1.2

После этого случая жизнь изменилась. Нет, она приобрела краски. Если в период стычек между Гавриилом и Вельзевул воздух между ними искрился, то у Кроули и Азирафеля все было иначе. Сначала — усмешливые взгляды в толпе, затем — колкости в адрес друг друга, но легкие, безобидные, лишь для поддержания разговора и статусов их компаний. Неозвученное правило, с которым они воспринимали все это как игру, победителей в которой никогда не будет. Словно правильный способ пообщаться, не совсем обычно, но хоть как-то, развеселить друг друга и отвлечься от остальных, не поднимая шумиху рядом с собой. Пока Гавриил говорил Вельзевул: «Жужжать не устала, полторашка?» — Кроули говорил Азирафелю: «Ходишь в белом, потому что косишь под солнце?» — а в ответ слышал: «Ты поэтому носишь солнцезащитные очки?» И было в этом что-то особенное, непонятное никому. Может, и им самим. Но оно интриговало, будоражило сознание и вызывало улыбку, скрытую за усмешкой. И все же хотелось просто так заговорить с ним. Поинтересоваться делами, предложить подвезти домой, но из-за принадлежности к разным компаниям они не могли в открытую встать вот так рядом друг с другом и заговорить об обыденных вещах — если бы даже такое и случилось, их бы оттащили друг от друга, пригрозили пальчиком и поставили в угол, мол, не водись с ним, а то мало ли что! Странно, но это правило они соблюдали. Кроули не был ярым бунтовщиком, он за спокойную жизнь. А Азирафель любил пренебрегать правилами, искусно скрывая следы непослушания, за что все его считали невинным созданием. День за днем это стало их маленьким ритуалом. Маленьким, но приятным и таким нужным, что взгляд неосознанно метался по толпе, выискивая светлую макушку ради новых фразочек и взглядов. Незаметно для себя Кроули стал искать взглядом Азирафеля везде. Надеялся увидеть в толпе, просто посмотреть, даже ничего не сказать — одного взгляда было бы достаточно. Он даже как-то собрался прогулять один-единственный урок именно в тот день, когда у Азирафеля должна была быть физкультура, и выйти на зданий двор, в надежде снова увидеть его там, стоящего и нагло курящего. Однако этого не случилось. Тайное педантство взяло верх, и Кроули всецело возненавидел в себе это качество, хоть раньше и считал, что оно не дает ему скатиться по наклонной. Тихо цыкнув, он облокотился о спинку стула и прожигавшим взглядом начал смотреть в окно, попутно слушая рассказ учителя. Его даже не успокаивала хорошая погода. А ведь сейчас он мог бы думать о том, что может вечером съездить на пляж, развлечься там, заказать пару коктейлей и, может, склеить пару девчонок. Нет, последнее — это вряд ли. Его отношения с девушками были, скажем так, неудачными. Парочка опытов, и он решил больше не рисковать. Все-таки одному было легче: никто не пилит мозги, не нужно сильно тратиться, думать, куда повести девушку сегодня и как ее развлечь завтра… Слишком уж это попахивало рутиной, поэтому Кроули решил не обременять себя. Птица свободного полета — называл себя он, самодовольно улыбаясь… Было около сотни отговорок, которые Кроули заучил на случай, если кто-то спросит его об этом. Вообще ему повезло с компанией, которая не трогала из-за этой темы, да и вообще почти не трогала. Ну, в общем-то, он был доволен. Социальность — это не про него. Хоть все и видели в нем душу компании, заядлого экстраверта, но на деле он являлся типичным интровертом, подстраивавшимся под окружение. Бездумные созерцания пейзажа заднего двора школы навевали на него в этот момент, почему-то, необъяснимую скуку. Его даже не увлекали рассказы учителя истории, чей предмет он любил. Меланхолия появилась в душе. От этого Кроули стало немного не по себе, и он постарался отвлечься кое-как, превратив бездумные созерцания более думными и оценить весь масштаб природы заднего двора. Он и правда впечатлял, а еще там можно было разглядеть ту самую стену, за которой Кроули и застал неделю назад Азирафеля. «Может, он сейчас тоже там?» — думал он, закусывая губу и наклоняясь на стуле назад, дабы точно убедиться. Азирафель и правда стоял там. Спокойный, хрупкий на вид и нежный. Его хотелось рассматривать часами, как статую в музее, перед которой меркла сама природа, однако мысли Кроули резко оборвались. Он чуть не упал со стула, когда до боли знакомая спина закрыла ему вид на Азирафеля, склонилась, словно прижимая и… Нет, нет, это уже фантазия разгулялась. Вряд ли бы прямо здесь… Но Азирафель и курил прямо здесь, а это было куда хуже того, о чем успел подумать Кроули. — Кроули, вы с нами? — окликнул его учитель. — Не отвлекайтесь, иначе мне придется оставить вас после уроков. Кроули развернулся и кивнул, невольно сжимая челюсть в ритм душе. Он, конечно, подозревал, подумывал о таком, но никогда не убеждался, а сейчас стал свидетелем… Черт, да что за реакция? Ему нет никакого дела до них. Ему все равно. Но эти эмоции появились сами по себе, он не понимал их природу и не мог контролировать. Хотелось разорвать тетрадь и выкинуть в окно, выбить его… «Да какого черта меня это вообще волнует?» — мысленно фыркнул Кроули, сгорбившись, продолжая убеждать себя, что ему все равно, однако эмоции говорили об обратном. Злость закипала в нем, а ее источник же давно расцветал в сердце, но разве он захочет разбираться в этом либо вообще как-то осознавать? Вряд ли. Он был слишком уверен в себе. Этим же вечером он направился в ближайшую библиотеку, дабы заняться там в тишине и спокойствии домашней работой по истории. Тема французской