3.

По крайней мере она не утратила способности надеяться. Когда они, продрогшие до самых костей, вышли к отелю, Гермиона первым делом огляделась по сторонам, ища признаки жизни, но, как и прежде, ответом ей стала только безмолвная тишина. Люциус не питал ложных надежд, величественной поступью поднимаясь по ступенькам. — Через сколько времени будет готов ужин? — он обернулся через плечо. — Что? — сказать, что она растерялась — значит, не сказать ничего. — Сколько времени тебе потребуется на то, чтобы приготовить нам ужин? — повторился Малфой, на его скулах проступили твёрдые желваки. — Мне? Стоит ли ему сообщить, что она вот уже как несколько лет приближалась к плите с единственной целью — сварить кофе? Благо, доставку еды ещё никто не отменял. До сегодняшнего дня. — А кому же ещё? Ты единственная приемлемая в качестве повара кандидатура. — Почему? — Ты женщина, а домовых эльфов я здесь не наблюдаю, соответственно… — Я не собираюсь тебя обслуживать, — возмутилась Гермиона. — Никогда бы не подумала, что ты такой сексист, — слукавила она, взывая к его самолюбию. — Гермиона, не переживай, я не рассчитываю на мишленовское блюдо, всё, что от тебя требуется — это пожарить мясо и запечь овощи, — на этих словах он удалился, не желая принимать возражений. Будь обстоятельства лучше Гермиона не стала бы терпеть подобного отношения, но сейчас у неё вроде как и не было других вариантов, кроме как примерить гендерные роли или же умереть с голоду, но сохранить самоуважение. Малфой и газовых горелок небось никогда в глаза не видел. Она прошла на знакомую кухню и, оглядев фронт работы, нахмурилась. У них хотя бы были запасы еды. Плеснув на сковороду оливковое масло, Гермиона закатила рукава пуловера.

***

Долго ждать Люциуса не пришлось, очевидно, сегодняшний день вымотал его не меньше, чем её, и их желания на остаток вечера совпадали: поскорее набить желудки едой, принять горячую ванну и лечь в постель. Покривив губу, он посмотрел на содержимое стола, а после и на своего персонального повара. — Ты предлагаешь нам отужинать здесь? — А почему нет? — Мы же не дикари какие-то, пойдём в зал ресторана. Нельзя терять человеческий облик. Гермиона едва удержалась от закатывания глаз и снова, в который раз за день, уступила ему, поражаясь собственному ангельскому терпению. Так они и оказались за приглянувшимся ему сегодня столиком с тарелками и бутылкой красного вина. Бифштекс оказался суховат, чересчур суховат сказала бы Гермиона, но так как Люциус решил не выказывать претензий, она тоже не стала заострять внимание на собственном промахе. И вообще он вёл себя так чинно, словно происходящее не выходило за границы его контроля. — Как мы будем отсюда выбираться? — не выдержала она, покончив со вторым бокалом. — Есть какие-нибудь гениальные идеи? — Надеюсь, завтра закончится снегопад и тогда мы вернёмся к твоему автомобилю, чтобы оценить масштаб трагедии. По результатам этого будем обдумывать наши дальнейшие действия. — Ты не находишь всё это несколько, — Гермиона обвела рукой помещение, —… нереалистичным? Нас не могли просто так здесь оставить. У магглов есть спасательные службы, и они бы нас искали. Да и к тому же никто не стал бы просто так бросать отель, даже не заперев двери, оставив продукты на столах… Такое чувство, что все просто испарились в мгновение. — Или эвакуировались. — Непривычно слышать от тебя такие оптимистичные речи. — Гермиона, — вздохнул Малфой, окинув её проницательным взглядом, — что ты предлагаешь? Предаваться панике и совершать глупые необдуманные поступки? Лучше я останусь спокойным и разумным, так у нас будет больше шансов выжить и выбраться отсюда без потерей. Добрых сновидений. Она поверить не могла, что он просто оставил её одну.

