей этой шумихи вокруг них, но при этом почти уверен, что трахнул их обоих. Ни один из них не оказался достаточно запоминающимся, чтобы как-то комментировать это. Он понятия не имеет, кто еще двое, но у одного из них на груди вырезан крест, рана все еще окровавленная и рваная. Второй — абсолютно пустой. Это действительно единственное подходящее слово. Барти не представляет, куда могли деться его внутренние органы, но в полости тела их определенно нет. Двигаемся дальше. Оу, а это тело он узнает. Марлин Маккиннон, также известная как проклятие его существования. Это немного драматично, но она действительно ему не нравится. Марлин невероятно раздражающая и укладывает волосы лучше, чем он, следовательно, они враги. Барти без понятия, что Доркас нашла в ней. Но теперь это уже не имеет никакого значения. Ее закололи ножом. Костяшки на одной из ее рук в синяках, как будто она осмелилась ударить нападавшего в ответ. Хорошо. Он бы возненавидел ее еще сильнее, если бы она не попыталась. Как бы он ни ненавидел Маккиннон, ее смерть пока что единственная, кроме Регулуса, которая заставляет его почувствовать хоть что-то. Он не наклоняется, чтобы поцеловать ее в лоб, и не прижимает ее тело к своей груди, желая, чтобы они могли поменяться местами, но он мысленно отдает ей честь, надеясь, что там, в аду, у нее есть дробовик с именем Рональда Рейгана на нем. Рядом с ней лежит Доркас. Барти смутно припоминает, как она умерла. Она упала с крыши, крича что-то, что он не расслышал. В реальность этого трупа он верил меньше всего. Доркас Медоуз ни за что не упала бы с крыши. Доркас Медоуз бы не умерла. Она просто не из таких людей. Но вот она здесь. Ее руки на ощупь все такие же, как когда он последний раз сжимал их. Они учили друг друга жизни, красили друг другу ногти и делали татуировки в темноте, зная, что когда они включат свет, все это будет выглядеть ужасно. Доркас была подругой, о появлении которой Барти никогда не думал, отчасти потому, что она просто казалась слишком взрослой и ответственной для кого-то вроде него. В том, что она ладила с Регулусом, было гораздо больше смысла, чем в том, что она ладила с Пандорой. Еще меньше смысла было в том, что она ладила с Эваном, но все же самым удивительным был тот факт, что она ладила с Барти. Очень быстро он усвоил одно: несмотря на то, что из всех них только у Доркас была относительно адекватная жизнь, она никогда не была мамочкой их компании. На самом деле, никто не был, что одновременно и проклятие, и благословение. Эван изо всех сил пытался занять эту роль, но это было крайне сложно, учитывая, что они все становились дьяволом на его плече при любой удобной возможности. Барти всегда собирался умереть первым, все это знали. Они часто шутили об этом с поводом и без. Пандора умерла бы после него, вероятно, перед этим убив Лили. Эван был бы третьим, среднячок до конца своих дней. Но даже в этом случае, он, скорее всего, прожил бы довольно долго, возможно даже до глубокой старости. Доркас и Регулус бы сражались до последнего, и умерли бы только после Марлин и Джеймса. — Мне жаль, — говорит Барти Доркас, хотя она его уже не услышит. Рядом с ней лежит еще одно тело с воткнутыми в глаза вязальными спицами. Барти не знает эту девушку, да и ему в общем-то все равно. У него звонит телефон, и он отпускает руки Доркас, роясь в карманах. На экране высвечивается лицо Эвана, и сердце Барти замирает от облегчения. Он не может остаться один. Он не должен быть последним выжившим из них. — Эв? — спрашивает он, слыша дрожь собственного голоса. — Простите, Эван не может сейчас подойти к телефону, — говорит кто-то на другом конце провода. Очень трудно сказать, кто или что это может быть, но это точно не