Часть 2. Болезненные воспоминания

      Безжизненные глаза, полные тьмы, устремлены вперед, подобные зеркалу, отражающему самую глубокую мглу. Не могу даже сделать глотка пива – весь день у меня ничего не проходит через горло. Мне не удаётся смотреть на пищу, мои мысли полностью заняты произошедшим в лесу инцидентом, и я абсолютно не могу придумать новый план, чёрт побери.       Напарники по работе – такие же выносливые охотники как и я – без умолку что-то произносят над моими ушами, всячески подбадривают, утешают и говорят слова поддержки, мол, мне просто не повезло, что не у всех охота всегда идёт удачно. Да что вы знаете, черти, о том, с чем мне пришлось повстречаться в этом треклятом лесу?       Неприятнее всего было осознавать, что я был знаком с этим юношей в далёком прошлом. Он ничуть не изменился, разве что стал немного выше. Но всё такой же бледный, как смерть и обозлённый на весь мир. Мне хотелось верить, что его уже давно нет в живых, но реальность не всегда преподносит такие подарки...       Посторонний шум в баре мешает сосредоточиться мне на мыслях, поэтому, бросая полную кружку напитка на столе, я направляюсь к выходу. Некоторые женщины пытались остановить меня за локоть, видно, думая, что я обращу на них своё внимание и проведу с ними в компании ещё немного времени. Я же, на их удивление, небрежно отстраняюсь от них и вырываю локоть из чужой хватки, и больше меня никто не смеет остановить. Видимо возмущённые такой резкой сменой отношения к ним, дамы быстро потеряли во мне интерес. А я наконец-то могу вдохнуть свежий поток ветра лёгкими и голова перестаёт болеть – мозг получает достаточное количество кислорода. В баре было душно и у меня вот-вот закружилась бы голова.       Бесцельно брожу по улицам ночного города, освещённого минимальным количеством фонарей, мигающих и еле выполняющих свою работу, тусклых, как моё существование. Останавливаюсь на более безлюдной улице и присаживаюсь на бордюр, массируя затылок и потирая виски указательным и средним пальцами.       Вздымаю глаза к небу, где множество ярких мигающих звёзд и полумесяц луны украшают его.       Я тогда ещё совсем молодым и неопытным был...

***

      «Не ходи в лес один, Обито» – Отец не пропускал ни одного дня, чтобы напомнить мне об этом, а порой и повторял несколько раз на дню.       Он обладал профессиональными навыками охотника и был одним из ближайших сподвижников короля. Ему доверяли выполнение опасных миссий и он без колебаний справлялся с ними, устраняя любые преграды, которые встречались на его пути. Он желал достичь успеха в своём деле и учил охоте меня. Иногда водил с собой в лес, где я убивал диких зверей. Ни о какой похвале не могло идти и речи. Мой отец всегда выражал свое недовольство по отношению ко мне. Вместо того чтобы поддержать меня словами, он просто косо на меня смотрел, и, в лучшем случае, я получал неприятные замечания о том, как я неправильно держу лук или арбалет, как я путаюсь у него под ногами вместо того, чтобы приносить пользу и как я вечно спугиваю добычу.       В последнее время в городе распространились слухи о том, что среди крестьян обитала ведьма, которая выбрала лес вечной мерзлоты в качестве своего убежища, чтобы быть подальше от людей. Она являлась обычной травницей, но из-за своей вызывающей внешности и использования «тёмных» методов лечения болезней её стали обвинять в колдовстве, и скоро все жители узнали об этом. Моему отцу было приказано найти её и сжечь на костре. Он занимался поимкой долгие месяцы, пока наконец не достиг успеха в поставленной задаче. Несчастная женщина была заживо сожжена в ярком пламени огня прямо на глазах у её маленького сына.       Больше всего было жаль мальчика. Ещё совсем молодой пацан, который ещё не встречал всех трудностей жизни, оказался в ситуации, где ему пришлось столкнуться с потерей своего самого близкого и единственного дорогого человека. Как позже выяснилось, ему удалось сбежать и было неизвестно, в каком участке леса он скрывался. Возможно он уже умер давно, кто ж знает? Жестокая снежная буря не щадит никого и ребёнок вроде него быстро замёрзнет там, став простым лакомством для хищных зверей или тварей из мира иного. Ведь всем было известно, что лес соединял несколько реальностей. И хотя многие предпочитали слепо верить, что это страшная байка, чтобы запугать непослушных детей, ей ведь нужно было откуда-то взять своё начало.

