2.3

Следующий день принес больше неожиданностей, чем предыдущий. Утром маршрут Кроули неожиданно сменился, и он заехал к Энн, предложив подбросить до школы. Предложение оказалось безотказным. И на пороге школы появилась новая пара. По крайней мере, такой статус был вполне логичен после вчерашнего. На них было обращено несколько взглядов, все перешептывались. Их поздравляли, к Кроули подходили лично и говорили по поводу вчерашней драки. Как оказалось, из-за своей дезориентации и потери связи с окружающим миром из-за ударов Гавриила, он даже не заметил, что стал новой звездой. Его тень постепенно сходила. И Кроули это нравилось. Столько людей он узнал сегодня, поприветствовал, что стало даже неловко. Всего лишь попытался набить морду Гавриилу, получил в два раза больше, но в итоге вышел победителем. Этот день все больше доставлял Кроули удовольствие, особенно сладко было предвкушение вечернего свидания. Но все это время он не видел Азирафеля. Обычно ни один день не проходил без взаимных взглядов сквозь толпу друг на друга и прочих маленьких забав, но сегодня он совершенно потерял его. И, как оказалось позже, уже на репетиции, Азирафеля и вовсе не было в школе — так ему сказала Трейси, косо поглядывая на Кроули, словно осуждая. Это сразу показалось странным, ведь обычно она была дружелюбна ко всем. Хмуря брови, он не стал спрашивать публично о причине такого поведения. Но осадок-то остался. Только вот уже после репетиции он совсем забыл лично спросить ее, потому что понесся со всех ног к машине и умчался домой, боясь опоздать на заветное свидание. Если честно, то от этого свидания он не ожидал чего-то невероятного. То есть, он пригласил Энн в кафе, они там поболтали, прогулялись с кофе в парке, стараясь согреться от прохладного осеннего вечера, казались очарованными друг другом, а после Кроули и вовсе ни о чем таком не думал. Но девушка была не из робких. Они решили под конец свидания проехаться на машине по ночному городу, налюбоваться пейзажами. И кто бы подумал, что Энн знала скромное место у моря, где им бы никто не помешал. Постепенно невинные поцелуи начинали переходить во что-то большее. Кроули и сам не заметил, как его рука бесстыдно блуждала по чужому бедру, непривычно тонкому, задирая низ юбки. Они уже успели переместиться на заднее сиденье, неотрывно целуясь и стягивая по элементу одежды. Но все же ласки пришлось прервать из-за острой необходимости надеть защиту, за которой Кроули быстро полез в бардачок. Но его рука предательски замерла, как и сердце. Он напрягся, смотря на начатую упаковку презервативов, рядом с которой лежал такой же тюбик со смазкой. Кроули нервно сглотнул, хотел было остановиться, но почувствовал чужую ладонь на паху. И в глазах потемнело. Начало трудностей было положено, но единственной трудностью, которую четко видел и осознавал Кроули, было выступление. До него оставалась пара дней. Энн и Кроули теперь точно были парой. Их жизнь преобразилась, в какой-то степени. Теперь Кроули не чувствовал себя так часто одиноким, он всегда мог поговорить с Энн, даже в коридоре, не боялся подойти и так тщательно не подбирал слова. Он чувствовал себя хорошо первую неделю. На вторую здравый смысл напомнил ему о том, кого он упорно позабыл, хоть и неосознанно. Азирафель вышел с больничного лишь через полторы недели после драки. Но даже за эти полторы недели Кроули и весточки от него не получил. Пару раз написал короткие: «Как дела?», «Как здоровье?» — но ни разу не получил ответ. Сразу после отправки сердце замирало на каждый звук уведомления, и каждый раз это была либо рассылка, либо Энн. Разочарование длилось секунду, после которой наступали минуты переписки «ни о чем», о всяких глупостях и мелочах. В короткие перерывы Кроули проверял диалог с Азирафелем, но сообщения так и оставались непрочитанными. Вскоре он стал списывать это на недомогание, оказавшееся намного серьезнее, и решил не тревожить лишний раз, хотя при иных обстоятельствах он бы уже давно явился к нему с чем-то вкусным и сделал бы так, чтобы выздоровление стало скорейшим. Но он этого не сделал. Мисс Харди и «трупа» были на взводе