***

Несмотря на физическую измотанность, сон никак не шёл. Вытянувшись под одеялом, Гермиона слепо пялилась в тёмный потолок. Ей бы хотелось отключить мысли и опасения хоть на одну минуту, но внутренняя напряжённость оказалась сильнее усталости. Было ощущение, что она снова вернулась на войну, но теперь враги были невидимыми. Ей чудился шум на улице, гомон голосов, но стоило подойти к зашторенному окну, как мир снова затихал. Девственно белый снег отрицал присутствие других людей. Промаявшись с пол часа и утратив всякую надежду уснуть самостоятельно, Грейнджер выбралась из тёплого кокона одеяла и накинула на плечи халат. Луч настенного светильника лишь отчасти рассеивал мрак коридора. Приказав себе не бояться, она быстрым шагом сократила расстояние между их номерами, благо, соседство было близким. Её кулак отбил нетерпеливую дробь по двери. Не приведи Мерлин, чтобы этот высокомерный… Но Люциус впустил её почти мгновенно, будто ждал визита. — Зачем ты пришла? — Я не могла заснуть, — она прошла внутрь и оглядела апартаменты отеля: они мало чем отличались от её, разве что были чище да окна открывали восхитительные вид на горы и хвойный лес, а не на внутренний дворик. — И сюда ты пришла, чтобы?.. — Я не знаю. — Лжёшь. Он откинул последний выпуск газеты, который читал до прихода женщины, на журнальный столик и медленной поступью с торжественным видом приблизился к ней, смотря сверху вниз. — Ладно, — согласилась Гермиона, иной раз ей казалось, что он видит её насквозь или же она просто была такой плохой лгуньей? — Я хотела спросить: можно ли мне переночевать здесь? У тебя. — О чём конкретно ты просишь? — Люциус. — Гермиона? — глубокий грудной голос гипнотизировал, ласкал слух. — Разве нам не следует соблюдать приличия, не допускать того, чтобы нас видели вместе? Использовать её же слова против неё? И при этом делать вид, что они не были созвучны его желаниям? — Безусловно ты прав, — как ни в чём не бывало ответила Гермиона, — но здесь и сейчас нас никто не увидит. — Здесь никому и не было до нас дела первоначально. Где ты хочешь переночевать? — Что ты имеешь в виду? — На софе или в моей постели? — Малфой шагнул ближе, обжигая дыханием хищника губы. Он провёл кончиком носа от основания шеи до её уха. Гермиона вздрогнула, подаваясь навстречу мягким губам. Обхватила руками шею мужчины, наклоняя голову так, чтобы дать ему больше доступа. Люциус не внял молчаливому разрешению, лишь кончиками пальцев дразняще пробежался по выступающему позвоночнику. — Я не хочу сегодня ночью оставаться одна. Мне нужно согреться, почувствовать себя живой и… Не притворяйся, что ты не желаешь того же, — она встала на цыпочки и коснулась губ поцелуем, запуская пальцы одной руки в волосы на его затылке. Повторять ему дважды нужды не было. Гермиона знала, что пожалеет об этом решении уже завтра, как это случалось чаще всего — или сегодня, когда всё закончится, но в данную минуту не могла отказать себе в слабости и прильнула к мужскому телу. Люциус жаждал её не меньше — она просто знала об этом так же хорошо, как и то, что после его глаза ранят её самолюбие сталью. Малфой сгрёб её распущенные волосы в кулак, оттянул, заглядывая в глаза, чтобы после, убедившись в чём-то неизвестном ей, обрушиться на рот голодным поцелуем, гладким языком надавить на линию губ и проникнуть внутрь. Люциусу нравилось подушечками пальцев ощущать невесомое кружево белья, взыскательным мерцающим взглядом пробегать по едва прикрытым формам изящного женского тела, чтобы после отметить их своими губами, зубами, языком… Но сегодня у Гермионы не нашлось ни сил, ни желания поддерживать эту игру, поэтому новый комплект шёлкового изумрудного нижнего белья, взятый в поездку на всякий случай, так и остался где-то на дне дорожного чемодана. Впрочем, Люциус не выглядел разочарованным, когда, неторопливо развязав пояс халата и разведя полы, не обнаружил на Гермионе белья. Его глаза сверкнули лихорадочным огнём возбуждения, а руки — подтолкнули к постели. Тратить время на искушающие, изнуряющие их обоих предварительные ласки не хотел ни один из них, потому Гермиона, куснув жилку на шее любовника, шепнула короткое «пожалуйста» и скрестила ноги на его пояснице. Сегодня точно был удивительный день: их желания с Люциусом полностью совпадали. Они жаждали жить.