***

      Несколько лет минуло с той поры, как ведьму настигла жестокая участь. Частота выпадения снега на город увеличилась.       Постепенно развивая свои охотничьи навыки, я становился всё сильнее и опытнее, и уже почти не уступал в силе отцу, который, в отличие от меня, с каждым годом утрачивал свои былые таланты и мастерство, чему виной служил возраст, больше не подходящий для столь опасной работы.       Он воспитывал меня один, потому как матушка умерла мучительной смертью при моих родах. Я не кричал, когда появился на свет и можно было подумать, что я был мертворождённым. Везение бога или чистая случайность позволили мне жить в этой реальности?       Нетрудно было заметить откровенную ненависть отца по отношению ко мне. Ведь это я был причиной смерти его жены. Я был тем, кто лишил его любви и спокойной жизни. Я был всему виной. И он всем сердцем и душой показывал свою ненависть, ясно давая мне понять, что между нами не может быть нормальных, крепких и здоровых отношений. Он делал из меня воина, оружие, чтобы после смерти было кому спихнуть пост охотника, ведь не мог же его упорный труд пропасть зря?       И я всё это впитывал, как губка, потому что другого выбора у меня не было. Мне следовало стать охотником и продолжить дело отца, достичь такой же известности, как он и наслаждаться счастливой жизнью. Мне было поручено оправдать его высокие ожидания, и я не мог их разрушить.       Я слепо следовал поставленной цели, но видно, что в какой-то момент система дала сбой. Мне всё это надоело. С черта ли я должен что-то делать для человека, который всю жизнь относился ко мне, как к дерьму, животному, слуге, но только не своему родному сыну?       Ненависть с каждым днём постепенно всё больше охватывала моё подсознание и разум, прокрадывалась в самые затаённые уголки души и врезалась острыми шипами в сердце. Мне было так больно и однажды ночью я сбежал. Обыкновенно сбежал через окно второго этажа от своих проблем в глубокий тёмный лес, где я либо найду свою смерть и обрету покой, либо найду новый смысл жизни.       Весь лес всегда был покрыт мощным снежным покровом, который никогда не исчезал. Как будто это было место, отделённое от реальности человеческого мира, в которое человеку было запрещено проникать. В последние дни количество случаев исчезновения людей в этом загадочном лесу значительно возросло. Все, кто вступал сюда, не возвращались обратно больше никогда и от них не было ни единой весточки. Мне было безумно страшно, но когда я окончательно затерялся в своих мыслях, то уверенно продолжил идти вперед. Мои ботинки не защищают от влаги, не пригодные для экстремальных морозов, и я ощущаю холод.       За моей спиной зафиксирован арбалет и меня успокаивала мысль о том, что он мог спасти меня от хищного зверя. Я всё ещё иду вперёд и с каждым шагом биение моего сердца усиливается, словно предвещая скорую опасность. Во мраке ночи невозможно было заметить угрозу, и мне не оставалось ничего, кроме как продолжать шагать по скрипящему снегу под моими ногами.       Моя одежда была лёгкой и не спасала от холода, вскоре полностью покрывалась морозным инеем и постепенно леденела.       «Смерть подступает...» – пронеслось в мыслях, когда перед собой вдалеке я вижу тусклый свет фонаря. Огонёк совсем маленький и трясётся от сильного ветра, вот-вот готовый потухнуть вместе с моими силами, исчезнуть навсегда во тьме, сгинуть. Я уже валюсь с ног и чувствую, как они подкашиваются. Земля будто куда-то пропадает и я, бессильный, валюсь вниз, падая лицом в белое ледяное покрывало.       Чужое присутствие становится явным, но поднять головы уже не могу – слишком тяжёлым оказывается моё тело.       