последние дни. Они слишком сильно мандражировали перед выступлением, будто от этого зависела их жизнь, но на деле они ждали только любви публики и бурных оваций, что было тоже немало важно. Репетиции проходили в прежнем темпе, все было на «ура», только у Меркуцио пропал энтузиазм, как успела подметить мисс Харди. Играл он все так же превосходно, но что-то все равно было по-иному. Кроули заметил перемены в поведении Азирафеля, но упорно списывал их на волнение перед выступлением, запарой на учебе, не до конца отошедшем от болезни организме и решил сильно не трогать, пока не понял, что Азирафель даже не смотрел на него. Последние репетиции были самыми долгими: все нужно было отполировать до блеска, каждая реплика должна была идти от сердца, а движение — живыми. До выхода Тибальта было полно времени, поэтому Кроули решил «прохладиться», как обычно делал с Азирафелем в такие моменты. Он прошел мимо всех возможных помещений, куда его могла неожиданно затащить знакомая рука, но все тщетно. Азирафеля нигде не было. Тогда-то Кроули и взволновался. Он решил поискать своего пропавшего и нашел только на заднем дворе. Азирафель вернулся к пагубной привычке, зажигая сигарету. Кроули хотел подойти и отчитать его за это, как делал это раньше, завести разговор, но увидел дрожание. Азирафель дрожал, что ясно было видно по сигарете и изменившемуся взгляду. Обычно он не выражал либо ничего, либо задумчивость, но само лицо оставалось легким и расслабленным, а сейчас голубые глаза выражали боль. Они были красными, какие бывают обычно у того, кто только что плакал. Вряд ли бы это точно узнал Кроули теперь. Ему стало не по себе, и поэтому он быстро покинул двор, не подав никакого признака своего присутствия. Оставался один день до выступления. Все волновались пуще прежнего. Но Кроули тревожило совсем не это. Он до сих пор не встретился с Азирафелем вне репетиций, не поговорил с ним, даже не мог поймать в коридоре или где-либо еще. Глупо было жаловаться на такое, ведь тот недавно оправился после болезни, да и ранее они могли не видеться более двух или трех дней. Видеться лично — да, но Кроули не замечал взгляда небесно-голубых глаз на себе и в коридоре. Теперь Азирафель словно избегал его. Это начинало не на шутку беспокоить, из-за чего он и решился на дерзкий шаг: заявиться к Азирафелю домой и поговорить уже лично, без посторонних. Но, прождав почти полтора часа около дома, он плюнул на эту мысль с высоты Бурдж-Халифа и, злой, уехал. — Ну и не надо, ты посмотри! Выскочка! — бранился всю дорогу Кроули, вдавливаясь в педаль газа. Что-то ему подсказывало, что отступать было поздно, да и совесть как-то не позволяла. Было лучше поехать и найти его, обсудить все, как два взрослых человека, а не как два ребенка, и со спокойной душой возобновить отношения. Думал ли вообще Кроули, что, приобретая что-то, можно потерять былое? И о каком возобновлении отношений идет речь, если у него есть девушка? Кроули впервые задумался об этом. Их особенная дружба нравилась, она разжигала огонь в теле и заставляла трепетать сердце, разум, чувствовать себя живым… настоящим? Или это был азарт — дружить втайне, тем более заниматься сексом, при этом не испытывать… чувств? Но почему же Кроули сейчас злился на Азирафеля, на себя, искал его по всему городу, если теперь он не нуждался в простом сексе? И почему он все равно хотел видеться с ним, даже просто так, лишь бы чувствовать его рядом?.. Азирафель оказался в библиотеке. Сидел на привычном месте, заваленном книгами, тихо листал и что-то писал. Кроули шумно ходил меж стеллажей, надеясь привлечь внимание, а не нарочно добиваться его, пока не остановился напротив. — Кроули? — недоуменно произнес Азирафель, но в следующий миг его резко схватили за запястье и повели прочь из библиотеки. — Кроули! Пусти меня! Что ты творишь?! — Он старался отбиться от него, разорвать крепкую хватку, но не сумел, пока не оказался на улице. — Почему ты избегаешь меня? — начал запыханный Кроули. — Что?.. — Азирафель, что такое? — Кроули не выглядел озлобленно или как-то агрессивно. Наоборот, он был мягким и словно с трепетом спрашивал это, тщательно