2.2

На первый взгляд все было просто: не светиться рядом, поменьше смотреть, особенно — трогать. Кроули не сомневался в своей выдержке. Пока не настал этот день. Он старался обходить Азирафеля стороной, выглядеть непринужденно, как обычно, и не глазеть на него по возможности. Хотя, почему сразу — не смотреть? «В визуальном удовольствии отказывать себе — сплошной вред», — думал Кроули, когда смотрел на Азирафеля в коридорах и во время репетиции, но сейчас это был удар ниже пояса. Они же все равно стояли одни за кулисами, за которые никто даже не смотрел, ведь негодование Ньюта переходило все рамки. Уже начинало казаться, что он просто психанет, закричит и убежит. А он мог. Но не сейчас. — Какая ему вообще разница? Это же просто игра! — Кроули раздраженно фыркнул и посмотрел на наручные часы, время на которых не торопясь шло, а репетиция стояла на месте. — Ньют очень ревнивый молодой человек. Это ему свойственно — ревновать Анафему. Тем более, это Гавриил, — совершенно спокойно сказал Азирафель. — И откуда такие познание человеческой души? — В его голосе была слышна нотка иронии. — Я успел хорошо с ними сдружиться. Они не такие уж и плохие. И Трейси тоже. Только вот ее молодой человек… — тут Азирафель удрученно вздохнул и потер переносицу. Он понизил голос и сказал: — Он думал, что я пришел к Трейси с какими-то похабными намерениями. Представляешь? Это же просто смешно! — Кроули еле сдержал смех. Азирафель снова вздохнул и покачал головой. — Обычно меня всегда считают за гея, а ему даже потребовались доказательства. — Доказательства? И что же тебе пришлось сделать? Выйти на улицу и поцеловать незнакомца? Или же сразу переспать с ним? — Ты идиот, Кроули? Кроули пожал плечами, все также сдерживая смех. Он оценивающе посмотрел на рядом стоящего и понял, что на лице того заиграла гримаса обиды. Внутри что-то неприятно скрипнуло. Он хотел было что-то сказать Азирафелю, попросить прощения, что ли, но тот резко сменил свою компанию и подошел к Гавриилу. — Ну да, ну да, пошел я нахер, — цыкнул Кроули, продолжая стоять на месте. Разборки продолжались, только вот теперь Азирафель стал всецело принимать в них участие. И какими бы абсурдными ни казались ему мотивы, он хотел отвлечься, поразговаривать с кем-то и, если получится, ускорить их завершение. И ему бы удалось это сделать, если бы не одно но — Кроули. Тот вообще по натуре своей был человеком азартным, любил залезть туда, куда его не просят, особенно если это назло кому-то. И сейчас был именно такой случай. Он вышел из тени, спрятав руки в карманах и выглядя так, словно сейчас же все решит или от его слова зависит дальнейшая жизнь близ стоящих. — Итак, вы мне надоели. Ньют, хватит! Какая в жопу разница, что там будет? Переживать нужно будет, если он ее вне репетиций целовать будет или куда-либо позовет, а здесь он даже не будет ее целовать! Это будет для вида! Это же не публичный дом, чтобы тут делали такое. А ты, Гавриил, угомони свое либидо и встань ровно. У женской половины уже ноги подкашиваются от твоей харизмы! А меня это бесит! Может, я хочу, чтобы у них ноги подкашивались от моей харизмы, а? — начал Кроули. Сейчас он чувствовал себя как никогда раньше замечательно, словно умелый вершитель судьбами, словно режиссер. И ему понравилось. Особенно нравилось, как всеобщее внимание было устремлено именно на него. — Ты вообще кто? — равнодушно спросил Гавриил. — Я Кроули, приятно познакомиться, — сказал он не без иронии. — А, точно! А я смотрю — лицо знакомое. Помню я тебя, Кроули. — Гавриил улыбнулся своей знаменитой улыбкой, не боясь заработать мимические морщины раньше времени. Но и улыбка эта не была столько искренней, сколько более вызванной в силу привычки. — Не встревай, пока взрослые разбираются, хорошо? — Он подмигнул и развернулся. Кроули стоял в негодовании. Его словно ошпарили. Точнее, его самолюбие. И из-за этого он потерял дар речи. — Гавриил, но он ведь прав. Ты же тоже мог закончить все это уже давно, а сам только подпитываешь конфликт, даже не пытаясь его разрешить, — вдруг ворвался в разговор Азирафель, пристально смотря на Гавриила. — А чего ты