Пока еще человек

- Сигнальте “Знамени кесаря” заходить с другого борта, - Кальдмеер еще раз посмотрел в подзорную трубу, пытаясь разглядеть командующего талигойским кораблем, - Теперь “Астэре” не уйти. - Как Вы знали, что вице-адмирал Вальдес будет здесь? - Руппи смотрел с восторгом - словно и не было страшного поражения у Хексберг, долгого плена, выкупа и позорного разбирательства, едва не закончившегося замком Печальных Лебедей. - Вице-адмирал Вальдес талантливый флотоводец, но очень любит рисковать. Он не мог оставить без проверки слухи о новых кораблях, спущенных с верфей. А проверять корабли и капитанов он предпочитает сам, - Кальдмеер снова оценил диспозицию. - “Астэра” меняет курс! - Руппи оглянулся, проверяя - видит ли адмирал цур зее то же самое? - А вот и любовь к риску. Абордажную команду наверх! Кажется, Вальдес решил не дожидаться, пока мы его поставим в два огня. С треском и грохотом корабли столкнулись, притерлись бортами - и на палубу “Девы-лебедя” посыпались марикьярские головорезы. Руппи смотрел, как сталкиваются иссиня-черные и черно-белые моряки, как облачка дыма взлетают от выстрелов, как прорубается сквозь строй дриксенцев талигоец в красной головной повязке. - Бешеный! - не восхищаться достойным врагом не получалось, и Руппи отвлекся, захваченный красотой боя. Рядом грохнул взрыв, его отбросило в сторону. - Бомбы, - спокойно заметил Кальдмеер, - но это их не спасет. У нас численное преимущество. Корабль снова тряхнуло, и стоило дыму рассеяться, как стало понятно, чего добивался Вальдес. - “Астэра” расцепилась и уходит! - Руппи глянул вниз, где на палубе все еще шел бой, - Они бросили своих абордажников? Разве это не Вальдес? - Вице-адмирал спас свой корабль, пожертвовав собой, - Кальдмеер снова посмотрел в трубу и поморщился - после бортового залпа дым окутывал “Деву-лебедя” плотным облаком, - В одиночку “Знамя Кесаря” “Астэру” не возьмет, а Вальдес не даст нашим матросам и близко подойти к мачтам, пока его корабль не будет в безопасности. Сигнальте “Наступать осторожно”, людей стоит поберечь, пока талигойцы не сдадутся. - Но ведь Вальдес окажется у нас в плену? - Руппи снова посмотрел вниз, на сильно уменьшившуюся группу в черно-белых мундирах. - Интересная ситуация, не правда ли? - Кальдмеер улыбнулся, и Руппи стало немного жутко. - Господин вице-адмирал, - Кальдмеер смотрел на Вальдеса, которого по его приказанию поместили в отдельной каюте и привязали за руки к переборке у самого потолка. - Господин адмирал цур зее, - Вальдес широко улыбнулся, - мы снова встретились. - Я рад возможности отплатить вам за ваше гостеприимство. Прошу сообщить мне, если вам нужен лекарь. - Не смею отнимать время, - марикьяре тряхнул растрепанной гривой, - у вас много раненых. - Действительно, - Кальдмеер оценивающе посмотрел на пленника, обошедшегося довольно дорого. - Вы же понимаете, что я скучал по вам, дорогой мой адмирал, а ваши моряки стояли между нами, - Вальдес подмигнул, отбрасывая волосы с глаз. - Надо полагать, сейчас вы счастливы? - усмехнулся Кальдмеер, собирая волосы Вальдеса в хвост и заново перевязывая лентой. - Едва ли мое счастье будет полным - я, знаете ли, привык к Альмейде и кэналлийскому, а у вас только Бе-Ме и северная кислятина… - Вальдес на мгновение зажмурился, словно чужие руки в волосах его не волновали. - Полагаете, вам стоит опасаться лишь плохого вина? - Кальдмеер смотрел в глаза жестко и решительно, - мой флот был на дне, что лишало допросы осмысленности. Ваш флот и ваш флагман на свободе, и планы Альмейды представляют интерес для командования. Я очень вам признателен, но защита побережья Дриксен - мой долг. - А хранить молчание - мой долг, ради Талига и соберано, - Вальдес пожал плечами, - к тому же, это будет так трогательно - вы же будете сидеть у моей постели и следить, чтобы лекарь вовремя менял повязки? Читать вслух не прошу, для Эсператии я недостаточно благочестив. - Я не могу вас отпустить, - Кальдмеер оттянул хвост назад, заставляя Вальдеса поднять голову и посмотреть глаза в глаза, - и обязан применить все доступные мне способы воздействия. - Вы снова слишком серьезны, - в черных глазах не было страха или возмущения, - право, за