подбирая каждую фразу. Но Азирафелю все равно было непонятно его поведение. Совершенно непонятно, и он не боялся показывать это внешне. — А разве что-то случилось? — Он непринужденно начал поправлять свою рубашку, убирать невидимые пылинки с нее и коситься на Кроули. — Азирафель, не увиливай от ответа, хорошо? Я же вижу, что что-то случилось. — Ну да, как бы ты еще не заметил, что у тебя появилась девушка, — последнее слово Азирафель произнес с каким-то пренебрежением. Кроули тяжело вздохнул и усмехнулся. На него уставился непонимающий взгляд. — Ты из-за этого меня избегаешь? — Я не избегаю тебя! — Только из-за этой глупости? — Глупости? — прыснул Азирафель, расставив руки по бокам. — То есть свои отношения ты называешь глупостью? Энн ты так же говоришь или это только мне пытаешься мозги запудрить? — Что? Я… Я никому ничего не пытаюсь запудрить! — Кроули непонимающе склонил голову. — Я просто не понимаю… Постой, а ты что, ревнуешь? — Мечтай! — Ревнуешь, — усмехнулся Кроули, чувствуя небольшое, непонятное ликование. — Что тебе нужно от меня? — уже рассерженно произнес Азирафель, и Кроули насторожился. — Я просто хотел поговорить… Просто мы так резко перестали видеться, — робко проговорил Кроули. — И больше не будем. Азирафель нервно сглотнул. Эти слова были произнесены сквозь колющую боль и комок в горле, пути назад не было. Кроули застыл в непонимании, начиная медленно подходить к Азирафелю и поднимая руки в успокаивающем жесте, но тот решительно оттолкнул его, поворачиваясь боком. — Все кончено, Кроули. У тебя есть девушка. Мы больше не сможем… — Азирафель! — неожиданно для самого себя вскрикнул Кроули и высоко поднял брови. — Почему — кончено?.. Мне казалось, что мы… — Ты сам себя слышишь? — будто с отвращением и осуждением проговорил Азирафель. — Вдумайся в свои слова и поступки, Кроули. У тебя же есть девушка, а ты предлагаешь мне… — Азирафель, да я не… — Кроули нервно сглотнул, наконец-то поняв, как выглядела ситуация со стороны. — Ну да, у меня теперь есть девушка, но мне казалось, что мы сблизились… И я хотел бы… просто продолжать общение. Хотя бы так. — Просто продолжать общение? — с укором переспросил Азирафель. — Наше общение было построено на взаимном желании друг друга, Кроули. Это уже не просто общение. — Он вздохнул, успокаиваясь. Кроули не смел прерывать его, внимая каждому слову. — Когда мы оба были свободны, то общение имело место быть, но ты уверен, что после всего того, что было между нами, мы сможем просто общаться? Мы даже на репетициях не могли «просто общаться»! Разум и душу будто сдавливало под прессом. Кроули дышал, широко раскрывая ноздри, ощущая духоту воздуха и его нехватку. Самое ужасное то, что он понимал всю правоту слов Азирафеля; понимал, как даже в эти минуты не мог не думать о его губах и теле, хотел вновь ощутить их, напрочь забывая об оковах, связывавших его в отношениях с совершенно другим человеком. Невозможная пытка, падение в пропасть. — Наверное, ты прав, — все же сказал он, виновато отводя взгляд. — Не «наверное», Кроули, — тише проговорил Азирафель. — Пожалуйста, давай закроем эту тему раз и навсегда и разойдемся по разные стороны? Не падай в моих глазах, прошу. Кроули искоса посмотрел на него, поджав губы. Правда — самая горькая, самая невыносимая. Разум отторгал услышанное, не хотел принимать. Пылкое сердце дрожало, питало нервные окончания на конечностях, так и желавших обнять, поцеловать человека напротив, но он будто уловил это, увидел бегавший за очками взгляд и сделал шаг назад. — Не поступай так со мной и Энн. Если ты сделал свой выбор тогда, то довольствуйся им. Забудь о том, что было между нами… — А если я не могу забыть? — более уверенно проронил Кроули. Азирафель опустил брови. — Сможешь. — Азирафель прищурился. — Я же смог. Крайняя фраза не ощущалась точкой, не давала шанса принять происходившее. Кроули ощущал вихрь мыслей и чувств, хватался за каждую, но ни разу не подумал об Энн так, как должен был, как ее парень, верный, преданный… — Если дело в ней, то я могу бросить ее. И мы сможем… — Кроули! — как ошпаренный крикнул Азирафель. Былая мягкость вмиг