вдруг на его стороне? — Я поддерживаю его точку зрения, не более. — Хмыкнув, Гавриил зачесал и так уложенные волосы назад и потрепал по голове Азирафеля, отчего тот едва заметно нахмурился. И Кроули это прекрасно заметил. — Хорошо. Но я продолжу играть Ромео. — Со всех сторон пространство заполонили недовольные возгласы. За всем этим Ньют снова начал негодовать. Азирафель твердо взял его под руку и увел куда-то в сторону, чтобы никто не слышал дальнейшее. Кроули проводил их взглядом и только потом заметил, что тоже самое сделал и Гавриил. Необъяснимая злость застала Кроули врасплох, и он стиснул зубы, до боли закусывая щеки изнутри. «Индюк», — подумал Кроули. Возникло спонтанное желание дать ему по морде, но здравый смысл еще на месте, да и вообще, а повод? Тут Кроули напрягся. Он не понимал, что это за внезапный приступ агрессии. Нет, Гавриил бесил многих. Даже Вельзевул лелеяла мечты о встречи своего кулака и его распрекрасного личика. Но Кроули обычно не проявлял таких признаков к левым людям, с кем почти не общался. Хотя, причина была даже очень ясна. Эта светлая, кудрявая, пахнущая ванилью причина. Ньют и Азирафель вернулись совсем скоро. Первый умиротворенно улыбался, а второй гладил его по плечу. — Хорошо, пусть играет Ромео, — на этой ноте все радостно зааплодировали. — И как же тебе удалось его переубедить? — У меня свои секреты. — Азирафель подмигнул и улыбнулся. Агрессия у Кроули моментально испарилась. Началась их первая репетиция. По количеству косых взглядов было понятно, что не всем девушкам понравился выбор мисс Харди. Однако, в сложившейся ситуации, зависть была обращена не столько к роли Джульетты, которую отдали Анафеме, а роли Ромео. Какая актриса не хотела бы сыграть на большой сцене Джульетту, рабыню вражды и запретной любви? А какая девушка не хотела бы сыграть ее, если Ромео играл сам Гавриил? Это же шанс. Один на миллион. Нет… На триллион. Анафему не столько радовала роль, сколько пропитывавшая все пространство зависть. — Девочки, не отвлекаемся! — прервала шушуканье за кулисами мисс Харди. Она активно ходила по сцене, командуя юными актерами, иногда показывая им нужные движения и мимику. Кроули сидел у декораций и зевал. Он все еще не открыл свой сценарий и не заучил хотя бы первые реплики, а стоило бы. Вообще, ему сказали прорепетировать это с Азирафелем вместе, но уважаемый Меркуцио предпочел общество Ромео. Кроули раздраженно смотрел на них. На первой репетиции никто и не ожидал идеально выученных реплик, Кроули и ко второй бы не выучил их. Сам. Но тут уже его проблемы. Хотя до его выхода еще далеко, если он сегодня все-таки будет. Коротать время не с кем, поэтому Кроули все же открыл сценарий и принялся бегло прочитывать чужие реплики, пока не доходил до своих. Тут он вспомнил о небольших изменениях, внесенных лично мисс Харди. Пока ничего экстраординарного не попадалось. Хотя он и не был настолько хорошо знаком с трагедией, чтобы помнить каждую мелочь. Но все же было интересно. Пока что текст казался неотличимым от оригинала, можно было расслабиться, если не роковой момент для Тибальта и Меркуцио. Кроули заметно напрягся, взгляд сосредоточенно ходил по тексту, он нервно сглотнул и, казалось, вспотел. Зрачки расширились, а сердце забилось чаще. В уме вертелись уговор и измененная трагедия. Одно противоречило другому. Кроули начал бегло искать глазами Азирафеля, чтобы обсудить с ним это, но тот стоял в опасной близости к Гавриилу, поэтому свою затею он отложил и решил просто выбраться из уголка, уже полностью прочитать сценарий, не только свои реплики, и показать мисс Харди скрытого актера. А пока женщина была занята Ньютом, который еще вживался в роль Монтекки, Кроули подошел сзади к Трейси — гримеру — и поинтересовался ее мнением по поводу дополнений. — О, Кроули, ты меня напугал! — ни капли не перепуганная Трейси сложила руки на груди. — Я думаю, что это чудесно! Жил бы Шекспир в наше время, то все было бы именно так! Я всегда думала, что между ними есть какая-то тайная связь, не уступающая любви Ромео и Джульетте. — Она улыбнулась, и Кроули готов был провалиться сквозь землю. Хоть