***

— Гермиона, — его голос пробивался сквозь густой туман кошмарного сна, но окончательно её пробудили прохладные пальцы, лёгшие на щеку. — Просыпайся. Она открыла глаза и тут же забыла, что ей снилось, только бешеное сердцебиение напоминало о неприятном сновидении. — Гермиона, — повторил Малфой бескомпромиссным тоном, — собирайся, нам пора. — Который сейчас час? — Семь утра. — Во сколько ты проснулся? — они, то есть она, заснула только глубокой ночью. — Я не спал. Люциус уже был гладко выбрит, одет в тёмно-синюю рубашку и чёрные брюки. Он небрежным жестом указал ей на стаканчик с кофе. Гермиона хмыкнула, присмотревшись к мужчине, сидящему на краю постели, тот сиял от скрытой гордости, кажется, всерьёз ставя себе в достижение способность воспользоваться маггловским кофейным аппаратом. Комментировать это она никак не стала. — Ты никого не встретил внизу? — Нет. Гермиона, собирайся, пожалуйста, — процедил он, — быстрее, пока снегопад не усилился. Он перевёл взгляд на окно, за которым вновь разыгралась метель. — Нам нужно успеть добраться до автомобиля и по возможности убраться отсюда или хотя бы забрать вещи. — Ты совсем не веришь, что нам повезёт? — Не так легко, но убедиться в этом всё-таки нужно. У тебя есть десять минут на сборы, — заметив, как Гермиона потянулась к своим взлохмаченным ото сна и не только волосам, Люциус содрогнулся и прошипел, — десять минут, или я ухожу один. Сегодня им потребовалось дольше времени, чтобы добраться до места. Гермиона надеялась, что хотя бы не подхватит простуду с этими ежедневными промоканиями ног. Снега набиралось полные ботинки, а мышцы, непривычные к таким физическим нагрузкам, постоянно ныли. Люциус держался намного увереннее неё, словно пробиваться под снегами десятки миль было привычным для него делом. Обогнав её, Малфой приблизился к застрявшему вчера автомобилю и краю обрыва, бесстрастным взглядом всматриваясь в даль. — Чёрт подери, — пробормотала Грейнджер, увидев, что машине не хватило всего ничего, чтобы рухнуть в пропасть. Шансы вывести машину на горную дорогу были высоки, но… Не при такой погоде и её способностях. — Даже не помышляй об этом. Забирай свои вещи и возвращаемся обратно. — А что мы будем делать дальше? Ждать весны? — постаралась пошутить она. — Нам нужно двигаться вперёд, хотя бы пешком. — При такой видимости? Это сродни самоубийству, — передёрнул плечами мужчина. — До ближайшего населённого посёлка идти и идти.

***

На следующую ночь Гермиона снова крутилась без сна в постели, но на этот раз за утешением к Малфою не пошла, игнорируя удушающий иррациональный страх темноты после полуночи. Она справится сама ― раз с мужчины толку никакого. Он может только осторожничать да просчитывать последствия каждого действия в негативном ключе, и прошлый день стал тому очередным подтверждением. Они не сделали ничего. Они не попытались найти выход. Они бездельничали или, как говорил Люциус, обдумывали ситуацию. Он предпочёл её обществу свои апартаменты, так вот и пускай сидит там до изнеможения и надеется на чудесное озарение, способное вызволить их из снежного плена. А она, как и привыкла, будет сама вершить свою судьбу. Когда забрезжили первые лучи рассвета, окрашивая небо в розовый цвет, Грейнджер выбралась из постели и оделась для дальней дороги. Сейчас не время было отвлекаться на дурные предчувствия. Гермиона тихо, как вор, прокралась по общему коридору и вызвала лифт, чтобы спуститься вниз и покинуть отель. Не сомневаясь в том, что её отсутствие останется незамеченным. Улица поприветствовала её замогильным стоном, раздавшимся с вершины горного склона. По хребту иголками пробежало беспокойство. Но девушке было не впервой перебарывать свои страхи. Неторопливой, уверенной поступью она направилась по уже знакомой дороге. С ней не случится ничего страшнее лавины, здесь никого нет, а взгляды незримых соглядатаев ей только мерещатся, мерещатся. Магия здесь бессильна, а невидимых людей не существует ― и это невероятно успокаивало. Погода налаживалась. Снежный туман рассеивался, а тихо кружившие снежинки не мешали видимости. Езда будет приемлимой, если получится вывести машину. Гермиона прибавила шагу, когда вдалеке показалась заснеженная макушка автомобиля. По приближении она увидела выделяющийся на снежном фоне тёмный силуэт, в котором, ошеломлённо и испуганно, узнала сову, вычищающую перья. Это было первое живое существо, встреченное ею после злополучной лавины, разделившей жизнь надвое. Вместо воодушевления в животе шевельнулся страх, которого сейчас Гермиона себе позволить не могла, поэтому она упрямо направилась вперёд. Птица оказалась одомашненной, она не испугалась приближающегося к ней человека, не улетела прочь, позволив подойти к себе и даже коснуться сероватых перьев. Чёрные глянцевые глаза сверкали равнодушием к судьбе несчастной. А после сова резко сорвалась с насеста, представляющего собой крышу автомобиля, и, взмахнув крыльями, взметнулась вверх, стала недосягаемой. ― Подожди, ― Гермиона, наконец, сообразила, что могла бы отправить с ней письмо ― хоть кому-нибудь, но уже было поздно. Сова предсказуемо не отреагировала на отчаянный вскрик и скрылась за горизонтом, унося вместе с собой и надежду на скорое спасение. ― Ладно, ― пробормотала она, взъерошивая торчащие из-под шапки волосы. ― Ладно… Отыскав в багажнике щётку, Гермиона счистила снег с капота, окон и зеркал и с опаской приблизилась к колесу, нависшему над обрывом. Ради эксперимента налегла на него, но машина лишь слегка покачнулась, оставляя за ней призрачный шанс выехать и при этом не сорваться в пропасть. Решившись, она села за руль. Дрожащие руки и отчаянно колотящееся в груди сердце играли против неё, но она всё равно не отказалась от своей идеи. Повернула ключ в замке зажигания, дождалась отклика заурчавшего двигателя и резко выжала сцепление, задом выезжая на дорогу. Ликующая улыбка тотчас окрасила лицо. Она смогла, справилась.