испарилась, давая волю неподдельному гневу. — Ты себя слышишь?! Да как ты вообще можешь предлагать такое! Это же просто наплевательское отношение на чужие чувства! Ты умеешь думать головой, а не только… — Азирафель многозначительно посмотрел вниз и сглотнул, продолжая: — не только своими инстинктами? Это же смешно. И противно. — Но я… — Ты последний идиот. Мне очень жаль Энн, что за ее спиной ты позволяешь себе подобное. — И Азирафель недовольно, разочарованно посмотрел на Кроули. — Нам больше не о чем говорить. Пожалуйста, постарайся держаться от меня подальше. Не смея ничего сказать, Кроули стоял и смотрел в одну точку, будто тело залили горячим свинцом. Земля медленно уходила из-под ног, все вокруг переставало его волновать, и он даже не заметил, как остался наедине с собой. Он лишился, казалось, самого важного, желанного, что было у него в последние месяцы — отношений, разжигавших в нем настоящий пожар. В один момент, из-за одного человека, из-за одного действия все ушло, образуя в груди зияющую дыру, обрамленную лишь болью и ненавистью к самому себе. На следующий день, точнее уже вторую его половину, почти все учащиеся средней школы были отведены в актовый зал, где во всю кипела подготовка к представлению. Актеры были в гримерной, им делали легкий макияж, они надевали костюмы конца пятнадцатого-начала шестнадцатого века и повторяли слова, и так выученные наизусть. В воздухе витала атмосфера веселья и суеты, но только не вокруг Кроули. Он молча сидел на своем месте, уже готовый, и ни с кем не разговаривал. Энн сидела в зале, так как ее не пропустили к актерам, да и Кроули поймал себя на мысли, что это было к лучшему. Сейчас ему хотелось побыть одному, наедине с тяжелыми мыслями, страстно бушующими в рыжей голове. Двое пажей вышли на авансцену, дунули в трубы и ознаменовали этим первое действие. Зал замер. Представление началось. В конце все лишь в очередной раз убедились, что попросту волновались. Трагедия прошла на славу, зал рукоплескал всем актерам, кто-то даже присвистнул, и все были польщены. Приятно осознавать, что труды не прошли зря, что это понравилось людям. Особенно льстило мисс Харди, которой выкрикивали больше всего приятных слов, вроде «вы лучшая», «вы гений», «шикарное добавление» и прочее. А ведь дополнения и правда встали, как нужно, ну или грехи поэта выправила игра. Мисс Харди еще со школьных времен была не очень довольна роковой сценой для Тибальта и Меркуцио. Враги по призванию, они так страстно ненавидели друг друга только из-за связи двух враждующих семей, но что, если все это было лишь на публику? «Не зря ведь Тибальт убежал сразу после убийства Меркуцио», — вслух думала мисс Харди на одной из репетиций. Ей хотелось сделать этот момент более живым, более правдоподобным, облачить ту недосказанность, таившуюся в трагедии почти пять столетий. Она целиком и полностью доверила этот момент Азирафелю и Кроули и не ошиблась: на репетициях они показывали себя с самой лучшей стороны, играя именно те чувства, которые и были нужны, но на главном представлении у мисс Харди начали подкашиваться ноги и выступать слезы. Под тусклым светом прожекторов Тибальт стоял на одном колене перед Меркуцио. Как убийственно красиво и подавленно выглядел он, как живо и правдиво звучали его просьбы сбежать подальше, от вражды, от семей, зажить заново и без посторонних. Но монолог снова оказался изменен. Кроули импровизировал в самый последний момент, никого не предупредив, никому не сказав. Говорил дольше, но его никто не прерывал, суфлеры не торопили. Казалось, все прониклись им. Азирафель не стал исключением. Он должен был стоять ровно, но руки сами ослабли, плечи опустились, взгляд смягчился, когда речь Кроули пронеслась по залу. И сопровождал ее дрожавший от нежности, надежды и мольбы взгляд. Ни единого постороннего звука не было слышно в те моменты. Кроули отдавал всего себя: все слова, вырвавшиеся на волю спустя недели заточения; все искренние чувства, спрятанные за тенью уговора. Самозабвенно, потерявшись в иллюзии игры и сцены, забыв о реальности и паре влюбленных глаз, направленных к нему с партера. Только