бы румянец не появился на щеках. С таким вопросом он подошел еще к нескольким людям, пока его не остановила Анафема. Готовясь к своему первому появлению, она мельком и чисто случайно услышала вопрос Кроули, заданный почти всем, кто находился поблизости. — Хочешь знать, что я думаю? — не без драматизма спросила Анафема, зазывая Кроули к себе. — Что? — Что что-то тут нечисто. За маской прячется Ромео, и прячет он свою Джульетту. Но кто есть кто? — Она пожала плечами и медленно ушла. Кроули ничего не понял. В нем начало зарождаться мнение, что Анафема была слегка сумасшедшей. Стоя как ошпаренный, Кроули зачесал волосы назад. Его позвали для первого появления, а точнее, чтобы тот готовился и был начеку. На удивление мисс Харди, Кроули справился со своей ролью. Он с первого раза показал себя прекрасно, не запнулся, сделал все выразительно и в духе Тибальта, питаемого ненавистью к Ромео и ко всем Монтекки. Что ж, с этим у Кроули проблем точно не было. Закончив первое действие, мисс Харди похвалила каждого, кто успел показать себя, и предложила отвлечься и снять напряжение. А точнее, сходить в столовую. Многие облегченно вздохнули и, взяв вещи, направились туда. Репетиция и правда измотала их. Все сели за общий стол, однако Кроули пожелал быть подальше от общей массы. Поначалу он ничего не хотел брать. Голод не чувствовался, а есть за компанию не было желания, поэтому взял лишь сок. Кроули уже думал просидеть перерыв в одиночестве, полистать новости в телефоне, но тут к нему подсела совершенно неожиданная компания: Анафема, Ньют и Трейси, за которыми вслед пришел Азирафель с Гавриилом. Анафема принимала попытки разговорить Кроули, вывести того на разговор, но тот отвернулся к окну. Лишь изредка мог выкинуть тонкую шутку, либо что-то сказать к общему диалогу, но все же уютнее было быть просто слушателем. — Выпечка сегодня чудесная! Вы обязаны ее попробовать! — восхищалась Трейси. Кроули тоже подметил, что выпечка сегодня внушала больше доверия, чем в остальные дни. Так бы и припасть к ней, но после слов Трейси ее почти мигом разобрали. — Кроули, будешь бисквит? — Анафема уже протягивала ему тарелку с десертом, как тот жестом отказался. — Мне больше нравятся ванильные кексики, — усмехнулся тот. С противоположной части стола раздался кашель Азирафеля. — Что такое? — спросил его Гавриил, похлопывая по спине. — Я в порядке, спасибо. Сейчас пройдет. — Азирафель улыбнулся и кинул мимолетный взгляд на самодовольного Кроули. Совмещать репетиции с учебой было несколько сложно, и Кроули на своем личном опыте в этом убедился. Не то чтобы он плохо играл, нет. Если хочешь побыстрее освободиться, то выкладываешься по-максимуму, как и делал Кроули, но он все-таки был не один. Половину их состава составляли люди, до которых не то что с первого раза не доходило — они и с десятого умудрялись сделать что-то не так. Им успели объяснить проблему несколько раз, даже показать, как правильно, но все коту под хвост. Кроули пару раз срывался на шипение и просто уходил подальше, чтобы ни на кого не накричать. И, по-старинке, за провинность одного страдали все. Обычно эти «все» стояли рядом на сцене, либо сидели. В общем, кому — как. И делать было совершенно нечего — только зазубривать свою и так выученную роль, ибо не первый день, а уже неделю такое повторялось. Но у всех ведь бывали неудачи, правда? Их нужно пережить. Но только свои. Зачем терпеть другие? Ведь можно заняться чем-то полезным и приятным, но об этом Кроули даже не удосужился подумать, пока по пути в мужской туалет его не остановила чья-то рука и не затащила в подсобку уборщика, прижимая к стене и затыкая рот ладонью с до боли знакомым ароматом. — Азирафель? — промычал сквозь ладонь ошарашенный Кроули. — Да-да, я, тише, дорогой, а то услышат. — Говоря шепотом, он спокойно отпустил ладонь и вздохнул. — Что такое? — повторяя шепот, спросил Кроули. — Ну, мы же все равно сидим, ничего не делаем. Я от скуки скоро на потолок полезу! И все равно все заняты своими делами, так почему бы не?.. — Азирафель закусил губу, слегка краснея. До Кроули снизошло озарение. Он сразу повеселел во взгляде