***

Люциус её настроения не разделит, поняла Гермиона, едва увидела на пороге отеля сурово замершую фигуру. Он смерил её презрительным взглядом, тонкие губы будто дёрнулись в разочаровании и омерзении. Она выдержала взгляд серых глазах, стараясь придать своему образу непоколебимости и самоуверенности. В глазах мужчины вспыхнуло ледяное пламя. ― Что. Ты. Делаешь, ― отчеканенный тон опутал её холодом. ― Пытаюсь выбраться из этого места и только, я вернула машину, ― она с гордостью кивнула на автомобиль, словно мужчина мог не заметить, как она подъезжала. ― Прежде чем что-нибудь предпринимать ты должна была поставить меня в известность и заручиться моим согласием. ― Люциус, мы на равных, ― вспыхнув, напомнила ему Грейнджер, ― и я не должна была… ― Договорились. Тогда и я буду сбегать под покровом ночи без предупреждения. ― Я ушла утром, ― только теперь она поняла, что его на самом деле тревожило, и точно не её перехват воображаемой власти, но извиниться перед ним ― всё равно, что подписаться под бесконечные нравоучения. ― И ты сам вчера велел мне тебя не беспокоить. ― И как давно ты стала такой послушной? ― Я посчитала, что ты захочешь побыть один. Обдумать всё, ― она вытянула губы в маленькой усмешке. ― Так мы поедем или будем и дальше разглагольствовать? ― Ладно, пусть будет по твоему, но сначала давай подберём себе лыжи, ― он кивком указал на сарай с инвентарём и экипировкой. ― Зачем? ― Если не сработает твой план, хотя бы выведаем обстановку. ― Хорошо, ― то, что они навряд ли им пригодятся, Гермиона упоминать не стала, решив загладить таким образом вину. ― И, Люциус… ― она перехватила его руку и сбавила громкость голоса до интимного шёпота. ― При любых раскладах, я бы никогда не оставила тебя здесь одного, ты ведь знаешь? ― Знаю. Ты бы никого не оставила здесь в одиночестве. Она могла бы поспорить с этим утверждением, но не стала. Они заглохли ровно на том же самом месте, что и в прошлый раз. Как Гермиона ни пыталась оживить двигатель, у неё ничего не вышло. Снисходительная ухмылка Люциуса добавляла раздражения. Словно он заранее прогнозировал этой поездке неудачу. ― Проклятие, ― прошипела она себе под нос и стукнула по рулю, пока Малфой очевидно забавлялся ситуацией. ― Надёжный вид транспорта, ничего не скажешь, ― едкую улыбочку с лица стереть захотелось мгновенно. Он случаем не забыл, что они ни на чёртовом курорте? Вернее, на курорте, конечно, но… Он примирительно вскинул руки вверх. ― Лыжи? ― и улыбнулся, играя на нервах. Это было ожидаемо, но вот то, что Люциус вдруг наклонит голову и оставит на её губах быстрый небрежный поцелуй, утешающе проезжаясь подушечками пальцев по шее, совершенно точно нет. ― Мы спустимся в деревню? ― Если мои расчёты окажутся верными, то нет. ― Что ты… Но Малфой уже отвернулся, очевидно, утратив интерес к беседе. ― В какую сторону свернём? ― только и спросила Гермиона. Малфой палкой указал на извилистую лесную тропу. ― А… ― Я нашёл в отеле карты. Это самый короткий путь к посёлку. ― В который мы не пойдём? ― До которого мы не дойдём, ― уточнил Люциус. ― Может, объяснишься? ― Потом. Гермиона ненадолго замерла, любуясь чарующей природой: что-что, а виды здесь были потрясающие, при других обстоятельствах