Прощание. Граф Зуров

Растворившись в тишине,      голос твой на глубине       Тайну расскажет реке        Я кажусь тебе другой, хочешь, получи любовь              Но не забывай, что                      это дар не мой              Не стоило смотреть                      в мои глаза                 И не утони потом                    в своих слезах. ©BALKON ’’ведьмы’’  Богатая карета казалась тюрьмой, из которой графиню перевезут в золотую клетку на всю оставшуюся жизнь.   Эта история с браком началась ещё год назад, когда в скромное поместье Мироновых заявилась семья Никитиных. Состоятельные, смотрящие на остальных свысока, люди приходились старыми друзьями, ещё тогда богатому, Николаю. Теперь же, почти разорившийся, граф собирался выдать свою дочь за недоросля Никитина. Родители последнего считали этот брак очень уж успешным, старшие Мироновы не видели ничего более, кроме наживы и поднятия своего социального статуса.   Этот приём у князя Долгоруцкого был последним для Евгении в её беззаботной жизни. Весь остаток дня и вечер барышня надеялась, что родители образумятся. Её надежды не угасали даже после того как она заметила уже будущую свекровь в резиденции, которая так назойливо следовала за графиней везде.   Шатенка даже почти смирилась со своей судьбой. Искала плюсы в будущем замужестве, пыталась оправдать родителей, но всё это перечеркнуло одно лишь знакомство.   Ротмистра Зурова она знала лишь как бесчестного графа-кутилу, который не терпит проигрыша и критики, от знакомых семьи и героя войны из писем Елизаветы Владимировны, которые основывались на рассказах какого-то французского журналиста, чью фамилию Женя не запомнила, лишь первая буква была в её памяти, и то она ассоциировала с Д’Артаньяном, поэтому в ответных письмах знакомой писала: «что ваш д’Артаньян ещё может рассказать о фронте?». Разумеется, второе представление гусара куда больше интересовало романтичный разум барышни.   Увидев офицера вживую, Миронова была в ступоре. Думала, что это какая-то ошибка или же неудачная шутка. Всё же в своём сознании она его через чур превознесла, хотя после их разговора, шатенка позабыла о своём небольшом разочаровании, да и в принципе обо всём на свете. Она уже не отрицала слова обозленных на Зурова за свой проигрыш знакомых, да и рассказы в письмах теперь уже не идеализировала. Все описания соединялись в этом ротмистре, делая этого человека непохожим на других мужчин. Теперь даже вспомнились строки из последнего письма наставника: «… этот русский офицер превратил пресс-клуб в самый настоящий притон».   Разговор с Елизаветой наедине никаких поводов для успокоения не дал. Самые обычные обещания, которые не имели сейчас никакого веса, да и чем княжна может помочь? Сейчас у неё гораздо больше проблем, чем у Мироновой. А, если сообщить обо всём Зурову? Мужчину ведь в этом обществе слушать хотя бы будут.   — Уж кому-кому, а вот этому Зурову явно не до девичьих проблем. Был я у него несколько раз, Николай Платонович, и что же могу сказать, — гость выдержал паузу. — Каждый раз новая девка рядом с ним крутилась! Один раз так вовсе в слезах ушла!   — Разве граф Зуров сейчас не проводит никаких игр? Слышала, что он из своей квартиры высунулся, дай Бог, трижды с тех пор как в Москву вернулся, — встряла в мужской разговор Пелагея Романовна.   Тут вот сплетник и умолк с крайне разгневанном лицом. Однако, неизвестно врал ли этот коллежский асессор или нет.   Именно этот разговор всплыл в голове графини, когда та с опущенной головой плетётся к карете, где её ожидает женщина с проседью в волосах и с злорадством на лице.   — Не нужно здесь слёз, — отрезала Елизавета, изорвав письмо на мелкие кусочки. — Я… У меня есть нужные знакомые, — она резко замолчала, вспомнив, что нужные связи находятся через чур далеко. — Нет, нужно пару дней и… Дайте мне время, максимум две недели! Я телеграфирую Шарлю, он поможет, может… Я найду нужного человека, сделаю всё как обычно и не будет никакой свадьбы. Слышите? Не будет! Нужно только время и отсутствие одного индюка или меня, уж точно, упекут за решётку, — барышня достала из волос перо и покрутила его в руках. — Однако, это последнее о чём нам нужно сейчас беспокоиться.   — Нет! — со всхлипом выдаёт Миронова.   — Что, простите? — Долгоруцкая в недоумении приподнимает бровь, замирая. — Вы ума лишены? Уж я-то знаю Никитиных побольше вашего! Если и есть в этом браке преимущества, так это смерть. Добродушные снаружи и гадкие, эгоистичные и деспотичные внутри! Вот кто такие Никитины.   — Думаете я этого не знаю?! — сжав кулочки, крикнула Евгения. — Я всю жизнь стою за чьей-нибудь спиной, делаю то, что мне говорят, а не то, что хочу я! Надоело быть глупой дурой, слышите?! На-до-е-ло!   Княжна делает глубокий вдох, ненадолго прикрывает веки, пытаясь усмирить свой пыл. Теперь даже мысленные проклятья не помогают.   — То есть, — как можно спокойнее начинает рыженькая, — ваше решение проблемы - принять и молча плакать? Хотите угробить свою жизнь? Пожалуйста. Только приятного в этом мало.   — О чём вы?   — Жить обозленной на весь этот чёртов мир, жаловаться на то, что люди не понимают как может быть плохо в душе, а самое главное, — она выдерживает паузу, смотря в пол, а затем обнимает себя руками, пытаясь сдержать единственную слезинку, — просыпаться и понимать, что вы совершенно одиноки в этом мире и нет человека, который будет дорог по-настоящему.   Барышня медленно разворачивается к дверям и, стуча каблуками туфель, направляется к выходу.   — Не сравнивайте меня с собой!   — Так бывает со всеми, Евгения Николаевна, — кисть руки Елизаветы еле касается ручки двери, а после она бросает взгляд на помятую перчатку. — Кто-то с этим смирился, как вы, а кто-то пытается хоть что-то сделать.   — Я не заметила, что бы вы делали что-то, — вытерла слёзы графиня.   — А я и не говорила про себя, — впервые сглатывает Долгоруцкая, хватая себя за дрогнувшую руку. — Я имею ввиду Ипполита Александровича и, — она прикусывает губы, нахмуривает брови и закрывает глаза, давая волю слезам, — статского советника Фандорина.   Миронова поджимает губы, надеясь, что именно на эту карету нападут революционеры, о которых так и щебетали на этом приёме.   Каждая ступенька давалась шатенке с трудом. Иногда она поднимает глаза и, видя графиню Никитину с её отвратительным ехидством, мечтает прямо сейчас развернуться и ринуться назад в чьи-то объятия, а потом разрыдаться на чьём-то плече. О чём-то подобном, однако, было думать слишком поздно. Решение принять свою судьбу и двигаться по её течению принято, дороги обратно нет.   Графиня видит предпоследнюю ступеньку и, зажмурив глаза, готовиться поставить на неё ногу, пока её не хватают за рукав пальто и не разворачивают спиной к карете, что вызывает крайнее негодование на лице ожидающей женщины.   Вырваться Евгения не собирается, лишь молча смотрит в гусарские глаза, которые полны недоумения по поводу всей ситуации. Девичьи брови невольно ползут вверх, глаза вновь наполняются солёными слезами… Последний шанс сбежать.   — Я искал вас, — наконец выдает офицер всё больше ослабевая хватку, боясь сделать этому подснежнику больно. — Что с вами случилось? Кто посмел довести вас до слез? Они вам не идут.   Зуров осторожно смахивает свободной рукой с щёк Жени холодные слезинки, на мгновение задерживается ладонью на порозовевшей от морозца коже. Когда барышня прикрывает веки, давая волю плачу, мужчина вновь вытирает белоснежной перчаткой рыдания. Гусар с опаской убирает растрепавшиеся кудри от прекрасного женского лица, слушая громкие возмущения Никитиной:   — Довольно лобызаться! — выкрикивает женщина, поправляя мех на своей накидке. — Если не хотите быть убитым на дуэли - отпустите мою невестку!   