революции не разжигала в нем огня азарта, и он не считал ее особо занимательной, но этот доклад пообещал написать собственноручно, надеясь, что это поможет отвлечься и придать ясность уму. Так и было бы. Собрав все необходимые конспекты и учебники, Кроули искал свободный стол в самом конце зала. Да кого он обманывал — вся библиотека была свободна. Какой еще идиот в 21-м веке пойдет в библиотеку, когда спокойно может воспользоваться интернетом? Ответ был очевиден: Кроули. Ну а что поделать? Он любил библиотеки: в них всегда была какая-то особенная атмосфера. Однако его надежды посидеть в компании с самим собой развеялись в один миг, когда оказалось, что в библиотеке он не один. «Азирафель?! — удивился Кроули, когда заметил до боли знакомую белую макушку, сидящую одну посреди читательского зала за какой-то книгой. — А он-то что тут забыл?!» Вновь необъяснимая злость окутала его разум, и он фыркнул, чуть не обронив все учебники. По сути, его вообще не должно было заботить то, что здесь делает Азирафель. Все-таки это его личное дело. Захотел прийти и почитать — пусть приходит, но почему-то сейчас Кроули яро был уверен в том, что тот здесь находиться просто не должен ни под каким предлогом. Наверное, из-за этого он и не стал подавать признаков своего присутствия, а просто ушел туда, откуда пришел, сел за свободный стол и принялся писать доклад, стараясь позабыть о том, кто находился совсем рядом с ним в этот момент. Все это время он подавлял желание подойти к Азирафелю, сесть за один стол, сказать какую-то глупость, которая, в чем он был практически уверен, обязательно развеселит. И они провели бы этот вечер вдвоем, разговаривая о чем-то отвлеченном, на нейтральной территории, впервые выпущенные за пределы компаний… Но как бы сладка ни была затея, Кроули твердо решил сидеть и никуда не соваться. Ох уж эта гордость, сколько судеб она погубила? После этого дня Кроули просто пришлось приобрести свой читательский билет, которым он начал пользоваться регулярно. Не сказать, что он настолько любил библиотеку, чтобы пропадать там целыми днями… Просто туда также любила ходить каждый вечер одна особа, пробуждавшая в нем странный интерес. И это было еще более странно. Он ходил изо дня в день, сидя над какой-то книжкой и внимательно вчитываясь в нее. Кроули так до конца и не понял, что тот читал, но был уверен в том, что вкус у него отличный и это явно не второсортные романы, которыми любили баловать себя девушки его возраста, а более взрослая литература. Возможно, он даже читал Алигьери, Гомера, Горация или же уже замахивался на русских классиков, в чем Кроули был просто уверен. Честно говоря, буквально год назад он сам был окутан миром литературы, но эта тяга медленно прошла, хотя и оставила на нем неизгладимое впечатление. И Кроули даже не волновало то, что он выглядит словно бешеный фанат, ступавший по следам своего объекта воздыханий и стремившийся забрать в извращенную коллекцию каждый волосок, упавший с его тела, каждую жвачку, изжеванную им, каждый носовой платок и так далее. Но нет, это было не так. Просто Кроули… Хотел общаться с ним? Но не знал, как начать это общение? Возможно, да, а возможно, нет. Ему еще предстояло разобраться в этом.

***

Запах еды, может, и не самой лучшей, шум, гул — именно так и выглядела столовая. Но, если быть честными, то в ней готовили весьма прилично. Особенно десерты — их Кроули обожал. Впрочем, эту любовь к сладкому он заметил и у Азирафеля, который сейчас уминал ванильное пирожное в неизменной ему компании. Рядом, как всегда, сидел Гавриил, что-то увлеченно рассказывая. Хотя за их столом сидело еще несколько девушек, чей взор был целиком и полностью обращен на Гавриила. До такой степени они были им очарованы, что у Кроули невольно начинали скрипеть зубы: он совершенно не понимал, что в таком самоуверенном, нахальном и высокомерном мудаке могли найти они все? Фыркнув, Кроули бросил со звоном ложку на поднос и отодвинул его. Тут же, не замедлив, его подхватил Лигур, ведь был уверен в том, что Кроули уже точно не будет продолжать трапезу. В последнее время он часто доедал за ним порции, иногда даже деля ее по-братски с Хастуром, но лишь иногда, и даже не старался узнать причину такого ужасного аппетита у товарища. Да и вряд ли бы Кроули рассказал эту причину. В конце концов, как можно рассказать то, чего и сам не знаешь? — Внимание! — потребовал юноша в очках и в странном разноцветном шарфе, словно он был содран с персонажа какого-то популярного сериала. Первая попытка не обвенчалась успехом, и на него мало кто обратил требуемое внимание. Он повторил это еще раз, после чего вмешалась девушка, с кудрявыми волосами и почти такими же очками, одетая в более готическом и строгом стиле. «Старосты, что ли», — подумал Кроули и все-таки посмотрел на них, как сделали единицы. — Эй, придурки! Слушайте сюда! Новенькие и прочие, в субботу у Ньюта дома будет вечеринка в честь отъезда его предков и наших новых друзей! Приглашены все! Выпивка будет! — Насчет выпивки… — робко вмешался Ньют. — Будет, не переживайте! — Он уже не стал протестовать, лишь тяжело вздохнул и кивнул. Столовая наполнилась оживленными возгласами и свистом. Каждый желающий получил бумажку с распечатанным приглашением, которое должен был обязательно предъявить при входе, а то мало ли кого занесет на их праздник. Кроули посчитал эту затею весьма удачной, поэтому и не скомкал приглашение, а аккуратно положил его во внутренний карман куртки, надеясь все-таки не забыть