Я не имел понятия, как и когда меня притащил домой молодой незнакомец, но то, что мы оба лежали полностью обнажёнными на стоге сена, покрытом пледом, вызвало у меня ошеломление.       Испуганно оглядываю его с ног до головы и он, как будто чувствуя на себе пристальный взгляд, резко распахивает веки. Взор, полный загадочности, открывается глубокими голубыми глазами с бледными радужками. И я не могу оторвать взгляда, завороженный его глазами, долгие безмолвные минуты не сводя от него глаз, словно загипнотизированный. Мёртвенно-бледный оттенок кожи, костлявые конечности и торчащие узкие бёдра с рёбрами – он выглядел бесподобно для меня и я даже не стыдился своих мыслей. – ты ещё очень молод, – Звучит с его уст и я не совсем понимаю смысла произнесённых слов, лишь склоняя голову немного в бок, явно намекая на объяснение, но он лишь самодовольно хмыкает и вздёргивает свой нос, поднимаясь со стога сена.       Моё внимание медленно, но уверенно скользит по его пояснице, выпирающим позвонкам, останавливаясь на более округлых... Так, стоп!       Постыдливо опускаю голову вниз, складывая руки в замок на паховой области, чтобы хоть немного прикрыться, хотя бы самое сокровенное, потому что я не имел и малейшего понятия, где находилась моя одежда. Мои щёки горят из-за смущения и я кусаю себя за губу. – не думай ничего лишнего, я просто согревал твою слабую тушку, чтобы ты не замёрз, м-м, – Он быстро одевается и теперь на нём были тёплые штаны, вправленная рубашка, сверху которой находилась тёмно-синяя телогрейка и чёрные носки. – а где моя одежда? – а? Я забыл её высушить, одень пока это, – Как только я собираюсь задать ещё один вопрос, в меня летят разные предметы одежды: непримечательная по цвету футболка, тёплый свитер, штаны, а в конце даже пара носков достигает моей физиономии.       Произношу лишь невнятное «спасибо» и недовольно зыркаю на блондина, который одаривает меня точно таким же взглядом и скрещивает руки на груди. Моя смелость исчезает мгновенно, и я немедленно приступаю к одеванию. Затягиваю ремень на брюках потуже, вправляю в них футболку, надеваю свитер и наконец-то могу выдохнуть с облегчением, не забыв про носки. – ты здесь живёшь что-ли? – да, давно. – один? – совсем один. – оу... Сложно в такой-то глуши...? – ни капельки, я привык, – Он пожимает плечами, в то время как я наконец-то принимаю решение спуститься с кучи сена и перевести свой взгляд на закрытые оконные створки, где взору предстала стремительно усиливающаяся метель. И хотя в доме было относительно тепло, я всё равно почувствовал холодок, внезапно прошедший по спине.       Я оглядываю парнишку ещё раз и в мыслях невольно появляется одна догадка – это тот самый мальчишка, сбежавший когда-то давно прямо у под носа моего отца во время сжигания ведьмы. Сомнений не было. Это был точно он, ведь больше здесь никто не мог обитать. – почему бы тебе не переместиться в город? Там будет гораздо безопаснее, а здесь люди пропадают... – в городе мне как раз и небезопасно, гм. Я не привык к жизни с другими людьми и мне сложно среди них. – никогда не поздно просто попробовать. – чтобы потом меня лишили головы за мою несоответствующую внешность? Или сожгли на костре? Или подвесили... – но можно же стать как все... – С каждой секундой мой голос звучал всё менее уверенно, и я начал сомневаться в том, что мои слова имеют вес, стараясь отыскать убедительные доводы. – а я не хочу быть как все. Брось... Тебе, мальчишке, что всю жизнь прожил среди этого бестолкового сброда, не понять меня и моих чувств. Ты не знаешь, что такое свобода, потому что, вероятно, все свои годы следовал каким-то тупым поставленным правилам, которые тебе на самом деле не сдались. Но ты не сможешь от них отказаться, потому что не можешь отказаться от жизни среди людей, ведь так легче, потому что так ты не будешь ни в чём нуждаться, да, – Парнишка вновь вздёргивает свой нос и сжимает руками, всё ещё скрещенными на груди, локти, впиваясь в ткань одежды короткими ногтями, словно желая разодрать её вместе со своей плотью.       