робкие небесно-голубые существовали для него в этот момент. С тяжелым вздохом Кроули закончил монолог. Следом за ним на сцене должен был появиться Ромео, но Гавриил застыл за кулисами, как и все остальные. Пауза сыграла на руку не только моменту импровизации, но и Кроули и Азирафелю, не отводивших друг от друга взгляды, пока второй не покосился на зал, напомнив о сотнях наблюдателях. И как же было хорошо, что все считали это частью сценария. Гавриил опомнился быстрее остальных, ворвался на сцену, и актеры вновь надели маски. — Превосходно… — думала мисс Харди, с замиранием сердца глядя на бушующую страсть, происходившую на сцене и ураганом уносившую ее подальше от реальности. Ключевым моментом стала смерть Тибальта и последние слова: Я не умираю. Я возрождаюсь. Я поддаюсь. Я улыбаюсь. Ромео, спасибо за услугу. Теперь я в вечности смогу Вернуться к своему возлюбленному врагу. Мисс Харди переставала дышать: этой реплики тоже не было в сценарии. Когда сцена опустела, по залу прошелся гул. Актеры уже скрылись в гримерной и принялись бурно обсуждать триумф. И тогда-то Кроули наконец заметил быстрый взгляд небесно-голубых глаз, от которого на душе стало неимоверно тепло, словно оттаял айсберг, и он решил сделать так, чтобы это тепло больше не покинуло его. Сразу после выхода из школы на него накинулась Энн, стала расцеловывать и без умолку говорить, какой он прекрасный актер. Впрочем, одарила всеми возможными похвалами, что, безусловно, льстили ему, но он не чувствовал в них той искренности, да и вообще почти ничего не чувствовал. Он так же отвез ее домой, попрощался, но отказался принять, так называемую, «похвалу для лучшего актера сегодняшнего вечера». Слишком пошлое приглашение, как показалось ему, но вслух он этого не сказал, поэтому мигом сел в Бентли и поехал к одному конкретному адресу. Смотря мелодрамы с рейтингом не выше шести, Кроули и подумать не мог, что однажды почувствует себя одним из героев. Только что сыгравший роль в бессмертной пьесе Шекспира, он перечеркивал все это. Кроули стоял под окном Азирафеля и с каплей страха смотрел на слабый свет из него. Дерево казалось весьма крепким, ветки — длинными, надежными. Осталось лишь обдумать, как более рационально и менее травматично забраться в окно, но чтобы романтично, конечно же. Слишком увлеченный своим планом, он только в конце заметил, что дерево оказалось намного шире к верхушке, своими массивными ветвями простираясь прямо под окном Азирафеля. «Бинго», — с предвкушением подумал Кроули и начал карабкаться по нему вверх, даже не думая, как унизительно это сейчас выглядит, ведь в делах лазанья по деревьям он был не специалист: никогда таким не занимался, да и не приходилось, но с Азирафелем все наступало впервые и нужно было быть готовым ко всему. Это Кроули понял давно. Расставив руки в стороны, он медленно шел по ветке к окну. Хотя бы дотянуться, постучаться, а дальше ему должны помочь. По крайней мере, хотелось верить. — Твою ж мать, и зачем я начал это делать? — тихо ругался себе под нос Кроули, боясь смотреть вниз. Он боялся упасть, но отступать было некуда. Единственный выход — это через дверь. Прыгать не было никакого желания. Уж слишком травмоопасно. Но, черт возьми, он также не мог дотянуться до окна. Сейчас его терзали мысли о том, что можно кинуть в окно чем-то, но это тоже влекло за собой последствия в виде соседей или хуже — родителей Азирафеля, сбежавшихся на шум. Зажмурившись, Кроули слегка покачнулся, но устоял, заметив, что мог протянуть руку и постучаться. — О боже. — Азирафель обеспокоенно смотрел на него, ища взглядом какое-нибудь приспособление, чтобы помочь Кроули, но такого не оказалось. Тогда Кроули ощутил себя Тарзаном. Он нервно сглотнул и сделал большой шаг к уже открытому окну, в результате чего ввалился в его комнату, чуть ли не весь белый от сильного выброса адреналина. — Охренеть… — осипшим от страха голосом сказал Кроули и снял очки, зачесав волосы назад. Его глаза округлились, а зрачки сузились, не веря, что он способен на такое. — Что ты творишь, Кроули?! Я не знаю, что сказать! А если бы ты упал и разбился? Что это вообще