о событии, до которого оставалось всего лишь три дня. Он искренне хотел повеселиться там, как никогда раньше, отметить начало своей жизни в старшей школе и заиметь пару новых знакомств, чтобы старые не стали мозолями. Тем временем этот ежедневный ритуал посещения библиотеки уже приобрел некий смысл для Кроули. Он теперь не просто сидел там и тайно наблюдал за Азирафелем, но еще и делал некоторые уроки, читал фантастику и старался разложить свою жизнь по полочкам. Если первые два пункта он выполнял безоговорочно, то последний причинял уйму дискомфорта. Ему казалось, что что-то все-таки появилось в его жизни, о чем он не хотел думать или — в чем разбираться, хотя и понимал, что зря. И сейчас, разбирая стеллаж с историей Германии, где надеялся найти нужную ему часть, он думал. Старался думать, но понимал, что все его попытки тщетны. Он запутан в себе, не может понять элементарных вещей, хотя в фильмах это сразу же все понимают, только после некоторых обстоятельств, в которых Кроули еще не оказался, но не все потеряно. Он шикнул про себя и выхватил учебник, направляясь к привычному месту. Все было весьма обычно, пока он не услышал тихие всхлипы. «Странно», — подумал Кроули, ведь в библиотеке сейчас мог находиться только он и… Азирафель. Что-то внутри сжалось, и Кроули почувствовал, что просто обязан подойти. Так и оказалось. Он сидел за столом, рядом находилась стопка книг, словно закрывавшая его от посторонних взглядов, но Кроули удалось увидеть, что глаза у кудрявого красные и влажные. Ему стало неописуемо жалко его, отчего тело перестало подчиняться разуму, и он неосознанно вышел из своей тени навстречу плачущему Азирафелю. — Эй, ты в порядке?.. — неуверенно произнес Кроули, подходя. На него тут же посмотрели заплаканными глазами, а руки постарались скрыть это. Раздалось короткое шмыганье, за которым бархатный голос Азирафеля: — Д-да… Ты что-то хотел? И что ты делаешь здесь? — Он слегка прищурился от непонимания и в попытке хоть немного скрыть красноту глаз. Кроули поджал губы и сел рядом. — Пришел за учебником. Делаю… доклад, — произнес он и показал книгу. Кроули захотел улыбнуться, но передумал. Его идею перенял Азирафель, и Кроули внезапно понял, что улыбка у него завораживающая. — Я, наверное, помешал… Прости, пожалуйста. Я могу сейчас же уйти. — Светловолосый схватил одну книгу и приподнялся, но его тут же схватила крепкая рука Кроули, сжимая за запястье. Азирафель только сейчас заметил, что его собеседник медленно снял очки и положил их на стол, показывая свой решительный и твердый взгляд, словно призывавший остаться и все рассказать. Но, если честно, он не горел желанием рассказывать, да и вообще с кем-то посторонним делиться своей жизнью. Он лишь вздохнул и облокотился лбом о руку, поставленную на стол. Раздался новый всхлип и по щеке пробежала кристальная слеза. Кроули показалось, что он мог знать причину такого состояния Азирафеля, но озвучивать ее он не решился. — Ты говори, если что… Я же никому не скажу, — тихо сказал Кроули. Азирафель колебался. Будто ему хотелось сказать, но губы не могли раскрыться. — Честно. — Ремарк, — только и проговорил Азирафель. Кроули от удивления вскинул бровь. — Прости, просто я… очень впечатлительный из-за книг. Если попадается такая драма, то совсем не могу сдержать слез. Кроули притупил взгляд, но улыбнулся. В какой-то степени его умилило признание выше, отозвалось теплом внутри… Он неосознанно начинал гладить запястье Азирафеля. Повисла тишина. Она не была давящей, угнетающей. Наоборот, эта тишина была умиротворяющей, спокойной и такой нужной. Кроули продолжал держать его за запястье, поглаживая большим пальцем и ощущая всю мягкость и гладкость кожи. Стало интересно: ухаживает ли Азирафель за своей кожей или же она у него такая от природы? Ведь она и правда была удивительной. Снова всхлип. Кроули перестал чувствовать дрожь. Азирафель полностью закрыл глаза. Он закусывал свои губы, подавляя судорожные вздохи и потихоньку успокаиваясь. И Кроули совсем забылся от настолько нежного вида, момента… Он не спеша, словно боясь напугать его, переместил свою ладонь на его и аккуратно сжал. Круглые плечи дрогнули от неожиданности, и светловолосый убрал руку с глаз, смотря на Кроули. Необъяснимое желание эхом пронеслось в сознании Кроули, заставляя его делать то, что ему хочется, а не то, что он считал приемлемым. И спустя мгновение его губы накрыли губы Азирафеля. Слегка солоноватые от слез, они оставались мягкими и нежными. Даже робкими. Но сам Кроули сделал это с особым трепетом — с которым еще никогда никого не целовал. Они словно пробовали друг друга, слегка оттягивая поцелуй, не углубляя. Нежно, аккуратно, спокойно. Рука Азирафеля уже покоилась на плече Кроули, тем самым они оказались ближе друг к другу, и весь мир застыл в сладких прикосновениях. Словно искра разожгла тот огонек, что давно теплился в душе, но не было понятно — от чего он? от кого? Тайное желание, ни разу не озвученное, не обдуманное и не увиденное в мыслях, но оказавшееся самым нужным в моменте. Желание оторваться от губ совсем не было. Кроули почувствовал, как на его плечо сильнее надавили. Он приоткрыл глаза и увидел, что Азирафель приподнялся со стула, медленно, но верно, приближаясь к нему. В этот момент Кроули замедлился и вовсе отстранился. Какой-то внезапно страх поселился в его душе, отчего он живо подскочил с места, забыв про так долго искомый учебник и убежав от того, кого несколькими секундами ранее так нежно целовал.