А я молча стою в шоке с раскрытым ртом и не могу даже возразить его словам, ведь всё сказанное из уст этого наглеца является чистой правдой. Но откуда ему может быть знакомы эти чувства? Ах, точно, его мать жила среди людей и вероятно, что он мог наблюдать за её страданиями. И теперь он видит мои страдания, с такой точностью анализируя мою жизненную позицию.       От чего-то на душе становится тяжело и я присаживаюсь обратно на сено, подпирая подбородок рукой, чей локоть поставлен на колено. – если захочешь вновь сбежать от каких-то проблем, то можешь остановиться у меня. Я могу понять твои чувства, но не жди от меня чего-то большего, – Вальяжной походкой он преодолевает короткое расстояние между нами и склоняется надо мной, невесомо дотрагиваясь кончиками пальцев моих щёк, но даже этого лёгкого прикосновения было достаточно, чтобы я ощутил морозный холод на коже.       А он стоит и как-то дико улыбается мне. Не могу возразить, ведь разве же я был против? – но сегодня мне уже пора возвращаться. Не обещаю, что вернусь, но приму твоё предложение к сведению, – Невинная улыбка озаряет моё лицо, явно говоря о том, что я обязательно навещу его ещё раз и юноша отходит от сена немного назад, позволяя мне подняться на ноги. Уже взбодрившийся и довольный направляюсь в сторону коридора, быстро обуваюсь, фиксирую арбалет у себя за спиной и прощаюсь с хозяином дома, успев бросить на комод короткий взгляд. Там лежала маска, но я не придал этому значения.       На выходе из дома я ещё напоследок машу блондину рукой, иногда оборачиваюсь, чтобы посмотреть на уже закрытую входную дверь и следую вперёд. Он сказал мне не беспокоиться о поиске выхода из леса и уверенно следовать прямо. В груди было непривычно легко и я был счастлив. Впервые в своей жизни я чувствовал что-то невесомое и приятное сердцу, греющее душу и делающее меня счастливым.       Моё настроение становится привычным, когда я возвращаюсь домой. Улыбка медленно исчезает с моего лица, и я больше не могу найти причины быть счастливым, пока нахожусь в этом доме и живу под одной крышей с этим человеком.       Боже, как я устал от всего этого...

***

      Число пропавших без вести в лесу медленно увеличивается с каждым днём.       Я стал частым гостем у молодого юноши, который справляется с выживанием в лесу без посторонней помощи. Мы так и не узнали имён друг друга и предпочли сохранить это в тайне. Вместо этого мы решили придумать себе клички и отныне я Тоби, а он – Итаква.       Нас это вполне устраивало и, вероятно, никто не желал называть своё настоящее имя. У нас странные отношения, своеобразные, отличимые от всех других. Никто не смог бы понять их и принять, как что-то «нормальное».       В настоящий момент я полностью обнажён и снова лежу рядом с Итаквой, на чьём теле тоже нет абсолютно никаких элементов одежды. Он с неослабевающим желанием прижимается к моей груди, хотя бы на мгновение желая почувствовать моё обжигающее тепло. А мои руки, шершавые и покрытые мозолями, старательно и с нажимом растирают его худые бока, спину, бёдра и более нежно оглаживают стройные ноги.       Сколько бы я не прилагал усилий, его тело остаётся всё таким же ледяным и сколько бы он ни старался, он не может согреться об меня. Но даже когда осознание безысходности пришло к нам, мы не переставали так лежать.       Оба из нас были в состоянии одиночества и стремились получить некоторую нежность, прикосновения и тепло. Мы дарили друг другу то, что никто другой не мог нам предоставить. Мы были единственными источниками утешения друг для друга.       