Эван. — Почему? — спрашивает Барти. — Потому что он мертв, — говорит голос, усмехаясь. Барти внезапно убеждается, что у него снова галлюцинации. — Ты что, цитируешь мне Тейлор Свифт? — Ну, да. — Эван правда мертв? — Сам посмотри. — Где ты? — спрашивает Барти. В течение нескольких долгих секунд на линии не слышно ничего, кроме помех, затем голос произносит: — Выходи на улицу. Ищи могилу возлюбленных. У Барти нет ни одной идеи, что это может значить, но меньше всего ему хочется уточнять. — Ты тот, кто всех убил? Связь обрывается, и Барти сжимает телефон в ладони, раздумывая, не разбить ли его вдребезги. Могила возлюбленных. Да пошло все нахуй, ему больше нечего делать. Он даже не оглядывается, чтобы взглянуть на Доркас или Регулуса. Он уже попрощался с ними, и нет смысла делать это снова, по крайней мере сейчас. Он может приберечь свою скорбь для похорон, когда либо прочувствует все это настолько сильно, что его тело будет разваливаться на части, либо так оцепенеет от горя, что больше никто и ничто не сможет задеть его. Никто не видит его и не останавливает на выходе. Возможно, наступил конец света, а он просто еще не знает об этом. Он идет к краю озера, думая, что могила возлюбленных может быть тем местом, где умер Регулус, утонувший и захлебнувшийся в воде, которой так сильно боялся. Барти знает о нем все, но понятия не имеет, почему вода так его пугала. Но там ничего нет, ничего, что могло бы ему хоть как-то помочь. Эвана там тоже нет. Он поворачивается, чтобы оглядеть дом, освещенный для вечеринки без единого гостя. А затем замечает. Недалеко от дома что-то похожее на яму, рядом с которой лежит куча земли. Могила возлюбленных? Для них с Эваном? Конечно он влюблен в Эвана, давайте проясним прямо сейчас. Он собирался сказать ему об этом сегодня вечером, но, очевидно, еще не успел сделать этого. Человек, с которым он говорил по телефону, хочет убить их с Эваном и похоронить вместе? Неплохой способ уйти, вообще-то. Но только один человек знает о его влюбленности в Эвана. (Окей, это ложь, все, блять, знают. Эван — единственный, кто не может понять это своей красивой, но туповатой башкой) Но если отбросить все это в сторону, Барти рассказал только одному человеку. И этот человек не мог сказать никому другому. Он лежит мертвым на полу в подвале. Но Регулус никогда не держит ничего в секрете от Пандоры. И Пандора раскусила Барти с того самого момента, как они встретились. Это действительно она. У нее есть пунктик насчет того, что она любит людей так сильно, что готова убить их, так что то, что Регулус мертв, определенно имеет смысл. У нее больше причин убить его, чем у кого-либо другого. Это Пандора. Окей. Это Пандора. Как все и думали. В конце концов, он пропустил не так уж и много. Он добирается до ямы, ожидая увидеть ее пустой, или с Эваном внутри, но это не то, что он видит. Самое худшее в прозрении, меняющем жизнь, думает он, — это то, что оно разлетается на куски у него на глазах спустя всего три секунды. Потому что в могиле не Эван. Могила возлюбленных. Что ж, это имеет смысл. Лили лежит на боку, ее стеклянные глаза широко раскрыты и смотрят в никуда. Все ее лицо и тело покрыты грязью уже какое-то время. Прямо рядом с ней лежит Пандора с окровавленной раной в груди, но никакого оружия поблизости нет. Ее рука обхватывает руку Лили. Мертвый взгляд, как и всегда, прикован к объекту ее привязанности. Трудно сказать, вместе их убили или нет, но Барти очень сомневается. Во-первых, у Лили нет никаких видимых повреждений. Скорее всего, они обе были убиты в разных местах, а потом их принесли сюда и бросили в могилу, чтобы он нашел их. Он не уверен, зачем убийце это нужно, если только не в качестве тактики, направленной на то, чтобы свести