***

По ночным улицам неслась Бентли, разрезая тишину на них хитами Queen. Стараясь не повышать допустимую скорость, Кроули вжимался в педаль газа и в руль до белых костяшек. Лицо не выражало ни одну понятную эмоцию. Это был вихрь: гнев, растерянность, блаженство, печаль — они не покидали его всю дорогу от библиотеки до дома. Мир вновь перестал существовать вокруг него, все внешнее ушло на второй план. В голове — сумбур, в душе — огонь, а на губах — отпечатки чужих. Воспоминания крутились, как вороны, клевали по сознанию. Это было так нежно и приятно… Ровное дыхание, солоновато-сладкий привкус и тепло… Кроули ничего не понимал. От поцелуя он чувствовал лишь нежность, но сразу после он сбежал, как трус, оставив Азирафеля совсем одного, в полном неведении и растерянности, а сейчас до боли стискивал челюсть, лишь бы вернуть время назад. В нем заиграли две стороны. Одна подталкивала его на необдуманные и резкие поступки, другая же заставляла сто раз подумать. И как жаль, что вторая появилась так поздно, уже после того, как он посмел посягнуть на чужое. Но если бы он и принадлежал другому, то ответил бы тот с такой пылкостью, с таким желанием? Непонятный страх вдруг сковал душу Кроули, и он не получил ответ на так давно терзавший его вопрос. Хотя, разве не получил?.. Этот вечер ударил по всем грезам, по всему тому, что так долго таил и не хотел принимать в себе Кроули. Ласковый трепет был смешан с чувством тревоги, и он перестал быть собой. Обычно открытый и неунывавший, он ходил по коридорам школы, запустив руки в карманы и поджав голову так, чтобы не видеть никого. Хоть за черными очками это и было так, но он все-таки продолжал выискивать взглядом причину своего недуга — белоснежного кудрявого юношу. Он старательно избегал его, что выходило весьма неплохо. Он избегал его так тщательно, что иногда терялся, но и терялся он не только среди коридоров, но и в себе. Неподвластный страх поселился в его душе, вытесняя все другие чувства. Страх… Из-за чего? Что он сделал плохого? Он точно не понимал. То есть, он хотел не понимать. Он думал, что так ему будет лучше, что так он сможет быстрее вновь посмотреть на Азирафеля, сострить что-то в его сторону, возвышая свой имидж перед другими, но опускаясь в своих глазах. Ему стало трудно думать о том, что было раньше. Так же трудно ему стало думать и о том, что будет теперь. А что будет? А ничего. Ничего не будет. Он сглупил, поддался чертовым эмоциям и больше не хотел этого делать. Ему было до ужаса стыдно. И страшно. Страшно, что за такой необдуманный поступок его будут ждать нехилые разборки с одним спортивным мудаком, встречу с которым он ожидал за каждым поворотом, каждую секунду. Кроули для самого себя стал фантомом. Затерялся настолько, что не заметил светлую фигуру рядом с собой все чаще, потому что так же чаще и избегал его. Конечно, лучше было бы, если Ньют и Анафема сказали про вечеринку хотя бы за неделю, но и три дня были неплохим сроком. А вообще, всем было все равно. Чтобы хорошо нажраться, особых сборов не нужно. Уже мысль о том, что ты сможешь нахаляву выпить, поднимала улыбку на лице, улучшала цвет кожи, избавляла от признаков преждевременного старения и ты просто становился похожим на человека. Ну разве не прекрасно? Пожалуй, только эта мысль и успокаивала Кроули все это время. Он мог купить выпивки сам, но где повод? Где товарищи по стакану? Это уже попахивало алкоголизмом. А Кроули был не такой. Он лучше найдет приличную (когда как) компанию, чем докатится до такого состояния. Но, к глубочайшему сожалению, он уже так ждал субботы, что совсем забыл об одном факторе — а вдруг Азирафель будет там? Ведь, как уже известно, в тихом омуте черти водятся, а в кудрявом и подавно. Хотя, как Кроули, который вечно думает об одном и том же человеке, мог вот так внезапно не учесть такую мелочь? В нарядах Кроули не стал выделяться — черная одежда была всем для него. Поэтому и сейчас он давил на педаль газа своей Бентли черными кожаными берцами, сидя в черных обтягивающих джинсах, аналогичной футболке, кожаной куртке и очках. Прилизав назад рыжие волнистые волосы, он самодовольно посмотрел на себя в зеркало заднего вида, подмигнув. Банальный, но поднимающий самооценку ритуал. Самоуверенность в нем так и зашкаливала. Сегодня он хотел оторваться и обо всем забыть, чего не позволял себе довольно долго. Ну что ж, это его праздник, так чего не использовать возможность по максимуму? Диск с лучшими хитами Queen еще больше придавал ему уверенности, вырабатывая серотонин. Выйдя из машины и направляясь к дому коронной шальной походкой от бедра, он провел острым языком по губе и поправил ворот куртки. — Эй, еще один! Заходи! — крикнула присутствовавшим Анафема, попутно открывая дверь и держа два пластиковых стаканчика с жидкостью, которую