и обвил талию Азирафеля рукой, притягивая его к себе. — Что, прямо здесь? — в предвкушении и с не скрытой игривостью спросил Кроули, наклоняясь ближе. Тот выглядел не менее игриво, но отчего-то приложил кончик указательного пальца к губам Кроули, слегка отодвигая его. — Ну, здесь будет не очень удобно… — А разнообразие? Тем более, ты сам меня затянул сюда. — Я должен был подойти к тебе при всех и спросить: «Кроули, не хотел бы ты уединиться, пока есть время?» — Ну не так, но… — Кроули. — Что? — О мой бог, — Азирафель раздраженно провел ладонью по лицу, — я совсем не об этом. Кроули снял очки, показывая залитый смущением и робостью взгляд. — Извини, я подумал… Ну ты понял. Азирафель ласково смотрел на него, не сдержав смешка. — Ты что, любишь смотреть подростковые мелодрамы? — Вовсе нет!.. — запротестовал Кроули, как пойманный с поличным. Вообще отчасти это было правдой. Ну был грешок, ну посмотрел пару-тройку, но это так, чтобы расслабить мозг… Азирафель повел головой, не выразив и капли осуждения, наоборот: обвил шею руками и накрыл его губы своими, не церемонясь, сразу же углубляя, сталкиваясь языками, лаская небо. Это было мокро, но до безумия приятно. Кроули самозабвенно истязал пухлые губы, ловя их вздохи и тихие стоны, руками блуждая по бокам, мягким бедрам, вжимаясь в них своими — острыми, тонкими. Затем почувствовал холод и раскрыл глаза. Азирафель разорвал поцелуй, приподняв голову. Взгляд был мутным, заполненным дымкой. Кадык вздрогнул на загорелой шее. — У меня с собой ничего нет, — шепотом признался Азирафель, задрожав взглядом, в котором отражались приоткрытые губы напротив. — У меня тоже. Они озадаченно посмотрели друг на друга. Ситуация безвыходная, здраво оценить ее никак не получалось, но в тесном объятии каждый чувствовал возбуждение друг друга. — Я кое-что придумал, — внушительно произнес Кроули и облизнулся, пока ловкие пальцы нащупали ширинку на светлых брюках и не раздался звон молнии. Сразу же он повторил манипуляции с собой. Азирафель приподнял брови, не сопротивляясь, разрешая воплотить задуманное, доверяя Кроули. Уже был вечер: репетиция отняла все свободное время дня, школа опустела, кроме актового зала, и они отчаянно надеялись, что никто их не услышит. Кому в здравом уме понадобилась бы кладовка? Хотя рядом находился туалет… Ай, черт возьми, как же им стало все равно! Но сдерживать меньше не стали: контролировали громкость, зажимали рты друг друга ладонями или поцелуями — все равно слышались приглушенные вздохи и стоны. Крепко хватаясь рукой за ткань рубашки на спине Кроули, Азирафель упирался макушкой о стену подсобки, вжимался в нее. Он прижимал к себе Кроули, который дразнил его своими поцелуями то в шею, то в губы, блуждая горячим дыханием по нежной коже, пока ладонь обхватывала сразу два члена, до невозможности быстро лаская их, смешивая естественные смазки, и ток прошибал тела от трения головок. Невероятное повышение окситоцина у обоих партнеров, и мир перестал существовать. Они чувствовали друг друга, не хотели отрываться от блаженных ласк. Хотелось оттянуть конец, замереть в липком мгновении удовольствия. Но что значило удовольствие? Кроули уже терял разум от одного взгляда на Азирафеля, а в такие моменты, будучи красным, с вырывающимся с губ стоном, взбудораженным, он выглядит более пленительно. И если светло-голубые глаза были закрыты, то янтарные не могли не смотреть на Азирафеля. Кроули запоминал каждый его изгиб, каждую морщинку, появляющуюся, когда тот издавал стон, и сам был на пике. Он чувствовал власть этих глаз, рук над собой, и с каждым разом она усиливалась, но он не знал, что делать. Он действовал не думая. Он лишь хотел его, хотел созерцать его, ощущать и быть рядом, но этот запретный плод был недолговечен — всему приятному есть свой конец. Каждый раз они встречались, когда было удобно — днем, вечером, утром, если это был выходной. Но не слишком часто: могли уже из-за этого пойти ненужные слухи. Уговор они чтили, как ничто другое в своей жизни. Так и проходили будни. Они встречались мимолетно в школе, одаривали друг друга «случайными» взглядами, изредка — улыбкой, могли даже коснуться «ненароком» руки или плеча, оставаясь незамеченными, а могли и вступить в беседу, но ограничивались на людях парой колкостей. Затем шли репетиции и уже тогда можно было открыто заговорить о чем угодно, ссылаясь на «нечего делать» или весьма весомый фактор — их персонажи появлялись вместе, поэтому лишние репетиции были даже ой-как нужны, отчего они и договорились на персональные занятия, проходившие дома у Кроули, в его кровати и в весьма непринужденной обстановке. Такой, в которой можно было расслабиться и наслаждаться моментом. — «За мной, друзья! Я потолкую с ними. Словечко-два, не больше, господа», — произнес реплику Тибальт в исполнении Кроули, поглаживая икру Азирафеля, лежащего к нему взаимно перпендикулярно. — «Словечко-два? Скажите, какая важность! Я думал, удар-другой», — ответил Меркуцио-Азирафель, театрально поднимая кулак вверх, отчего Кроули издал тихий смешок. — «Я всегда готов к вашим услу-угам, дайте мне только повод», — игриво протянул Кроули и подмигнул, на что Азирафель слегка пнул его пяткой в ногу. — Ты снова? Мы так никогда этот отрывок не доведем до идеала. — Идеальное — враг хорошего, ангел, — сказал Кроули. — Я, например, знаю, как можно довести до идеала некоторые закадровые действия. — Закадровые? — изумился Азирафель, но тут же был притянут к рядом сидящему, машинально усаживаясь на его бедра. — «Его еще надо давать?» — слегка нахмурившись, продолжил он диалог, принимая более удобную позу. — Удивительно, только сейчас заметил, что Бенволио предложил им уединиться. Видимо, он был в курсе. — Кроули снова издал смешок и посмотрел на Азирафеля, недовольно вздыхающего. — Ты снова забегаешь вперед, дорогой мой. — Просто подмечаю очень мудрый совет. А таким грех не воспользоваться. Азирафель бросил на него осуждающий взгляд. Рука Кроули продолжала ласкать зефирное бедро светловолосого, перебираясь во внутреннюю его часть. — Не-а. Размечтался. Сначала отрепетируем, а потом — все остальное, — серьезно говорил Азирафель, убирая от себя ладонь. Раздалось недовольное мычание, за которое ему был отведен всего один поцелуй, дававший некую подпитку. Он вздохнул и продолжил говорить реплики, а его рука — блуждать по ногам Азирафеля. — Кошачий царь — еще одно подтверждение того, что Шекспир на что-то намекал между ними, да-да, — слишком уверенно и умно произнес Кроули, отчего уже Азирафель не мог не издать смешок. Затем на нем повис непонимающий взгляд. — Прости, мой дорогой, просто ты словно знаток литературы. Откуда тебе это знать? Но даже если так, то что? Все равно здесь об этом прямым текстом не сказано. — Ты просто не умеешь видеть подтекст. — Потому что иногда подтекст — только чье-то воображение. — Но здесь он есть. Даже мисс Харди это подтвердила. — Я просто буду молчать и надеяться, что скоро ты поймешь, что эта линия никак не важна для трагедии. Это просто ее выдумка, ублажение детских фантазий. — Кстати, об ублажении… — Кроули игриво закусил губу. — Совсем скоро момент, где Меркуцио будет убит. Как насчет отрепетировать его как подобает? Как насчет того, что моя палочка проткнет вас, м, синьор Меркуцио? — Теснее прижимаясь между его бедер, Кроули выглядел как-никогда серьезно и одновременно игриво. Азирафель снова не сумел сдержать смех. — Это ужасная метафора, Кроули! Не успел Кроули как-либо выразить свое негодование и небольшую раздраженность от педантичности Азирафеля, как тот накрыл его губы своими. Здесь и без подтекста понятно о перерыве. Такими темпами им было уделено около двух месяцев, что сначала показались ничтожно коротким сроком, но ребята постарались уложиться. После первого месяца они почти перестали путаться и глупить, что было, несомненно, огромным прорывом. Почти все реплики были выучены. Оставалось дело за малым: репетиции в костюмах, без перерывов. Проще говоря, в той обстановке, что и ожидает их на выступлении. Мисс Харди была приятно удивлена, обнаружив действительно скрытый талант в некоторых учениках, в число которых также входил Кроули. Она не уставала хвалить его отдельно ото всех, ссылаясь на превосходное раскрытие персонажа и