В ходе своих глубоких раздумий я не замечаю, как мои руки немного сильнее стискивают чужие бёдра и блондин с недовольством и смущением на меня смотрит. – ах, прости... – У него была такая нежная кожа и любое сильное прикосновение могло оставить болезненный след на его теле. Я стараюсь загладить в прямом смысле свою вину, нежно оглаживая его бёдра.       На моём лице, после ещё некоторых размышлений, появляется ехидная ухмылка и я решаю немножко пошалить. Спускаюсь немного ниже, всё ещё держа голубоглазого за бёдра и вскоре целую прямо в выпирающую косточку, поднимая хитрый взгляд вверх: как и ожидалось, его щёки сразу же наливаются пунцовым ярко выраженным на бледном лице румянцем, во взгляде читается непонимание того, что я делаю, а я продолжаю наглеть.       Невесомыми поцелуйчиками спускаюсь пониже, но когда получаю сильный удар кулаком по голове, сразу же резко отстраняюсь, поморщившись от неприятных ощущений в районе макушки. Потираю её, но вторую руку даже не думаю убирать с бедра замешкавшегося блондина. – какого лешего ты творишь, а? По лицу давно не получал? – Он выглядит рассерженным, но почему-то я не вижу, чтобы он сопротивлялся или хотя бы делал вид, что ему в самом деле не нравится то, что я совершаю. – я подумал, что ты переживаешь сильную боль и пришел к выводу, что поцелуи могут быть хорошим способом облегчить твои неприятные ощущения... – Неловко чешу свой затылок и глупо улыбаюсь, надеясь на прощение, иначе в противном случае получу пяткой по лицу.       Итаква не выглядит по-настоящему обозлённым и лишь лениво закатывает свои глаза, не намереваясь на активное сопротивление. – а второе бедро? – Как только он произносит, в моих глазах сразу появляется яркий огонёк надежды. С превеликой радостью я максимально осторожно переворачиваю его с бока на спину, опускаю голову к другому бедру и начинаю оставлять короткие поцелуйчики на нём.       По мере того, как я всё больше приближался губами к более нежной зоне, щёки светловолосого становились всё ярче и когда я слышу сверху тихой вздох, поднимаю на него свой взгляд. – тебе нравится это? – Мягко, почти неслышно шепчу, не намереваясь отступать от этого так понравившегося мне участка его тела. – мне кажется, что мы делаем что-то неправильное... – Он отрицательно мотает головой, приподнимаясь на локтях и самостоятельно отдаляясь от меня. – но если нам обоим это нравится, так почему бы не сделать это? – я не знаю, как это делается, м. – я тоже не знаю, но я чувствую, что должен продолжить. Я обещаю, что не причиню нам вреда... – Когда я заметил, что его тело, которое ранее было напряжено, начинает понемногу расслабляться, я осторожно подтягиваю блондина к себе за ноги и нежно прикладываю губы к его впалому животу.       Слышу, как с его губ срывается очередной тихий вздох и его дыхание заметно сбивается. Продолжаю нежно целовать его тело, сначала медленно поднимаясь к шее, а потом кратко чмокая в губы с хитрой, не сползающей с лица улыбкой, говорящей о моих скрытых мотивах.       Мне доводилось читать книги с интересными жанрами, поэтому малое представление о том, что нужно делать, у меня было. Но Итаква парень и я не был до конца уверен понравятся ли ему такие ласки. В отличие от меня, он не имел и малейшего понятия о том, чем мы занимаемся, поэтому всю инициативу благополучно оставил более просвещённому в этом деле мне.       Чувствую на своей шее уже привычные мне ледяные прикосновения, от которых моё тело как обычно реагирует мурашками. Я готов замёрзнуть, если таковой будет цена за близость с Итаквой.       И я неуверенно целую его ещё раз, покрывая его губы своими, но на этот раз стремительно проникая в приоткрытый, наверное, от шока рот языком, неуверенно обводя ряд белоснежных зубов, шершавое нёбо, мокрый язык, стараясь сплести его со своим. Я не вижу сопротивления, поэтому мои руки нежно оглаживают более чувствительные участки тела блондина.       