Кроули идентифицировал как пунш. Он сразу же получил один из них и принюхался. Пунш. — Пунш?! А покрепче? — тут же недовольно воскликнул Кроули с ноткой обиды. Анафема тут же закатила глаза и с осуждением посмотрела на Ньюта, который старался убрать все бьющиеся предметы подальше. — Просто кое-кто жестко спалился перед предками. Да, Ньют? — Ее голос был и правда устрашающим. Кроули даже стало жалко Ньюта, но взгляд Анафемы был еще жестче. — А еще этот кто-то купил пластиковые стаканы. Сколько раз я тебе говорила, что пластик — зло?! Как он отражается на окружающей среде, а на животных?! Может, поэтому половина животных живет вдали от всех нас, а многие даже скрываются! — Как кракен. — Вдруг раздался чей-то до боли знакомый голос. Кроули тут же прильнул к стакану и выпил около половины. Застыл. Метнулся взглядом к толпе. А сбоку уже стоял Азирафель. — Да! А радиация? Взять бы эти АЭС и … — Анафема ударила кулаком о ладошку, намекая об их уничтожении. — Конечно-конечно, — устало выдохнул Ньют и, довольный своей работой, повалился на диван. На Азирафеля все ожидающе посмотрели, кроме Кроули. — Нигде нет даже намека на алкоголь. Похоже, твои родители еще те… праведники, — с видимой досадой в голосе произнес Азирафель, проходя мимо Кроули, которому показалось, что на него быстро посмотрели. — Ну это не дело. Нам нужен алкоголь и много! Этот пунш ужасен! Прости, Ньют, но это так. Нам нужна более серьезная выпивка! — словно призывая всех на революцию, говорила Анафема. — А разве алкоголь не пагубно влияет на окружающую среду? — с усмешкой произнес Ньют, поправляя очки на переносице, но тут же его усмешка скрылась, когда взгляд Анафемы больше ожесточился. — Итак, кто поедет за ним? — Тот, кому продадут. — Но нам здесь никому нет восемнадцати. — Мы в заднице. — Без паники! Выход есть всегда! А у меня есть знакомый, который сможет нам его продать. Так что мы в шоколаде, — сразу просияв, девушка достала мобильный и удалилась в другую комнату. В следующие минуты повисла звонкая тишина. Кроули притаился у входа, смотря на мутно-розовую субстанцию в своем стакане. Через несколько минут вернулась спасительница этого вечера, победно хлопая в ладоши. Улыбка так и озаряла ее лицо. — Алкоголь будет! — Все захлопали. — Но за ним нужно ехать и скидываться на него тоже нужно. — Тут раздался недовольный гул. Однако деньги сдали все. Мелочиться на таком никто не хотел. — Азирафель, ты поедешь. Он тебя должен помнить. И… Ты. Да, ты, как тебя там? — Анафема защелкала пальцами, стараясь вспомнить имя Кроули. — Кроули! Повезешь его. Ты как раз на машине. — Я уже выпил! — чуть ли не пропищал Кроули, а Анафема тяжело вздохнула. — Это пунш, дубина. Из-за него тебя никто прав не лишит. И выхода тут не было. Им пришлось ехать вдвоем. Удивительно, но никто даже не начал протестовать или упираться руками и ногами о дверной проем, крича: «Не пойду, не заставите!» Хотя такая идея была. Но Кроули быстро взял себя в руки и вспомнил, что он почти совершеннолетний взрослый. И данное представление могло подпортить его репутацию. Поэтому они вот уже несколько минут сидели в Бентли, в полной тишине, и направлялись в другой конец города к нужному человеку, который мог бы скрасить вечер. Вжимаясь в руль и нервно смотря на дорогу, Кроули старался подавлять внешнее беспокойство из-за Азирафеля, который сидел и спокойно смотрел в окно, держась за ручку, ибо Бентли постепенно набирала скорость. Сколько еще могла продолжаться эта тишина? Она начинала угнетать. Давить. И просто навевать печаль. Вспоминая ту тишину, которая была с ними в библиотеке, эта была просто ужасной, уничтожающей. За ней скрывалось множество слов, вопросов, но так и оставшихся скрытыми. Никто не решился оглашать свои мысли. Так и хотелось выйти посреди дороги и закричать до разрыва голосовых связок, чтобы каждый услышал. Чтобы каждый понял, как ему хреново в этот момент. И все бы продолжалось так, он бы так и разрушал себя изнутри, словно какой-то паразит, пока скорость на спидометре не начала заходить за красную черту. Азирафель обеспокоенно уставился на него, затем — на Кроули и напрягся. — Что ты делаешь? Зачем так гнать?! Ты хочешь нас угробить или что?! — Его костяшки побелели от того, как он сильно сжимал ручку. — Все нормально. — Нормально? Все нормально?! Ты сумасшедший, что ты творишь?! — Голос Азирафеля начал дрожать, как и руки Кроули. Скорость сбавлялась. Кроули тяжело вздохнул, поняв, что гнал действительно быстро, и никому неизвестно, что было бы, если б он этого не заметил. Мысли заволокли в лабиринт, из которого просто невозможно выбраться: каждая попытка заводила его в новый тупик размышлений и вопросов, на которые ответа, увы, он не находил, как бы этого ни хотел. Тяжело вздохнув, рыжеволосый посмотрел на дорогу. Его взгляд