за выходка — лезть в окно! — начал отчитывать его Азирафель, сев рядом на колени. Тот лишь молчал. — Идиот! Так нельзя людей пугать! Ты фильмов насмотрелся, Тибальт недоделанный?! — Я вообще-то для тебя старался, Меркуцио, — на выдохе произнес Кроули и притянул Азирафеля к себе, крепко и решительно обнимая. Секундное сопротивление неожиданно быстро сменилось на милость. Он обвил шею Кроули руками, в привычной для него манере, отчего сердце рыжеволосого забилось с той же скоростью, которую позабыло пару недель назад. И как он не заметил этого? — Я брошу Энн, обещаю, — на выдохе произнес Кроули. — Только будь со мной, Азирафель, прошу. Я… Я не могу быть без тебя. Азирафель крепче прижал его к себе, уткнувшись носом в шею. — Ты такой идиот, мой дорогой… — Знаю…

***

— Получается, ты подрался с Гавриилом из-за… меня, — тихо произнес Азирафель. Кроули хотелось скрыть смущение и легкий стыд: отвернулся, склонил голову и ответил: «Да». Начинался декабрь. На улице уже было темно, прохлада ощущалась из приоткрытого окна спальни. Кроули озяб то ли из-за температуры, то ли из-за былого страха, и Азирафель предложил остаться у него. Родители в этот вечер были дома, вновь увлеченные своими делами, из-за которых не услышали звуки на втором этаже. Оно и к лучшему: объяснять, как у них в доме появился незнакомый парень, еще и в спальне сына, не очень хотелось. Выход через дверь оказался закрыт. Вновь лезть через окно не хотел уже Кроули, да и Азирафель побоялся отпускать его. Залезть — одно дело, а вот слезть — другое. Мало ли что могло произойти на этот раз. Они сели на кровати и разговаривали. О людях, о событиях, принесенных прошедшей неделей разлуки. Казалось, ответы были простыми, Азирафель осмелился сам дать их себе, но теперь понимал, что ошибся. Им нужно было поговорить с самого начала, а ему — не убегать со школьного двора. — А твои родители точно не зайдут? — робко спросил Кроули, снимая уличную одежду. — Точно, — успокоил Азирафель, протягивая футболку. — Прости, все мои штаны будут большими на тебя… Кроули отмахнулся и взял футболку, сразу же натягивая на себя. — У родителей самолет рано утром, — продолжил он, — поэтому сейчас они собирают чемоданы, а через несколько часов уедут и не станут будить меня в выходной. Так всегда, так что не переживай. Кроули и правда стало легче. За все время общения с Азирафелем он несколько раз был у него дома, оставался с ночевкой, но все разы приходились на отъезды родителей. Так что они до сих пор не знали о новом друге своего сына. И узнавать его в такой обстановке казалось весьма… специфичным. Азирафель оставил включенной лампу у кровати, а сам сел за небольшой стол. Кроули забрался под одеяло и не смог не смотреть на него: немного смущенного, немного удивленного, но спокойного, светлого и нежного. Смотрел ли он так на кого-то еще? Вряд ли. Ничего не приходило в голову. Азирафель вызывал в молодой душе сильные, неподвластные чувства, приковывал взгляд и пленил сердце. Кроули часто заморгал и завел руку в волосы. — То, что ты говорил на сцене, — нерешительно сказал Азирафель, открывая тюбик с кремом, — многого не было в сценарии… Кроули застыл, сжал волосы. — Это?.. Кроули пожал плечами. Хотелось отшутиться, но он отдернул себя. Нет, это по-идиотски. По-детски. Черт, а что отвечать… Сказанное тогда — что это? Импровизация, попытка в актерство или же личная трагедия? Может, все вместе. Нет, это слишком сложно. Даже сам себе Кроули не мог дать четкого ответа. Но Азирафель не стал продолжать. Он наносил крем на руки, растирал, молчал. Кроули показалось, что это к лучшему: мало ли, какое оправдание пришло бы в его голову. — И о чем думаешь теперь? — Честно? Азирафель посмотрел на него и резво кивнул. — О тебе, — улыбнулся Кроули, но Азирафель тяжело вздохнул, вогнав этим в секундный ступор. — Я в общем смысле, дорогой, — сказал тот, подходя к кровати. — Как будет с Энн? Вы же пара. Вся школа несколько дней говорила о том, как храбро ты за нее заступился. — Ну ты-то знаешь, что я заступился за тебя. — Вот именно: только я знаю. Для остальных и для самой Энн картина иная. Кроули поджал