его с ума. Честно говоря, это могло бы сработать. Он не заваливает их землей, хотя такое искушение есть, просто чтобы больше их не видеть. Он не наклоняется к ним, чтобы дотронуться и убедиться, что они настоящие. Теперь он верит своим глазам. А еще это кажется богохульством — опускать руки в их пузырь священной смерти. Вместо этого, он, спотыкаясь, отходит от могилы и зовет Эвана. — Эван! Ты здесь? Я нашел могилу возлюбленных! Чья-то рука ложится ему на плечо, и он оборачивается, видя перед собой Мэри и Эммелин. — Барти? — спрашивает Эммелин, — что ты здесь делаешь? — Могила возлюбленных, — говорит он, — Эван сказал мне ее найти. — Эвана здесь нет, — говорит Мэри. — Я знаю, что это был не Эван, — он стряхивает руку Эммелин со своего плеча. — Кто-то сказал мне, что Эван мертв. — Кто? Пандора? — спрашивает Мэри. Барти смеется. — Это единственная твоя догадка, да? — Барти, о чем ты вообще говоришь? — недоумевает Мэри. Эммелин кладет руку на ее плечо. — Да он сам не понимает, что несет, Мэри, — она говорит так, будто его тут нет. Но он в порядке. Правда не уверен, что это действительно так. — Посмотри на его зрачки и на то, как он дергается. Он не в себе. Наверняка, думает, что Эван где-то здесь. Но Мэри качает головой. — Нет. Я тебя знаю, Барти, — и это правда. С натяжкой, но правда. Они понимают друг друга, хоть и недолюбливают. — Где Пандора? — Могила возлюбленных, — повторяет он, а затем разворачивается и уходит быстрее, чем они успевают начать задавать вопросы. Он не уверен, куда направляется, но чертовски уверен, что здесь не останется. Может быть, он убежит, может быть, он вернется в свою квартиру и найдет Эвана спящим на диване. Он, спотыкаясь, идет по дому, пытаясь пробраться в прихожую. В какой-то момент ему кажется, что он слышит голоса, но они проходят мимо него. Барти чувствует вкус крови во рту, но у него нет ран, которые могли бы кровоточить, если только он не прокусил собственный язык. Сцена, на которую он натыкается в следующую секунду, без сомнений, чистая случайность. Чисто случайно он видит, как Эмму вспарывают от горла к животу мечом, который он оставил в подвале. Она посылает ему умоляющий, безумный взгляд через плечо фигуры в плаще, уродующей ее, но он ничего не может сделать, и они оба это знают. Она захлебывается собственной кровью и выплевывает ее. Она падает на пол, как мешок с картошкой, и ее голова склоняется набок, глаза дергаются от усилий остаться в живых. Убийца еще не заметил Барти, и он понимает, что это дает ему некоторое преимущество. Единственная проблема в том, что у него нет оружия, только элемент неожиданности. И ему не особо хочется, чтобы его убили за компанию, так что он выжидает момент, когда убийца ослабит бдительность. И он ослабляет, когда руки Эммы перестают дергаться. Он поднял меч и вонзил ей прямо в лицо. Барти приходится зажать рот рукой, чтобы его не стошнило. Он никогда не думал, что у него слабый желудок, но и что станет свидетелем такой сцены ему в голову тоже не приходило. Тело убийцы расслабляется под плащом, и он смеется. Барти знает, что у него не так много времени, прежде чем тот снова возьмет меч в руки, так что он делает единственное, что приходит ему на ум. Он хватает убийцу за плечи и разворачивает, ожидая увидеть удивленное лицо, но вместо этого встречает белую маску, изображающую рыдания в агонии. Его рефлексы, впервые в жизни, не подводят его. Он не знает, как и почему, но что-то подсказывает ему сорвать маску, и он это делает. Он не обращает внимания на лицо под ней, слишком занятый попыткой отвести вторую руку и нанести удар в челюсть. Убийца отшатывается, а Барти падает на колени, пораженный тем, кого видит перед собой. Потому что это… Барти едва успевает