перестал быть туманным. Он наконец-то посмотрел свежо за эти минуты. — Приехали, — сухо сказал Кроули, выходя из машины. За ним вышел Азирафель, слегка покачиваясь и с опаской смотря на того, кто сейчас, не оборачиваясь, шел прямо к магазину. Пришлось последовать за ним в спешке. Уже будучи в магазине, Азирафель сам руководил процессом, ведь, как оказалось, этот парень и правда помнил его. Они настолько вежливо и мило разговаривали друг с другом, посмеивались с, казалось, таких банальных и типичных шуток, что у Кроули невольно начало сводить челюсти. Они все дальше и дальше удалялись от него, набирая нужную выпивку на вкус Азирафеля, что вскоре рыжеволосый и вовсе перестал слышать то, о чем они разговаривали и почему временами косили взглядом на него. От этого ему стало еще больше не по себе. Теперь желание нажраться в хлам достигло своего пика. От нечего делать Кроули начал думать. Снова. Думать — словно его хобби в последнее время. Только вот хобби должно приносить удовольствие, а не как было у него — еще больше вести к мрачному домику с яркой вывеской «депрессия», как обычно ведут маленьких детей в школу, не рассказав, что их там ожидает. — Спасибо, дорогой. До встречи! — попрощался с тем мужчиной Азирафель, одарив его не менее милой улыбкой, за которую Кроули готов был продать свою Бентли. Снова эта любезность. Снова это «дорогой». Кроули медленно начинал проклинать все живущее из-за любезности этого юноши. Тихо фыркнув на пути к машине, Кроули чуть не выронил три ящика с алкоголем, за что и получил осуждающий и одновременно обеспокоенный взгляд Азирафеля. — Если ты хочешь окончательно испортить этот вечер, то я не советую делать это именно так. Алкоголь нужен не только мне, но и всем остальным. А уж поверь, если ты уронишь все это, то тебя так же уронят, — без тени сарказма произнес тот, погружая ящики в багажник и сопровождая молчавшего Кроули своим ожидающим ответа взглядом. Но ответа не было. — Ты игнорируешь меня. Ты уже надоел! Сейчас ты вообще выглядишь так, будто я тебе… противен! Азирафель хлопнул ладошкой по машине, нахмурился и смотрел на собеседника более твердо. Тот снова молчал. — Да хватит! Прошу, скажи хоть что-нибудь. — Убери руки от машины. — Что?.. — Азирафель размяк. Он опустил плечи, его брови перестали хмуриться, а взгляд стал слишком жалобным, только вот к кому он испытывал эту жалость? — Ничего! — Кроули быстро сел в машину, вставил в нее ключ и начал ждать Азирафеля, который также быстро оказался рядом с ним. — Это не ответ! Мы никуда не поедем, пока не поговорим! — поставил условие Азирафель, выглядевший при этом преувеличенно-серьезно. — А это уже не тебе решать! — Нет, мне! — более твердо произнес Азирафель и вытащил ключ из коробки зажигания. — Какого хрена?! — Злость окутала Кроули настолько, что он перестал следить за своей речью и тоном. Эти необдуманные слова стали для Азирафеля пропитанной ядом стрелой, пронзившей его насквозь. — Какого хрена?.. Какого хрена?! Твою мать, какого хрена?! — срывался он на нервный крик. — Да ты вообще в курсе, что я пытался найти тебя все эти три дня, поймать любой ценой, чтобы по-го-во-ри-ть! А ты бегаешь, как от полиции, будто я собираюсь сделать тебе что-то ужасное! Мне же просто нужно с тобой поговорить, обсудить то, что было… Я… Я не могу ходить с этим чувством… Боже… — Азирафель уткнулся лбом о руки, поставленные на колени, и тяжело вздохнул. Все это время Кроули смотрел на него. — Ты поцеловал меня, а потом взял и убежал… И избегал все эти дни… Что мне было думать?.. Что делать?.. Я начал чувствовать, что это я виноват, что ты подумал, будто я какой-то ветреный, целуюсь с каждым направо и налево и не только… Это очень подло с твоей стороны — так избегать того, кого поцеловал. Либо не делай так больше никогда, либо не игнорируй… — Он посмотрел на Кроули, и его взгляд отражал полную безнадежность и потерянность, которые заставили что-то внутри Кроули перевернуться. Он и правда почувствовал себя ужасно виноватым. Казалось, вдали виднелся выход из лабиринта. Кроули дрогнул взглядом. Пропитанная горькими чувствами речь отозвалась в груди быстрым ударом. — Я видел, как ты целовался с Гавриилом, а потом так мило беседовал с тем мужчиной и еще много с кем, — робко, неуверенно заговорил Кроули. — Я же вижу, как они смотрят на тебя, как ты на них смотришь… — Прости, что? Как я что делал с Гавриилом? — Азирафель выпрямился, выглядя на редкость непонимающим. — Но я не целовался с ним. — Как же? Я же видел, — невесело усмехнулся Кроули то ли от горечи сказанного, то ли от первого осознания бредовости этой мысли. Но продолжил: — Вы еще стояли на заднем дворе, он нагнулся к тебе и… — Кроули нервно сглотнул. — Нет-нет, ты все неправильно понял, — произнес Азирафель и издал смешок. — Мы разговаривали. Точнее, мы