губы и облокотился о спинку кровати. — Я же сказал, что расстанусь с ней. — Но зачем ты вообще начал с ней встречаться? — Кроули не мог посмотреть на Азирафель в этот момент, но услышал в голосе обиду. Душа будто сжалась. — Сам не совсем понимаю. Все произошло так спонтанно, — вздохнул Кроули. — Меня так сильно переполнила ненависть к Гавриилу, что я ни на что не реагировал, когда начал наезжать на него. А до этого он пытался пригласить Энн куда-то или что-то в этом духе. Ну так и сложилась картина в его голове: минуту назад он подкатывал к Энн, а тут подошел я, заступаясь за кого-то. И Энн услышала это. За ней и остальные. Ну и… сложили пазл. — Да, я видел, — сказал Азирафель. Кроули резко посмотрел на него. — Ты был там?.. — Был. — И ты видел?.. — Видел. Стыдно. Ужасно стыдно. Кроули хотел завыть, но лишь сжал ногу под одеялом. — Почему не подошел тогда или позже? — Мне показалось, что вам хорошо вместе. — Было заметно, что Азирафелю неприятно от этих слов и мыслей. Он потушил светильник и сел поудобнее. — Мы же просто друзья с небольшими привилегиями. У меня не было права разлучать вас. — Я такой дурак, Азирафель, — прошептал Кроули и провел ладонью по лицу. — Блин, да это же… Сука! — Он резко оказался напротив Азирафеля. — У меня как будто глаза открылись. Я же самый настоящий идиот! А ты меня ведешь по правильному пути! Ты же и правда как ангел-хранитель для меня… — Кроули, — тихо рассмеялся Азирафель, — мы же на то и люди, чтобы ошибаться и сомневаться. Зато потом находим себя настоящих. — Ну вот, — буркнул Кроули, — теперь я чувствую себя маленьким. Азирафель щелкнул ему по носу и еле сдержал смешок, когда Кроули наигранно надул губы. — Нужно было раньше одуматься и не начинать отношения с Энн, — проговорил Кроули. — Не жалей об этом, Кроули, — ласково произнес Азирафель и положил ладонь на его щеку. — Это опыт. Теперь ты можешь только извлечь из него урок. — Да, — задумчиво протянул Кроули, припадая носом к ладони. — Урок для меня: мне очень дорога наша… дружба. — И коротко поцеловал нежную кожу, отдававшую ароматом ванили. Азирафель смущенно отвел взгляд и притянул Кроули к себе, обнял, почувствовал, как голова легла на живот, а сам запустил в его волосы ладонь. Атмосфера забирала в себя с головой. Хотелось утонуть в ней и в этом дне, перечеркнуть все предыдущие, лишь бы не потерять вновь: трепет, ласку, мягкость и ваниль. Кроули заметно расслабился. Разговор будто склеил трещины в душе, смел осколки, которые были готовы впиться в него навсегда. Он наконец почувствовал облегчение. Прикрыв глаза, Кроули уже думал заснуть вот так: на животе Азирафеля, но внезапно услышал тихий смешок и приподнял голову. На него смотрели хитрыми глазами, будто чертята заплясали в нем. — А каково это было? — начал Азирафель, закусывая губу. — Это? — озадаченно спросил Кроули. — Ну, спать с девушкой. — Азирафель выглядел, как любопытный ребенок, желавший узнать что-то запретное у более взрослого товарища, потому что родители таким никогда бы не поделились. — А… Ну… — Азирафель ожидающе смотрел с долей ухмылки. Кроули, казалось, начинал потеть. — Да, в принципе, обычно! Ну, вообще так себе! С тобой лучше, честно! Азирафель хихикнул, погладив того по голове. — Ну расскажи, пожалуйста, — протянул он. — Мне хочется узнать об этом из первых уст! — Ну попробуй сам! — Меня не привлекают девушки, Кроули, — спокойно сказал Азирафель. — Ну пожа-алуйста. Кроули еще немного посомневался, после чего вздохнул и лег обратно на живот. — Это было странно. Ну, у нее уже был опыт, как я понял, а я же с девушками раньше никогда… — Кроули закусил щеку изнутри. — Вроде и хорошо, но странно. Знаешь, как будто собираешь паззл: деталь входит, но картинка не совпадает с той, которая на упаковке. — Я уже почти уверен, что метафоры — это не твое. — Я вообще-то личным делюсь, — фыркнул Кроули. — Прости, продолжай. — Я не знаю, что еще сказать. Сравнивать больше не с кем, а как-то подробнее описать не получается. Просто по ощущениям это совсем разное. Даже после чувствуешь себя по-другому… Азирафель улыбнулся, гладя его рыжие волосы. — Это нормально, дорогой, — говорил