верность присяге не следует просить прощения. Корабли возвращались в Ротфогель. Допрос продолжался третий час, Вальдес смеялся, шутил, ругался и высказывал восхищение талантами палача - но не произнес ни слова про планы Альмейды или состав и состояние флота. Писарь, вынужденный записывать произнесенное дословно, краснел и злился, Руппи, стоящий за стулом адмирала цур зее, был бледен в прозелень и едва сдерживался. На лице Кальдмеера не отражалось ничего, лишь билась жилка на виске, да изредка судорога кривила старый шрам на щеке. Его голос, продолжавший задавать вопросы, оставался спокойным, вежливым и безучастным. - "Благословенное уложение" рекомендует сделать перерыв на час, господин адмирал, - палач осторожно покосился на Кальдмеера, - чтобы пленник не потерял сознания и не впал в горячку. - В таком случае, все свободны, - Кальдмеер встал и кивнул на дверь. - Господин адмирал? - Руппи задержался - то ли хотел услышать дальнейшие распоряжения, то ли сам хотел помочь пленнику. - Идите, Руппи, прогулка на палубе вам не повредит, - Кальдмеер закрыл дверь камеры и остался с Вальдесом наедине. - Воды? - он поднес набранную кружку к губам и помог напиться. Вальдес оперся лбом о плечо Кальдмеера, тяжело дыша и давая отдохнуть рукам и плечам. - Я могу что-нибудь для вас сделать? - Кальдмеер встал вплотную, удерживая вес Вальдеса, не обращая внимания на кровь, пропитывающую его мундир. - Вы слишком честны и благородны, чтобы мне помочь, - хрипло ответил Вальдес. Перерыв длился мучительно долго и закончился слишком быстро. Когда палач сообщил, что Уложение рекомендует остановиться с допросом, Кальдмеер согласился и велел позвать врача. - Вот видите, я был прав. Вы сидите у моей постели, - Вальдес пошевелился и тут же замер от боли. - Выпейте, - Кальдмеер поднес кубок к губам. - Вино? - Вальдес даже не открыл глаза. - Маковая настойка. Иначе вы не уснете, а вам надо отдохнуть. - Кальдмеер бережно приподнял его голову и помог выпить все содержимое кубка. - Будет обидно проспать собственный допро… Кальдмеер укрыл Вальдеса одеялом и устроился в кресле. Руппи принес ужин, предложил сменить своего адмирала, но Кальдмеер поблагодарил его и отослал. - Что дальше рекомендует Уложение? Завтра мы будет в Ротфогеле, и я предпочел бы добиться ответа, - Кальдмеер сохранял ледяную невозмутимость. Руппи смотрел в пол, не в силах наблюдать за происходящим. Писарь продолжал писать, хотя сил у Вальдеса на ругательства давно уже не осталось. - Оскопление, - тихо сказал палач, и вскинулись все. - Простите? - еще тише переспросил Кальдмеер, и писарь отодвинулся в ужасе, а Руппи положил руку на эфес. - Прошу прощения, господин адмирал, но если пытуемый упорствует, и все прочие методы не сломали… Вот, в Благословенном Уложении написано! Последнее воздействие, - палач показал на страницу. - Всем выйти, - голос адмирала лязгнул сталью, и даже Руппи не осмелился спорить. - Я не могу этого допустить, - Кальдмеер снова держал Вальдеса, давая передышку. - Я… уже говорил вам… что вы слишком честны… и благородны… - Вальдес не в силах был даже поднять голову, - впрочем… эту пытку… ко мне не применить. - Вы правы, я этого не позволю, - Кальдмеер готов был оказаться в замке Печальных Лебедей сам. - Танцевал с кэцхен… они подстраиваются… вы мне нравитесь, - Вальдес прижался плотнее, и Кальдмеер смущенно отметил, что ни разу, вынужденно держа Вальдеса в объятиях, не почувствовал себя неловко. Пока он был в талигойском плену, забота и гостеприимство Вальдеса казались чрезмерными, но не были неприятны. Кэцхен… Серебристые дорожки, ветра, играючи выбивающие тяжелые, многопушечные корабли из линии. Горные ведьмы, принимающие любой облик, танцующие с моряками и оставляющие их без сил, а иногда и бездыханными… Разумеется, Вальдес танцевал с ними, с его-то любовью к риску! - С вами… как женщина… - тело Вальдеса обмякло, и Кальдмеер вздрогнул, пытаясь понять сказанное. Возможно, это бред? Но пропитавшийся кровью тонкий лен исподнего, единственной одежды пленника, не мог бы скрыть мужского естества - а Кальдмеер вынужден был просунуть бедро между ног Вальдеса, чтобы как можно меньше трогать спину и руки. Осторожное прикосновение рукой - Создатель! Руппи заглянул в дверь, сглотнул. Кальдмеер опередил его вопрос. - Зовите палача и писаря, - и, как только писарь вернулся к бумагам, продолжил, - Я, адмирал цур зее Олаф Кальдмеер, свидетельствую, что вице-адмирал Вальдес более не мужчина. К сожалению, он не раскрыл тайн Альмейды. Снимайте его и зовите лекаря. Палач и писарь смотрели на опять испачканный кровью мундир Кальдмеера с ужасом. Руппи… Руппи выскочил из камеры, зажимая рот. - Вы… шокированы, - Вальдес смотрел на сидящего рядом с кроватью Кальдмеера, не поднимая головы. - Ваша тайна не будет раскрыта. Писаря я припугнул, палач будет молчать, мы с Руппи тоже. - Кальдмееру было неловко, и от этого шрам на щеке дергался чаще. - Лекарь вашей тайны не видел. - Вы не поняли… Только с вами… Как кэцхен… - Вальдес дернул забинтованной рукой, и Кальдмеер перехватил ее и аккуратно вернул на постель. - Отдыхайте, этот кошкино уложение кончилось, - Кальдмеер снова напоил пленника маковой настойкой, не слушая возражений. - Вице-адмирала нельзя перевозить в Эйнрехт, - спокойно сказал Кальдмеер, - его ранам не полезна тряска, а плохая погода или сломанная ось повозки и вовсе могут его убить. Он останется в Ротфогеле, а все записи допросов будут переданы в Эйнрехт с моим адъютантом и писарем. Полагаю, их свидетельств будет достаточно. Бургомистр города с удивлением посмотрел на молчащего адъютанта, который за весь разговор ни разу не посмотрел на своего адмирала, с которого обычно не сводил глаз. Кальдмеер мог бы добавить, что Руппи - Руперт - ни разу не посмотрел на него, когда этого не требовал устав, с момента последнего допроса. Потеря верности и уважения жгла, но тайна Вальдеса требовала молчания. Палач успел пройти по всему Уложению, ни кесарь, ни его высочество не могли потребовать продолжения пыток. А если и потребуют - дорога до Эйнрехта долгая, даже с военными курьерами. - Разумеется, адмирал цур зее, - бургомистр вежливо поклонился, - слова графа фок Фельсенбурга будет достаточно. - Прикажете перевезти пленника в тюрьму, к остальным марикьяре? - Нет, он останется под моим личным присмотром, - Кальдмеер отвернулся, заканчивая разговор. Заживало на Вальдесе все, как на молодом человеке, кэцхен или не кэцхен. Кальдмеер удостоверился у лекаря, что больному не хуже, разобрал бумаги, ответил на письма и поднялся в отведенные ему покои. Он распорядился разместить Вальдеса в хозяйской спальне - остальные кровати были узкими и причиняли бы дополнительную боль. - Как вы себя чувствуете? - Кальдмеер привычно сел рядом с постелью. - Лучше, - Вальдес повернул голову, - вы решили лично обо мне заботиться? Я тронут. - Увы, это единственное, что я могу для вас сделать. Ваши люди в тюрьме, когда из Эйнрехта придут указания о их дальнейшей судьбе, я дам вам знать, - Кальдмеер поправил одеяло, укрывая плечи. - Не единственное, - Вальдес внезапно перевернулся на спину и вытянулся, сбросив одеяло, - Если вас не шокировало мое признание. - Ваша спина! - Кальдмеер дернулся, и замер. Гладкая ровная кожа, перечерченная белизной повязок, легкое белье, обрисовывающее распахнутые ноги и женское лоно между ними. “Только с вами”... “как кэцхен”... “вы мне нравитесь”... - Но вы же пленник, и ранены… - в голове Кальдмеера не укладывалось полученное приглашение. - Насколько я понимаю, моя судьба и судьба моих людей зависит не от вас, а от решения кесаря. Пока вы были в талигойском плену, я не мог позволить и намека, чтобы не уронить своей и вашей чести, но сейчас мы не зависим друг от друга, - Вальдес улыбнулся с несвойственной ему нежностью, - а другого шанса может не быть. Поверьте, вы не причините мне вреда, скорее, наоборот. Кэцхен… Выпивающие силы из моряков… Выпивающие жизнь… Кальдмеер был обязан Вальдесу жизнью, и не только своей. Он наклонился к постели и крепко поцеловал его, запустив руки в черные волосы. - Почему вы не улетели? Если вы кэцхен? - Не полностью кэцхен, хотя мне говорили, что стану одним из них после смерти. Вы не хотите перейти на “ты”? У вас здесь где-то было это ваше северное вино… - Ротгер? - Олаф. - Ротгер. Почему ты сдался в плен, почему остался, почему терпел? - Кэцхен не умеют любить, Олаф. А я пока еще человек.