заметить, как рука убийцы сжимается в кулак и ударяет его в голову. Сознание ускользает от него. Эван, — думает он, — ты ждешь меня? Он почти уверен, что его смерть со стороны выглядит легкой, но она не ощущается таковой. На деле у него раскалывается голова и вокруг темнота. Он резко открывает глаза. Теперь он в другой комнате, которая, определенно, не похожа ни на небеса, ни на ад. Он все еще в Гриммо-2: Возвращение Терминатора. И, кажется, его сердце все еще бьется. Очень, очень быстро, но он предвидел это. Он к этому привык. Странно, что оно все еще не разорвалось само по себе. Он осознает, что у него что-то на шее, но он не мертв. Должно быть, его только что вырубили. Его вырубил… — О, слава богу, ты проснулся, — говорит Регулус. — Ты, — начинает Барти. — Я, — подтверждает Регулус. Барти кашляет, и что бы ни было у него на шее, оно туго затянуто. — Но Рег… как ты остался в живых? Я видел твое мертвое тело… Я… — он замолкает. Неужели его глазам нельзя доверять? Кто-нибудь еще видел, как умер Регулус? Регулус вскидывает бровь, глядя на него, и это выражение так ему подходит, что становится почти больно. Он прижимает лед к челюсти, куда Барти ударил его, и на нем все еще тот нелепый плащ, но капюшон опущен, и на нем нет маски. — Фокусник никогда не раскрывает своих секретов, — отвечает Регулус. — Где мы? — спрашивает Барти, хотя вопрос глупый. Он знает, где они, они в гостиной. Он поднимает руки к горлу и обнаруживает веревку, обвязанную вокруг его шеи. Он смотрит вниз, замечая, что Регулус намного ниже ростом, чем обычно и понимает, что стоит на стуле. Он понятия не имеет, как Регулус поставил его на стул, когда он был без сознания. — Для чего веревка? — спрашивает он, когда Регулус не отвечает на его предыдущий вопрос. Регулус рассматривает его с удивлением. — А ты как думаешь? — он поднимает глаза наверх, и Барти следует за его взглядом. Веревка, обвивающая его шею, привязана к люстре в центре комнаты. — Не знал, что ты фанат Сии, — все, что приходит Барти в голову. Регулус пожимает плечами. — Все знают, что Мэдди была твоей любимицей в “Мамы в танце”. — Послушай, ты не можешь отрицать, что она была самой талантливой, это не ее вина... — Боже, держу пари ты и Рэйчел Берри оправдываешь… — Ты вообще слышал ее кавер на “Don’t Rain on my Parade”... — Тебе не интересно, почему я пытаюсь убить тебя? — внезапно спрашивает Регулус. — Ты мой лучший друг, я расскажу тебе все, что ты хочешь знать. Если бы ты был моим лучшим другом, ты бы не пытался убить меня, — хочет сказать Барти. Но, честно говоря, он предпочел бы, чтобы его убил Регулус, а не какой-нибудь случайный прохожий. — Как ты инсценировал свою смерть? — Фокусник никогда не раскрывает своих секретов. — Ты только что сказал, что расскажешь мне что угодно. — Что угодно кроме этого. — Хорошо, — говорит Барти, дергаясь. — Почему сейчас? Регулус пожимает плечами. — Мне было скучно. — Где Джеймс? Он мертв? — Да, — говорит Регулус так, будто у него горчит на языке. — Он попросил меня. Я сделаю для Джеймса все, о чем он просит. — Что насчет Эвана? — спрашивает Барти. — А что с ним? Барти вытягивает шею, но петля не дает ему высвободиться. — Это ты мне звонил? — Барти, сегодня вечером у тебя не должно было быть телефона. Ты нарушил мои правила? — Конечно нарушил. Регулус вздыхает. — Я должен был догадаться. — Ты мне звонил? — Вызов был от меня? — Вызов был от Эвана. — Ну тогда, возможно, он тебе и звонил. Барти моргает. — Так он жив? Регулус смотрит на него с жалостью, а затем разражается смехом. — Нет. Он абсолютно точно мертв. Я убил его в Таргете, сразу после того как ты ушел. И хочешь знать, что он подумал? Барти качает головой, хотя на самом деле хочет знать. Очень