Офицер на мгновение поднимет глаза на старую графиню, та прямо-таки сжалась и поспешила в карету.   — Что за бред она несёт, Евгения Николаевна?     Гусар берет холодную ладонь шатенки в свои, перед этим сняв перчатку, а затем оставляет на бледной кисти обжигающий поцелуй.   Миронова медлит, отводит глаза в сторону, пытаясь не пересечься с, уже полюбившемся, офицерским взглядом.   — Не молчите, прошу, — мягко настаивает Зуров. — Скажите хоть слово.   Графиня сглатывает, вновь поджимает губы, а затем наконец смотрит в глаза своего своего собеседника, пусть и с опаской.   — Ипполит Александрович, — дрожащим голосом выдавливает из себя Евгения, а затем не выдерживает и кидается на мужскую шею, после вовсе, начиная рыдать в плечо ошарашенного офицера, — простите-простите, мы не должны!   Гусар осторожно прижимает к себе барышню, старается успокоить, гладя её по спине.   — Тише-тише, — шепчет ей на ухо Зуров, оставляя на затылке шатенки нежный поцелуй. — Ничего и никто не стоит ваших слез.   — Они, — шмыгает носом графиня, — они выдают меня замуж.   — Как это так выдают? За кого? — гусар бросил взгляд на карету. — За недоумка Никитина? Пф, Евгения Николаевна, даже ваша подруга шутит куда лучше, — он аккуратно провел ладонью по затылку барышни. — Я вам настолько не мил, что вы решили отвязаться от меня именно так?   — Вы несёте абсолютный бред, — голос Мироновой дрогнул. — Хотя, всё происходящее сейчас - бред.   — Ну, почему же вы сразу рубите с плеча? Если бы не это всё, я бы сейчас не стоял на морозе всем на посмешище.   — Скорее, в этом виновата Елизавета, — со всхлипом пролепетала Евгения. — Вы не видели её, к слову после трапезы?   — Ушла за Эразмом, — ответил офицер, не задумываясь. — Надеюсь, они не пересеклись, друга мне лишиться не хочется.   Женя наконец отстранилась и вытерла оставшиеся слёзы рукавом пальто. Зелёные глаза порядком покраснели из-за рыданий, даже успели чуть опухнуть.   — Они похожи на Ирен Адлер и Шерлока Холмса.   — Опять вы со своими англичанами? Своими рассказами вы разбудили во мне рвение к чтению, — Зуров приподнял уголки губ.     Наступило молчание. Были уже не важны споры и сплетни остальных гостей, а про ожидание графини Никитиной вовсе забыли и даже вспоминать не хотели.   Миронова обвивает шею офицера своими подмерзшими руками, смотрит ему в карие глаза, а после невольно опускает взгляд на мужские губы.   — Простите за мою бестактность, но, — медленно гусар обвивает девичью талию своими руками, — у меня есть сильное желание поцеловать вас.   Графиня приподнимается на цыпочках и поддаётся вперед, давая полную свободу действий офицеру.   Зуров убирает каштановые волосы от лица барышни и со всей осторожностью целует алые губы. Настолько нежно и заботливо, что женское сердце прямо сейчас готово выпрыгнуть из груди.  Евгения слишком неопытна в подобных делах, что даже становилось стыдно на несколько мгновений. Она старается следовать известным из любовных романов фактов, а после забывает и об этом, начиная следовать своей интуиции.   Мир перестал существовать вовсе. Колени начали дрожать, а в животе появилось некое подобие бабочек. Не было абсолютно никакого желания возвращаться в этот серый мир, хотелось остаться именно здесь навечно и получать неземное удовольствие.   — Евгения Николаевна! — выскочила из кареты старая графиня. — Немедленно идите сюда!   Шатенка нехотя разрывает недолгий поцелуй и в последний раз бросает взгляд на карие глаза мужчины.   — Прощайте, — шепчет напоследок она и, вырвавшись из гусарских объятий, с ощущением пустоты внутри спускается по ступенькам.   — Я обязательно придумаю как вам помочь! — выкрикивает ей вслед Зуров. — Обещаю вам, Женя…