чувственность его игры, словно он действительно Тибальт, словно он тоже чувствует то же, что и его персонаж, по отношению к Меркуцио и Ромео. Пожалуй, это было именно так: к первому он питал тайную страсть и обожание, а ко второму — ненависть. И из-за этого Кроули иногда корил себя за неспособность сдерживать чувства. Что ж, все детство ему приходилось унимать эмоции и порывы, когда этого просили, а точнее, постоянно. Чувства оказались заперты в клетку на долгие годы, а сейчас, ощутив прилив новых, он просто не мог справиться, особенно, если это поощряли. И порой это доставляло дискомфорт. Также причиной его извечного дискомфорта и скрежета в зубах являлся Гавриил. Пассивная агрессия сама наваливалась на Кроули от одного лишь упоминания этого человека. А если он его видел, то кулаки моментально сжимались. Еще этот гаденыш заимел ныне не проявлявшуюся привычку: подходить к Азирафелю, при всех, класть руку ему на плечи, либо трогая как-то за лицо. Или же вовсе мог начать откровенно с ним заигрывать. Кроули это раздражало еще больше. Его чаша злости переполнилась, и он отчаянно желал надавать ему по морде. Нет, только не конфликты. Никогда бы Кроули на такое не решился. Раньше — да, но сейчас, всего-то за каких-то жалких два месяца он чувствовал, будто изменился. Перемены всегда пугали, особенно его, и особенно в тот момент, когда он решительно направлялся к Гавриилу с не самыми лучшими намерениями. Найти его было не так сложно — он всегда был либо в компании Азирафеля, либо девушек. Однако сейчас он был совершенно один, что было только на руку. Но, какой казус, объект злости Кроули встал и внезапно остановил какую-то девушку. Энн Остин — вспомнил Кроули. Он знал ее косвенно и лишь из-за того, что ходил с ней вместе на почти все уроки. Они особо не общались. Бывало пару раз сел с ней за парту, помог с чем-то, отреагировал как-то на шутку, либо рассматривал ее новую прическу или макияж, чисто из-за любопытства, ведь он тайно любил подмечать такие, казалось бы, мелочи, или просто любил рассматривать от скуки кого попало, а она все это замечала, но не подавала виду. Кроули и сам не замечал то, что его раскусили, хотя даже не пытался это скрыть. Он мог смотреть на кого угодно и когда угодно — ведь это не запрещено, не так ли? Но кто знал, что девушки — народ до ужаса странный и любую мелочь воспринимали в штыки. Кроули о таком даже и не задумывался, поэтому продолжал идти так же уверенно и твердо навстречу им двоим, пока девушка резко не развернулась и ушла. Что ж, это было даже отличный поворот для Кроули. Лишние уши ни к чему. — Гавриил! Стой! — приказал Кроули, останавливаясь рядом с ним. Янтарные глаза горели, а зрачки сузились. Жилки на шее напряглись. — Кроули? Что еще? — начал Гавриил, всем своим видом показывая, что он никак не увлечен беседой с Кроули и стоит тут только из-за вежливости. — А ты не охренел, а? — сразу выкинул Кроули, машинально засучив рукава. Дикий интерес и удивление заиграли на лице Гавриила, отчего он сложил руки на груди. — Не надоело ли руки распускать где попало и с кем попало, а? Тебе хватит одного предупреждения или нужно что-либо поконкретнее? — Поконкретнее. — Ухмылка лишь долила масла в огонь, бушующий внутри Кроули, и он резко снял очки. — Но я был бы не против банального объяснения твоего поведения. — Я уже сказал: хватит распускать руки. Это бесит и раздражает. — Вау, какой напор, — монотонно произнес Гавриил. — И чью же честь ты защищаешь, м, отважный рыцарь Энтони? — Несмотря на былую пустоту заднего двора, на него начали постепенно подходить люди, обращая свое внимания только на двух молодых людей, обстановка между которыми только накалялась. — Не твое дело! Ты, гребаный святоша, поплатишься за это. — Да объясни уже нормально. Я похож на экстрасенса? — Во взгляде Гавриила заиграло раздражение. Он еще не помнил таких случаев, когда к нему могли вот так просто подойти и защищать кого-то, чье имя даже до сих пор не удосужились назвать. — Не указывай мне! Кроули прищурился, сверху вниз осматривая Гавриила. Людей становилось все больше. — Стоп, так это про тебя Энн говорила? Ты тот