хочет. — Он подумал, что я это ты. — Я бы никогда не убил Эвана, — говорит Барти. Он, вроде как, не любитель убийств. Ему нравятся преступления вроде воровства, поджогов, кражи личных данных и тому подобного. Убийство — это… это совершенно другой зверь. — Он этого не знал, — жизнерадостно говорит Регулус. Сердце Барти разрывается на части. Все, чего он когда-либо хотел — это чтобы Регулус был счастлив. — И он умер, думая, что ты убил его. Разве это не трагично? — И сейчас ты собираешься убить меня, — говорит Барти. — Да, похоже на то. — Как долго ты это планировал? Регулус хмыкает, и Барти понимает, что задал хороший вопрос. — Сложно сказать. Долго, на самом деле, но не слишком. Я жаждал этого, понимаешь? В детстве мне никогда не удавалось по-настоящему повеселиться. Я подумал, что пришло время для веселья. Я заслуживаю этого, верно? Ты знаешь, как сильно я страдал, сколько боли мне пришлось пережить. — Ты никогда не выглядел так, будто хочешь причинить кому-то боль, — говорит Барти. — Ты никогда не выглядел так, будто хочешь помочь. — А ты бы позволил мне помочь, если бы я захотел? Регулус обдумывает это. — Нет. Скорее всего нет. Ты бы все проебал. — И поэтому ты делаешь это в одиночку? Регулус не отвечает. Он поднимает взгляд на люстру. — Этот дом так прекрасен. — Он выглядит точно так же, как тот, из которого вы с Сириусом сбежали. — Забавно, да? — говорит Регулус со смехом. — Может, мы никогда и не сбегали. Барти пытается пошевелиться и чуть не падает со стула. — Ты создаешь дурную славу жертвам абьюза, — говорит он. — Продолжаешь порочный круг. — О, нет, я не подумал об этом, — говорит Регулус. Он кривит губы, размышляя. — Станет лучше, если я скажу, что убиваю людей только потому, что могу, а не потому, что моя мама столкнула меня с лестницы, когда мне было семь? — В зале суда…? Регулус смеется, и Барти тоже, потому что это та шутка, над которой они с Регом могли бы посмеяться раньше. Барти не думает, что Регулус стал нравиться ему меньше после того, что тот сделал этой ночью и что продолжает делать, но у него ощущение, что они потерялись и больше не знают друг друга. Вот, что пробирает Барти до костей. Он позволил бы Регулусу убить себя, пока еще знал его. — Когда ты покинул меня? — спрашивает Барти. Это определенно не тот вопрос, которого ждал Регулус, потому что он замолкает с любопытством. — Что ты имеешь в виду? — Когда ты решил, что твоя жизнь должна продолжиться без меня? Я думал, что все о тебе знаю. Ты знаешь все обо мне. Я даже не злюсь из-за того, что у меня на шее петля, я просто хочу знать, почему ты не рассказал мне обо всем этом, — говорит он. — Я не мог никому сказать, — говорит Регулус. — Мне нужен был элемент неожиданности. — Я бы не сказал никому. Ты знаешь меня, Рег. Ты меня знаешь. Регулус смотрит мимо него, как будто видит его насквозь. Барти никогда еще не чувствовал себя таким голым. — На самом деле, — говорит Регулус, — я слегка соврал. Я кое-кому сказал. У Регулуса острая улыбка, которой Барти никогда не видел на его на лице до этого. Это выводит его из равновесия, но в следующую секунду он понимает, что из равновесия его выводит не это. Кто-то подошел сзади и выбил стул у него из-под ног. Он падает и начинает задыхаться, зрение болезненно расплывается. Его шея не ломается сразу, как следовало бы. Он должен был знать, что даже его смерть не пройдет как надо. Он видит, как одна фигура перед ним расплывается на две, затем снова превращается в одну. Он слышит голос, который никак не ожидал услышать, и какая-то часть его мозга отключается прямо здесь и сейчас. Он не понимает, что происходит. Очевидно, кислород не поступает в его мозг, поэтому он доверяет своим глазам и своему восприятию меньше, чем