немного поссорились тогда и отошли ото всех, ну знаешь, чтобы лишних ушей не было. И Гавриил всегда нагибается, когда разговаривает со мной… А ты подумал, что мы?.. Постой, это же было до того случая. — Он слегка прищурился. Кроули почесал затылок и виновато посмотрел в сторону. — Ну, я думал, что вы встречаетесь. А тут я. Да и Гавриил выглядит слишком устрашающе. Вдруг что… — Гавриил мудак. Он ни одной юбки мимо себя не пропустит, и не только юбки. — Тут голос Азирафеля приобрел раздражающие нотки и какую-то недосказанность, на которую Кроули даже не обратил внимания из-за внезапной радости. — Слушай, если бы я с кем-то встречался, то не ответил бы тебе тогда… А все остальное — это просто моя доброжелательность. Лабиринт остался позади. Кроули всеми силами пытался сдержать улыбку, но по телу прошел странный, приятный ток от услышанного. Хотелось выйти и закричать от радости, хотя ее причина так и не всплыла в сознании рыжеволосого. Вместо этого он хитро улыбнулся и взялся одной рукой за руль, выглядя на редкость довольным. — Я поцеловал тебя лишь затем, чтобы утешить. Не воспринимай так близко к сердцу, — решил, что это прозвучит круто. Под стать его образу. Получив ключи обратно, Кроули вновь завел машину, и самоуверенность в нем мгновенно поднялась, как и наглость, а после вновь растерянно посмотрел на Азирафеля, когда услышал смех. — Что? — Просто мне так нравится, когда ты начинаешь строить из себя «плохого парня», — сказал тот, показав пальцами кавычки. Встречали их бурными овациями, награждая званиями «герои» и подобными. Они почти стали для всех присутствующих святыми. Кстати, о присутствующих. Их число несколько увеличилось. Оставалось надеяться, что алкоголя хватит. Вечеринка проходила более чем успешно. Все веселились, пили, стены содрогались от громкой музыки, которую Ньют время от времени старался сделать тише, но какой-то еще более назойливый человек, а еще, видимо, и глухой, вновь прибавлял громкости. Наконец, смирившись с этим, бедный Ньют взял бутылку с пивом и начал опустошать ее, наблюдая за беспорядком, устроенным буйными гостями. Его взгляд медленно перемещался от просто пьяниц до тех, кто решил пойти во все тяжкие. — Ну только не на диване! Ну нет! Не разливай, аккуратней! Не целуйтесь там, прошу! — уже молил парень, нервно теребя в руке бутылку. Как же хотелось расслабиться, но он прекрасно понимал, что завтра придется разгребать весь этот беспорядок. А ведь только разгар вечеринки. Еще неизвестно, что будет в конце. Да и страшно было подумать. Пока он решил переключиться на более спокойные вещи и заметил, что на диванах у читальной зоны сидит Анафема, покинувшая его совсем недавно, а рядом с ней находилось еще несколько людей, среди которых он мог узнать только Трейси, называемую всеми Мадам, с ее ухажером — весьма странным господином Шедвеллом — и Азирафеля. Другие, увы, были ему незнакомы, но абсолютно все были увлечены каким-то рассказом Анафемы, что буквально забыли о своей выпивке. «Наверное, говорит что-то про угрозу пластика или про радиацию», — думал Ньют, умиляясь только от одной мысли, как все это было важно для Анафемы и что он готов слушать такие ее рассказы хоть по сто раз. Возможно, из-за этого он решил прервать минуты одиночества и подойти к той компании, садясь рядом с возлюбленной. Его догадки по поводу дискуссии оказались верны, и Ньют пропитался гордостью к самому себе из-за того, что он так хорошо ее знает. По правде говоря, Азирафель сначала не сразу понял, почему начал слушать это. Ему тоже хотелось повеселиться, но мисс Гаджет настолько увлекательно обо всем этом рассказывала, да еще он нашел ее точку зрения схожей со своей, что все желание веселиться напрочь отпало. Выпив только бутылку светлого пива, что было для него мало, сейчас он был полностью доволен этим. Ему также понравилось, что он нашел хорошую компанию. И почему он раньше не встретил мадам Трейси? Она заканчивала школу в этом году и казалась такой милой и дружелюбной, что не каждому приходилась по душе. Возможно, это также было и из-за ее страсти к эзотерике, являющейся в ее семье главным увлечением и занятием (ее сестры и мать практикуют это на дому. Они даже купили магический шар и отвели одну из комнат под прием посетителей. Правда, все это было не больше, чем простым спектаклем. Но раз люди доверяли, то почему не пользоваться этим, тем более если они еще и платили нескромно?). Однако, исходивший от нее запах благовоний и брюссельской капусты сразу дурманил сознание, заставляя невольно ей доверять, чего не скажешь о ее ухажере Шедвелле — противном юноше, являющимся учащимся университета, хотя многие до сих пор задавались вопросом, как он мог туда поступить, если все свое свободное время, и не только его, уделял своей нездоровой одержимости ведьмами. А