3.2

Зима была теплой, и Кроули это нравилось, но, смотря на дату в календаре, тело ныло от жажды ощутить на щеках колкий мороз и упасть в сугроб, чтобы аж продрогнуть до самых костей. Странное желание, ведь он любил тепло всей душой, растворялся в нем и хотел больше и больше, словно физиология требовала этого. Наверное, поэтому Кроули испытывал противоречивые чувства, собирая чемодан в Лондон с по-настоящему зимней одеждой. Каждый день до отъезда Кроули мониторил прогноз погоды в Лондоне, сам не понимая, зачем. Наверное, надеялся, что в дни прилета неожиданно станет тепло? Или выпадет еще больше снега? Он сидел в столовой, когда отложил телефон на стол и издал недовольный стон. Никакого снега и в помине не было. Температура была не ниже двух градусов ночью и не выше семи — днем. — Что, последняя извилина сбежала, дебил? — раздался насмешливый голос Сандалфона. Кроули недовольно вздохнул, понимая, что сейчас начнется неизбежное. В который раз. — Че?! Да что ты там вякнул, а?! Давно не получал? — Хастур умело перепрыгнул через скамейку, выпрямляясь во всю длину. Заискрившиеся ль гнева глаза сверху вниз пробежали по Сандалфону, чье лицо не покидала насмешка. Через все помещение прошлись, грубо говоря, задолбанные вздохи и возгласы. Люди постепенно начали покидать столовую, когда Хастур взял в руку брюссельскую капусту с чьей-то тарелки поблизости и впечатал ее в лицо соперника. Оно тут же изменилось, став ненавидящим и оскорбленным. Теперь усмехался другой. Но мозгов хватило и у, казалось бы, ранее неглупого Сандалфона ответить той же монетой, а точнее, зачерпнуть смеси бобовых и кинуть уже в лицо самому Хастуру. Тот сразу взвизгнул, отскакивая назад. Глаза засветились нешуточным огнем войны, какому позавидовали бы любые спартанцы, и кто-то еще более умный встал на стол и крикнул на всю столовую: «Драка!» Спустя считанные секунды через помещение начала летать еда. — Какого черта?! — Кроули выпал из реальности буквально на пару мгновений, а в него уже летела кашеобразная масса, от которой он вовремя успел увернуться. Оставалось лишь молиться, чтобы он был так же ловок в следующий раз или чтобы в него больше не целились. Молиться или спрятаться под столом. Второй вариант показался разумнее. Он начал медленно переползать из-под одного «укрытия» в другое, мысленно отчерчивая план побега с поля битвы. И какой только черт дернул его садиться так далеко? Мог же ведь поближе к выходу, дак нет! В следующий раз он сто раз подумал бы, прежде чем вообще идти в это гиблое местечко. Ему оставалось миновать только два стола, как вдруг кто-то схватил его за шиворот и оттянул ближе к стене. В паре сантиметров пролетела еда. Кроули нервно сглотнул, почувствовав неземное везение, а после увидел Азирафеля. Он тихо шикнул, давая понять, что сейчас лучше промолчать для большей конспирации. Да и Кроули отчего-то подумал, что сейчас он мог издать слишком удивленные возгласы, а там и до встречи макушки со столом недалеко, а такую возможность лучше упустить. Слова стали под запретом, и в ход пошел язык жестов, а точнее, его псевдо-копия: Азирафель взглядом и движением головы постарался объяснить Кроули, что он тоже хочет выбраться отсюда, но эти последние столы оказались самыми гиблыми. Подтверждением тому стало небольшое жирное пятнышко на бардовом пиджаке, который Азирафель держал в руках. Потребовалось еще немного времени в ожидании либо небольшого затишья, либо смелых действий. Кроули решился первый: кто знал, сколько еще продлится вакханалия? Нет уж, торчать здесь не было никакого желания. — Кроули? — Ползи! — Кроули шлепнул по бедру Азирафеля и насладился секундным негодованием. Еда не летела