когда-либо. Пока все это не прекращается. Его тело свисает с потолка, но в то же время нет. Человек, стоящий перед ним, больше не Регулус. Это Эван, с его кривой ухмылкой и дурацкой хоккейной джерси команды, на которую ему буквально наплевать. Ему просто нравился синий цвет. — Я люблю тебя, — говорит Барти. У него больше не болит горло. Ничего не болит. Он знает, что трезв, но в то же время он никогда не чувствовал себя таким обдолбанным. Улыбка Эвана становится шире, глаза удивленно моргают. —Долго же до тебя доходило, — говорит он. — Нет, я имею в виду, я люблю тебя. В “люблю тебя” смысле, — подталкивает Барти. — Какая четкая формулировка. — Эв… Эван делает шаг вперед и кладет руки Барти на плечи. Они кажутся реальными и нереальными одновременно. Реальными, потому что он узнал бы прикосновение Эвана где угодно, но нереальными, потому что больше ничто не кажется реальным. Они больше не реальные люди. — Эй, — говорит Эван, — я тоже люблю тебя. Целовать Эвана ощущается не так, как Барти представлял себе. Это совсем не похоже на поцелуй. Такое ощущение, что их души сливаются друг с другом, словно атомы, встающие на свои места. Может быть, именно так и ощущается быть мертвым. Что ж, Барти не возражает. — Тебе обязательно надо было умереть супер крутым способом, да? — спрашивает Эван, когда они отрываются друг от друга. Они не отстраняются дальше, чем на вдох. — Что сказать, я был рожден, чтобы превзойти ожидания, — говорит Барти со смехом. Над этим так легко смеяться. Он с трудом помнит ту боль, которую испытывал, физически и эмоционально. Он не может злиться на Регулуса. Это был Регулус? Он больше ничего не помнит. Все исчезает из его памяти, медленно, но верно. Все, кроме хорошего, — того, что он хочет запомнить. — Как умер ты? — Меня закололи в отделе женского нижнего белья в Таргете, — глухо говорит Эван, но на его губах появляется намек на улыбку. Барти разражается непринужденным смехом. — Это не смешно! — возмущается Эван. — Это ужасно смешно, — говорит Барти. — Напомни мне больше не хвалить твою смерть, — упрямо говорит Эван. — Я рад, что ты нашел меня. — Я бы ждал тебя здесь до тех пор, пока ты бы не состарился и не поседел, — говорит Эван. — Мы оба знаем, что я бы никогда не продержался так долго, — отвечает Барти. Он оглядывается по сторонам. Гриммо-2: Возвращение Терминатора исчез. Он понятия не имеет, где они находятся, это просто похоже на свет. — Что нам теперь делать? — Все что хотим, — говорит Эван. Он смотрит в сторону, где Барти различает какие-то смутные силуэты. — Здесь есть еще кое-кто, кто, вероятно, хочет тебя видеть. — Мы можем сначала потрахаться? — спрашивает Барти. Эван громко смеется. — Да, конечно. — Я умер не для того, чтобы Джеймс ебанный Поттер мешал мне потрахаться, — ворчит Барти. — Мы можем потрахаться, — уверяет его Эван, — но после этого ты, возможно, захочешь взглянуть на шоу. Я действительно хочу знать, чем все закончится. — Какое шоу? — спрашивает Барти. —Жизнь, частью которой мы больше не являемся. — Мы можем смотреть? — Теперь это моя любимая программа. У всех любимая. Наблюдать, как Пандора убивает себя на глазах у убийцы? — Эван присвистывает. — Если бы деньги здесь были чем-то, что я мог бы потерять, я бы точно это сделал. Я поставил на то, что она убьет его. Но самоубийство больше соответствует ее духу. — Черт, я знал, что она крутая, но… — Барти замолкает, слегка впечатленный. Эван моргает, а Барти открывает рот, готовый проглотить слова, которые слетают с языка Эвана: — Хочешь потрахаться прямо сейчас? — Думал, ты уже и не спросишь, — говорит Барти, и они растворяются в лучах света. Вдалеке собирается толпа, не сводящая глаз с девушки, которая еще понятия не имеет, что ее ждет.