про отношения этих двоих можно рассказывать бесконечно. Но все-таки они друг друга стоили. Оба немного не в своем уме, оба одержимы чем-то несуществующим — разве не идеальный набор? Даже вместо милых прозвищ у них существовали «Езавель», «ведьма», «вавилонская блудница» и другие, которыми, в основном, называл Трейси Шедвелл. Она же была более скромна в этом плане и так не фантазировала, а называла его просто «медвежонок» или «милый». Кто сказал, что нужно обязательно и слушать, и смотреть одновременно? Ньют ничего такого не припоминал, поэтому его уши были обращены лишь к Анафеме, а глаза гуляли по дому, следя чуть ли не за каждым опасным движением со стороны уже не трезвых людей. В этой толпе он заметил маленькую девушку, выглядевшую довольно грозно и устрашающе. Похоже, сейчас она грозила кому-то откусить ухо, в лучшем случае, за какой-то проступок в ее сторону. А рядом, хихикая, стояли Хастур и Лигур, с розовыми лицами, и Кроули, с непринужденным видом идя на кухню. Это заметил не только Ньют, и через мгновение одно место на диване опустело. — Ты не выглядишь пьяным в хлам, — с ноткой усмешки произнес Азирафель, появляясь в дверном проеме. — А должен? — Он открыл холодильник и достал оттуда банку газировки, попутно открывая ее. — Даже не стараешься напиться? Разве ты не хотел этого? — Кроули пожал плечами. — Как-то перехотелось. Не хочу завтра мучаться с головной болью. — Азирафель тоже достал газировку и сел на кухонный столик. — А ты чего трезвый и один? — Тоже не хочу мучаться. — Он улыбнулся и сделал глоток, осматривая рыжеволосого. Тот уперся боком о холодильник, смотря в окно, и едва заметно улыбнулся, когда ощутил на себе бегающий взгляд. — Уже поздно. Наверное, скоро поеду домой. — На машине? Уверен, что сможешь вести? — Почему нет? Я почти не пил. Газировка же не в счет? — Азирафель отрицательно кивнул и как бы невзначай посмотрел в сторону. — И правда поздно. Тогда… Подвезешь меня? — Азирафель незаметно улыбнулся. — Стоит ли мне тебе доверять, а, гонщик? Кроули издал смешок и посмотрел на собеседника, заостряя взгляд на его ямочках у рта. — Подвезу и проверишь, — беззлобно усмехнулся Кроули. — Вот и отлично. — Тогда я буду ждать в машине. — Азирафель кивнул и посмотрел вслед медленно удалявшемуся Кроули. Они распрощались со всеми, кто был в состоянии и для кого вообще было важно то, что они уходят, и покинули дом. Напоследок Кроули хотел лично попрощаться с Вельз, но нигде ее не нашел. Также и не смог попрощаться Азирафель с Гавриилом, но перед самым выходом его похлопал по плечу Кроули и указал на одну из дверей, за которую в спешке заходил обладатель ужасно знакомой фигуры, ведя перед собой кого-то, кого они уже не разглядели.

***

— Значит, ты живешь здесь, да? — Чисто из вежливости или от того, что хотел подольше задержаться в компании Азирафеля, спросил Кроули, выходя из машины и запуская руки в карманы. Он осмотрел дом светловолосого снаружи и ему до жути стало интересно, как он выглядит внутри, но навязывать свою компанию никак не хотелось. — Да. Родители уехали на съезд букинистов. И, скорее всего, их не будет еще два дня. Или день. Не знаю, они всегда приезжают неожиданно, как и уезжают. — Что будешь делать один? — Найду того, кто составит мне компанию. — Кроули принял это однозначно, понимающе кивнул и слегка поник взглядом. Азирафель же, заметив это, удрученно вздохнул и легко усмехнулся. — Не хочешь выпить? — Я же за рулем. — А, точно… — Азирафель принял задумчивый вид, из-за чего повисло молчание. Его нарушил Кроули, кашлянув в кулак и выровнявшись. — Ну, я пойду, — произнес он. Улыбнувшись, он развернулся и был готов сесть обратно, в Бентли, как его вдруг остановила теплая ладонь на плече, отчего он невольно развернулся и ощутил на своих губах уже знакомые, теперь отдававшие привкусом пива. Удивительно приятное сочетание, как показалось Кроули. Он обхватил мягкую талию руками, теснее прижимая к себе и отвечая пылко, сладко и так, как хотелось сейчас — бесстыдно. Их поцелуй был долгим, они специально оттягивали его и чувствовали, что этого становится с каждой секундой мало, особенно ясно это стало, когда Азирафель томно постанывал в губы Кроули, пока рука того начинала гулять по спине, пояснице, робко боясь опуститься ниже. Нехотя оторвавшись, Азирафель посмотрел на Кроули с искрами в глазах, довольно улыбаясь. — Почему не бежишь? — А должен?.. — Наоборот. Азирафель широко заулыбался, то ли довольный, то ли счастливый, то ли все вместе. Смотря на него, Кроули не мог сдержать и своей улыбки, но вовремя отдернул себя. — Азирафель, — твердо произнес Кроули. Он серьезно посмотрел на него, продолжая: — Я не гей. — Ну тогда и Гавриил не мудак, — усмехнувшись, Азирафель вновь придвинул его к себе, сквозь поцелуй получая противоречивый ответ.