в их сторону. Кроули указал на это взглядом. Азирафель кивнул и выбрался из-под стола, а после быстро скрылся за дверьми столовой. Кроули стрелой оказался рядом, успев вовремя закрыть за собой дверь, куда прилетела какая-то каша. Адреналин прошелся по крови, безумная улыбка заиграла на губах, а брови взметнулись вверх. — Охренеть можно! — выдал Кроули, покачав головой. — Ловко! Азирафель тихо засмеялся, припадая спиной к стене, приковывая взгляд янтарных глаз к себе. — Давно я так не бегал! — произнес он, и смех поутих: Кроули припал лбом к его плечу, снял очки. Плечи подрагивали от тихого смеха, а рука крепко обвила мягкую талию. — По-моему, у Хастура все лицо было в какой-то каше! Уже представляю, как он будет вымывать ее из ушей и носа, — говорил Кроули, немного успокаиваясь. — Ну и достанется же им! Они так и продолжили стоять за дверьми, в пустом коридоре, игнорируя хаос, происходивший в паре метров от них. Азирафель прижался щекой к щеке Кроули, прикрывая глаза. Замерли, слушали тихое дыхание и чувствовали частое сердцебиение друг друга. Будто мир встал на паузу ради них. Когда из столовой вновь начали выходить, никого за дверьми уже не было: контрастные фигуры скрылись на заднем дворе, в самой тени, в самом далеком углу, нежно сжимали ладони друг друга и растворялись в моменте и взглядах.

***

Раздался рев двигателей, и самолет начал покидать взлетную полосу. Пожалуй, самый ожидаемый и трепетный момент года должен был нести в себе лишь лучшее, прекрасное. Недаром говорили: «Как Новый год встретишь — так его и проведешь». Ребята внезапно вспомнили эту примету, и уже каждый строил планы на празднование заветного дня, хотя ожидало их почти одно и то же — вечеринка в одном из клубов Лондона, заранее спланированная организаторами, а точнее, мисс Харди, мисс Багряной и доктором Соболем, школьным психологом, который тоже любезно согласился поехать с ними, а то не все же время ему чахнуть в своем кабинете или вновь блуждать в праздничные дни по клубам родного города. Не то чтобы он не был в этом заинтересован… Просто это изрядно надоело. Да и еще эта Багряна, сумевшая зажечь во всех странный огонек. Кроули сидел с Энн, натягивая черную маску на глаза. Нет, он не хотел спать. Он хотел отлучиться от мира на время поездки, так сказать, быстрее перемотать время, чтобы не сгнить от скуки или недовольства, ведь желанный объект сейчас находился с неизвестно какой ему стороны, сидел непонятно с кем и, возможно, с ним же и разговаривал, находя в нем более интересного собеседника, чем Кроули, да и не только собеседника… Кроули, ревниво цыкнув, устроился на кресле поудобнее, отгоняя незваные мысли, препятствующие его желанному времяпровождению, и все же уснул. Проснувшись, он ощущал дикую сухость во рту и легкую головную боль, а также чужое тепло на плече. Собирался с мыслями, стягивал маску и вспоминал, какое сейчас время, где он, с кем и не очередной ли это сон. Очевидно, что нет: все более, чем реально, особенно реальными были гул со всех сторон и четкая картина аэропорта в иллюминаторе. Кожа покрылась мурашками. Кроули аккуратно разбудил Энн и с трепетом стал ждать высадки. Перелеты всегда ощущались тяжело. Таблетки лишь немного помогали унять недомогание, но мягкая кровать и долгий сон в удобной позе и теплом помещении окончательно бы вернули тело из полета. Заселение было недолгим: организаторы в мельчайших деталях проработали все нюансы, поэтому, стоя толпой в холле гостиницы, ученики слушали не очень-то и строгие правила и постепенно получали по индивидуальному ключу от номера. Кроули слушал в полуха, больше увлеченный интерьером: стильно, в меру роскошно, в самый раз. Это