она бы… Впрочем, сейчас это утратило всю актуальность. Глубокий снег хрустел и разлетался из-под лыж, замедляя их ход, но это оказалось меньшей из бед, что таила в себе заброшенная тропа: крутой спуск, торчащие из-под снега корни многовековых деревьев и валуны, ветки, безжалостно хлеставшие их по лицам и плечам, ручьи талой воды, встречающиеся каждый раз неожиданно… Люциус, наверное, и сам был не рад, что повёл их по этому пути, но смиренно молчал, только повелев Гермионе держаться позади себя и принимая на себе большую часть выпавших им тягот. Через несколько невыносимо долгих часов и нескольких привалов их усилия оправдались: лес расступился и открыл им огни посёлка. Загвоздка состояла в том, что при приближении они узнали то место, откуда первоначально и выезжали. Малфой неожиданно громко усмехнулся с удовлетворением и поднял голову к потемневшему небу. ― Люциус, что происходит? ― а вот Гермионе смешно не было. Догадка, мимолётная и (пожалуйста!) глупая кольнула сердце. ― Где мы? Что забавного ты нашёл в этой ситуации? ― То, что мы живы. Если это можно назвать жизнью, конечно, ― философски заметил он. ― Ты же умная девочка, попробуй догадаться сама, что происходит. Ты спускалась сегодня на кухню? ― Да. ― Обратила внимание на продукты? ― Да, ― процедила она сквозь зубы: мясо, оставленное вчера на доске, сохранило первозданную свежесть. Фрукты и овощи тоже не пожухли. Но анализировать это Гермиона не могла, не хотела. ― Освещение помещений также работает без нашего участия, без участия кого-либо, словно магическим способом. ― Как давно ты знаешь? ― прошипела Гермиона, сжимая пальцы на его груди. ― Как давно? ― Ты бы предпочла оказаться погребённой заживо? ― светлая бровь изогнулась. Люциус с любопытством взирал на женщину, словно впервые её видел. ― Я подумал, что возможность остаться живыми лучше чем натуральная смерть, и рискнул. ― Ты не мог прежде посоветоваться со мной?! ― Немного не до того тогда было, не находишь? Но, главное, что мы остались живы. Мы отыщем способ выбраться отсюда. Гермиона качнула головой и неверяще вздохнула: стоит ли ссориться с единственным человеком, предоставленным вселенной? С эгоистичным, влиятельным, скрытным человеком? Существовал ли правильный ответ на этот вопрос? Как они могут отсюда выбраться? Он вообще читал сводки по этому месту? Не похоже на то. Они всё равно, что мертвы. ― Я отыщу способ выбраться отсюда, ― повторился он, склоняясь к её лицу. Она фыркнуть хотела, но не разомкнула губ. ― А как ты думаешь, где остальные? ― Остальные? ― Люди, которые падали в арку до нас? ― Прямо за твоей спиной, ― шепнул он зловещим тоном, заставив её непроизвольно вздрогнуть всем телом. ― Разве ты не видишь всех этих теней, сгущающихся над нами? Она поверила на одно мучительно долгое мгновение, а потом посмотрела ему в глаза ― в них сверкали искры веселья, подействовавшие на неё гипнотически. Люциус так редко улыбался искренне, что эти мгновения были на вес золота. Злиться на него не получалось. Что ж, по крайней мере их не раскидало по разные стороны, по крайней мере они застряли здесь вдвоём, у них есть крыша над головой, пища и… ― Люциус, я видела здесь сову. Живую сову. ― Когда? ― Когда забирала машину.