ее ухажер, что придет и набьет мне морду? — Это было произнесено с такой издевкой, что ярость внутри Кроули закипела, и он не стал отнекиваться, а просто нанес Гавриилу удар по скуле костяшками пальцев, как его и учили на занятиях боксом, когда тот был еще в начальной школе. Народ начинал толпиться. Они соорудили некое подобие круга вокруг них, обеспечивая оптимальное пространство, и никто даже не попытался вмешаться в драку. — Ты идиот?! Какого хрена, ты!.. — Гавриил остановил себя, дабы не забраниться, придерживая щеку рукой и потирая ее. Кроули успел только размять руку, как ему прилетел ответный удар — в нос. И в этот момент он вспомнил, почему не любил ввязываться в драки. Нос одарило жуткой гудящей болью, скользившей по всему лицу. Он качнулся назад и чуть было не упал. Устоял, согнулся и схватился за красный нос, откуда сильным напором текла багровая кровь, падая на траву и одежду. — Сука, — выругался Кроули, зажимая ноздри. В этот момент ему подлетел новый удар — теперь в солнечное сплетение, и он словно покинул свое тело. В глазах начало темнеть, он снова чуть не потерял сознание и равновесие, но, благо, и то и то сумел удержать. Скорчившись пополам пуще прежнего, Кроули тяжело задышал. Он только сейчас понял, что на него смотрит не меньше трети учащихся школы. Нельзя допустить своего поражения, опуститься в их глазах настолько. Пришлось, превозмогая боль, действовать дальше. Набрав полную грудь воздуха, Кроули отхаркнул кровь, скопившуюся в горле и перемешавшуюся со слюной, и резко оказался рядом с соперником, протиравшему свою костяшку и щеку. Он сам себя отвлек, что дало фору рыжеволосому. Вскоре костяшки Кроули ныли и кровоточили от неизбежного столкновения с лицом Гавриила и его животом. Пришлось действовать радикальнее, отчего он даже не потрудился посчитать удары, которые получились нечеткими, но довольно сильными, видимо, из-за ярости Кроули, придавшей ему сил. Обескураженный Гавриил схватил кожаную куртку за лацканы, резко притянул его к себе, не обращая внимания на разбитую губу и боль в животе, что была не так сильна (спасибо его пристрастию к тренажерному залу, где он накачал пресс). Кроули уже зажмурился, кляня себя за необдуманность и резкость, хотел было прекратить это мирно, хотя понимал, что глупо предлагать мир в разгар битвы, но тут он услышал чей-то разъяренный крик, и его резко отпустили. В третий раз он вступил в схватку с равновесием и вышел из нее проигравшим. Ноги перестали держать от боли и страха. В глазах появлялись белые пятна, кровь продолжала течь, уши заполнил звон, но он сумел увидеть, как что-то маленькое и черное сейчас било Гавриила в живот — предел своей досягаемости. — Какого?.. — Петух ссаный! Куда руки распускаешь! Я тебе неясно дала понять, а?! — Раздавался до жути знакомый голос, и Кроули понял. Он даже повеселел, что ли, когда сфокусировал взгляд и заметил, что источником ругани была Вельзевул. Эта буря накинулась на Гавриила, беспощадно ударяя в живот, но тот только делал шаги назад. Ему словно ни по чем, хотя Кроули не понаслышке знал о силе удара Вельзевул. Не старалась, что ли? — Да я тебе косточки пересчитаю! — Всмотревшись еще отчетливее, Кроули поймал себя на странной мысли, что их потасовка выглядит так… наигранно? Гавриил даже не пытался сопротивляться, а Вельзевул точно была не на пике своих возможностей. Но вскоре ее начали насильно оттаскивать от «груши». Тогда все внимание и перешло на Кроули. К нему начали подбегать все, кто только желал. Ему предлагали помощь, от которой он в силу своих возможностей не мог отказаться. Кроули дрожащей рукой взял платок, стараясь выглядеть мужественно, сел на колени и почувствовал, как к лицу припала чужая рука, казавшаяся ему такой знакомой из-за запаха ванили. — Ох, Кроули! Это было вовсе необязательно! Я не знаю, как выразить свою благодарность! Спасибо тебе, мой герой! — Он моргнул, надеясь, что ему кажется, и лучше бы не моргал. На него с трепетом смотрела Энн, та самая Энн, имя которой и упомянул Гавриил во время начала их драки. Нервно сглотнув, Кроули вновь не стал ничего говорить — ему мешала секундная