он, — ты попробовал с девушкой, но не получил тех же ощущений… Если честно, мне это немного льстит. — Азирафель провел ладонью под футболкой Кроули, нежно огладил спину. — И мне очень приятно, что я стал у тебя первым. И что ты поделился со мной этим. По спине Кроули прошлись мурашки. Он прикрыл глаза и хитро улыбнулся. — Но я у тебя не был первым, да? — спросил Кроули и искоса посмотрел на Азирафель, что просто кивнул. — А я думал, что ты начнешь отнекиваться, мол, нет, что ты, ты первый! Ну, как в фильмах, знаешь. — Не вижу смысла врать, тем более я думал, что по моему поведению это заметно. Кроули не нашел, что сказать: кивнул и вздохнул. Этот факт и правда не был для него большой новостью. — Ты такой правильный, аж глаза закатываются. Азирафель беззлобно усмехнулся. — В любых отношениях основа — это доверие и честность. Тем более я не скрываю этого. — Теперь никаких секретов, — уже серьезно сказал Кроули, будто больше для самого себя. Но в голову стрельнула заманчивая идея: раз Азирафель заставил его смутиться, то почему бы не вытащить свой козырь? — А сколько у тебя было парней и кто они? Но Азирафель даже не отвел взгляд, когда говорил. — Один. — Один? — удивился Кроули, приподнимаясь. — А ты что думал? — Азирафель прищурился, убирая ладонь. — Думал, что у меня гарем был или что? Сначала Кроули поднял брови, потом хотел отрицательно закивать, но в итоге в колоде Азирафеля оказался больший козырь. Кроули вновь смутился и кивнул. — Ну ты многое знал, умел… Вот и думал, что у тебя уже много было… — О боже, Кроули, — вздохнул Азирафель. — Одного партнера вполне хватает, чтобы набраться нужных умений. — Понял, — проговорил Кроули. — Ну а кто им был? Похоже, у Кроули все же оказался козырный туз. Азирафель поджал губы и немного покраснел. Лицо словно стало испуганным, словно поддалось неприятным воспоминаниям, что хранились за несколькими замками в дворце памяти. — Гавриил. — Гавриил?! — Кроули подскочил. — Охренеть! Я так и знал! — выкрикнул так, что Азирафелю пришлось заткнуть ему рот, неодобрительно цыкнуть и покраснеть. — Прости, — он сразу же понизил тон, — но ты серьезно? — Наши родители — хорошие друзья, поэтому мы общались еще с детства. Ну, все время вместе, общие интересы, увлечения. — Кроули внимательно слушал его, склонив голову набок. — Прошло больше года, кажется. Мы просто перепутали чувства из-за детской неопытности и решили не вспоминать этот момент. Было и было — какая разница? — Ничего себе — какая разница, — отрешенно проговорил Кроули. — Кроули, — строго сказал Азирафель. Кроули поджал губы. — Просто хочу донести до тебя, что мы с ним просто друзья — не больше. Самые обычные друзья. — Почему вы продолжили общаться после всего, что было? — Потому что это ничего не значило, Кроули, — казалось, устало, но при этом многозначительно произнес Азирафель, потирая переносицу. — У нас нет чувств друг к другу. Но мы слишком долго знакомы, чтобы делать вид, что мы незнакомцы. Гавриил хоть и мудак, но друг хороший. По крайней мере, я могу положиться на него. — Ну, он и правда мудак, — по-философски произнес Кроули. — Спасибо, что поделился. И прости. Не хочу давить на больное… — Ничего, дорогой. — Азирафель улыбнулся уголками губ и вновь притянул Кроули к себе. — Мы с Гавриилом знаем, что между нами уже ничего не может быть. Осталось понять это только тебе. Кроули поддался ласке, лег и почувствовал, что вот-вот уснет, но в голове поселился назойливый вопрос. — А каков он в постели? — с усмешкой спросил рыжеволосый. Азирафель молчал несколько секунд, после чего сказал: — Правда хочешь это знать? Кроули кивнул. — Утром дам его номер. Своди его в кино или кафе и сам проверь, — с самым невозмутимым видом произнес Азирафель. — Сладких снов. — Че? — не понял Кроули, пока не услышал тихий смех. Утром Кроули вышел из дома Азирафеля самым счастливым человеком на свете. Еще не включив песни в машине, он уже напевал их под нос. Потом заиграла «Save Me», и душа вовсе расцвела. Последним пунктом был разговор, который поставит жирную точку в их с Энн отношениях. Пой, Фредди, озаряй этот знаменательный день!