Из-за нехватки воздуха вынужденно отстраняюсь, тяжело вздыхая прямо в губы друга и ещё раз кратко чмокаю его, утешительно шепча, что ему не о чем беспокоиться. Его хватка на моей шее слишком крепкая, я чувствую, как моя кожа начинает гореть в местах, где он оставляет глубокие царапины от своих ногтей. – что дальше, м? – С неприкрытым интересом задаёт вопрос, явно желая получить ответ. Он мог чувствовать, как внизу живота начинает болезненно тянуть из-за возбуждения и мне нужно было помочь ему с этим справиться. Я неоднократно делал так себе и могу сделать это нам обоим. – просто расслабься... Я всё сделаю сам, – Когда блондин послушно кивает мне, уголки моих губ едва поднимаются вверх.       Стараюсь поудобнее расположиться на его бёдрах. Я был гораздо больше его в росте и массе, и боялся, что ему будет тяжело, поэтому приходилось практически стоять на коленях, трясущихся из-за возбуждения. Медленно опускаю свой взгляд вниз, подмечая, что так сильно возбудился не только я – у блондина тоже стоял и немного сочился смазкой, едва подрагивая от напряжения.       Наши взгляды вновь пересекаются, когда я обхватываю ладонью оба наших елдака, несильно сжимая их и делая стимулирующие движения вверх-вниз.       Реакция парнишки заставляет меня улыбнуться и я еле слышно усмехаюсь, продолжая делать поступательные движения влажной от выступившей из уретры смазки рукой. Ощущения были вдвойне приятными, ведь теперь чувствовался жар не только моего тела. Казалось, что кожа голубоглазого тоже начинает гореть, что не могло не порадовать меня. Он, весь раскрасневшийся и смущённый, дрожащий от возбуждения и желания получить разрядку, коротко и сладко постанывал, лаская мой слух и сжимая в своих руках ткань пледа. – ты никогда так себя не касался...? – нарочно задаю ему вопросы, зная, что не получу ответа в ближайшее время. Но, в отличие от него, у меня есть силы на пустую болтовню.       Блондин отрицательно качнул своей головой и я замечаю, как он едва начинает двигать своими бёдрами навстречу приятным ласкам, соприкасаясь своим членом с моим и явно получая от этого огромное удовольствие, что было видно у него на лице.       Не могу не усмехнуться вновь и наконец продолжаю полноценно надрачивать нам обоим, полностью сосредотачиваясь на столь приятном действии и тоже начинаю двигать своими бёдрами, толкаясь в собственную руку. Одной рукой приходится опираться, поэтому я не могу прикоснуться сейчас к столь желанному телу подо мной, но зато этим активно занимался Итаква и свободной рукой нагло водил вдоль моей груди, гладил подушечками пальцев вспотевшую кожу, слегка царапал бока и умудрялся щипать.       Мы оба начинаем дрожать сильнее и я чувствую, что на дольше нас не хватит, поэтому движения руки немного ускоряются, становятся резче и останавливаются вовсе, когда она пачкается в белой липкой субстанции.       Взгляд блондина прикован к нашей перемешанной сперме и он, тяжело дыша, приподнимается на локтях, пытаясь понять, в чём это сейчас он был испачкан.       Приходится ещё объяснять ему, вместе с тем вытирая сухой салфеткой следы нашей страсти, хотя лучшим вариантом был бы поход в душ.       Мы облегчились после совершённого действия, и оно показалось нам обоим очень близким и интимным. Мы засыпаем, прижавшись друг к другу, и никто из нас не собирается произносить ни одного слова, ведь в этом случае они были излишни. Нам было достаточно той близости, что мы получили и мы прекрасно осознавали, что совершили это только потому, что мы так близки друг другу.       Я убеждён, что наша близость будет сохраняться навсегда. Что может нарушить эту непоколебимость?