дезориентация и кровь, которую он быстро сплюнул. Его губ и подбородка касалась мягкая ткань платка, впитывавшая кровь. Он перестал понимать, что происходит. Однако сознание медленно возвращалось, и Кроули взял девушку за запястье, которым она оттирала кровь. — Спасибо, не стоит, я просто, э… — Он сглотнул, смотря в ее глаза — они трепетали и были наполнены необъяснимой нежностью к нему. Кроули так и не придумал, что сказать дальше. Он просто хотел встать и уйти, но его внезапно увлекли в поцелуй, на который он неосознанно, словно на автомате, ответил. Люди смотрели на них, не желая дать и минуту уединения, но одна светлая фигура, словно ошпарившись, резко развернулась и, толкая людей вокруг себя, покинула сборище. О Кроули, если бы не был таким ветреным и слепым… Жизнь всегда была непредсказуемой штукой, да еще какой! Сегодня ты носишь кофе всяким дядькам в компании, а завтра едешь в Ниццу на деньги какого-то папика или собственные и больше не желаешь возвращаться в прежнюю жизнь. Так же и с Кроули. Он был готов ко всему: начиная тем, что Гавриил покалечит его от души, и заканчивая тем, что их обоих отстранят от занятий, а лучше, пусть бы упал на них метеорит. Тогда и проблем не было бы. Но что-то ему подсказывало, что даже первый вариант был более приятным, чем то, что с ним было сейчас. Он неосознанно поддался к этой девушке и уже был готов корить себя за это, но передумал. Он не чувствовал какой-то вины или же отвращения. Наоборот, ему понравилось. Энн Остин оказалась весьма приятной девушкой, не прилипалой и с чувством юмора. Она смеялась над шутками Кроули, шутила в ответ, смотрела на него с такой нежностью, будто на месте Кроули был трехнедельный котенок, спасенный от рук живодеров, и помогла ему остановить кровотечение. Она лично меняла вату и приносила лед. Он отнекивался, не хотел ее утруждать, но девушка была непреклонна. Однако ее поведение могло навевать на мысли о неискренности, хотя знающему человеку такое поведение более чем понятно — большинство всегда ведут себя именно так при начале общения с кем-то, боясь как-то испортить мнение о себе. Тогда-то в Кроули что-то зародилось, как ему показалось. Но разве он был спецом в собственных чувствах? Нет, и он этого сам не знал. Поэтому конец учебного дня прошел в компании с Энн, а об Азирафеле он почти не думал, лишь немного обиделся на того, потому что вся эта потасовка изначально была из-за него, но его даже в толпе смотрящих не оказалось, если он не ошибался. А если и оказался, то не постарался разнять или остановить вначале. Это ударило Кроули по живому. Ему стало обидно. Но Азирафель прекрасно все видел. Жаль, что он успел только под конец, когда народу было столько, что протолкнуться можно было только грубой силой, которую он ни капли не уважал, а мирно его почти не пропускали. Поэтому он протолкался только к развязке, а точнее — поцелую. И сразу же пожалел о своем навязчивом решении помочь Кроули. У него уже есть помощница, и он ему, видимо, не нужен. Азирафель ушел в спешке, не замечая рядом никого. Ему не было обидно, нет. Ему было паршиво и гадко. Этим же вечером в черной Бентли двое сидели и вели приятную беседу, держа друг друга за руки. — Спасибо тебе за это еще раз… — сказал Кроули. Он нелепо улыбнулся, словно смутился, смотря на Энн. Она же улыбнулась не менее нелепо и убрала светлую прядь за ухо. — Считай, что ты подвез меня и этим самым закрыл должок. — Договорились. — Они снова одарили друг друга улыбками и начали прощаться. Девушка невесомо поцеловала его в щеку, стараясь не слишком задевать лицо, дабы избежать боли для него, но Кроули думал по-другому. Ему не хватило простого поцелуя в щеку. Он притянул ее ближе и поцеловал в губы. Какая извилина сменила свое направление в его мозгу, что он сейчас делал это — неизвестно. Но Кроули даже не думал. Он делал. — Давай завтра сходим куда-нибудь? Ну там, кафе, кино. Как хочешь — Приглашаешь меня на свидание? — Кроули неуверенно кивнул, на что получил ответный кивок, и улыбнулся. Теперь они распрощались точно до завтрашнего дня, и Кроули помчался домой, предвкушая завтра и не думая о сегодня.