немного приподняло настроение, которое до этого уже успел подпортить холодный Лондон. Словно все угрозы гидрометцентра воплотились в реальность. Вспомнив о максимум десяти минутах на улице, Кроули вздрогнул, крепче укутался в куртку и нахмурился, сверкая не прикрытым очками недовольным взглядом. Когда он получил свой ключ, то без замедлений решил подняться в номер, но его остановила Энн, попросившая подождать ее и отнести багаж к ней. Расселили их по половому признаку, что не было большой новостью, но некоторые наигранно обижались и просили тайком подселить в номер к противоположному полу. Кроули никак не реагировал на это. Он даже не знал, с кем будет делить свой. С парнями — это понятно. Еще знал, что номера девочек находились на этаж выше номеров парней. Доктор Соболь лично проследил за этим, попутно выражая опасения о сохранности тел и жизней ребят, которые вполне могли по воле юности и чувств перелезать между балконами к своим возлюбленным. Ну, как в мелодрамах. Кроули и не обратил бы на это внимания, если бы не прижавшаяся сбоку Энн и ее заинтригованный взгляд, мол, как романтично. Проводив Энн, Кроули спустился на этаж ниже и заметил, что дверь уже была открыта. Тихо войдя, вздохнул и сразу же кинул вещи на самую дальнюю кровать у окна. Улыбка невольно расползлась по лицу. «Самое кошерное место», — думал он, в спешке снимая верхнюю одежду, пока не заметил пару удивленных глаз. Кроули посмотрел в ответ, потупив взгляд. — Ты еще кто? — Я Адам. — Мелкий, мне все равно, как тебя зовут. Что ты тут забыл? — Я вообще-то тут теперь живу, а ты, по-видимому, мой сосед, так что давай сразу не будем портить отдых друг другу, если ты не хочешь, чтобы я встал против тебя, — слишком уверенно произнес парень, и Кроули подметил его вьющиеся волосы, цвета молодых колосьев пшеницы, и не по-детски твердый взгляд, хотя на вид парнишке было около двенадцати. — О, вот как. Ну что ж, ладно. Я Кроули. Будем знакомы. Правила объяснять нужно или сам догадаешься? — Правила? — Просто не лезь ко мне без повода, окей? — Адам кивнул, раскладывая свои вещи. — Тогда и вот мое условие: не лезь ко мне тоже и уважай мое личное пространство. — Идет. — Кроули усмехнулся, сел на край кровати и протянул ему руку, которую тот твердо пожал. Однако в номере находилась еще одна свободная кровать. Тут-то ему и стало страшно. Кого еще могли поселить к ним? Ясли? Если он и нашел договоренность с Адамом, то что будет с третьим? Кроули фыркнул, но вскоре дверь номера открылась, и своей компанией на ближайшие дней семь их одарил Ньют, рассеяно вваливаясь в комнату с чемоданом и на ходу поправляя очки. — Кроули! Мы будем соседями? Как неожиданно… — произнес он и поставил вещи рядом с единственной свободной кроватью у входа. — Вот это радость, вау, — без капли энтузиазма и слишком наиграно проговорил Кроули, потирая переносицу. К счастью, поселился он рядом с батареей, и хоть что-то, да должно было согреть и скрасить его время в номере, которому он собирался посветить не один час и не два, а как можно больше. Позже прояснилось, что их поездки объединили со средней школой, и всех поселили вперемешку, как и вышло в случае с Кроули, Ньютом и Адамом, однако экскурсии и планы на новогоднюю ночь у них были разные: младших планировали возить по экскурсиям каждый день, вплоть до конца поездки, а праздник встретить в кафе с более детской тематикой. Старших же вообще одарили неземной благосклонностью: свободой. То есть они могли ходить куда хотели и когда, если это время не позднее десяти часов вечера. Тогда-то они должны находиться только в гостинице и даже не пытаться выйти за ее пределы. И это устраивало, ведь всем хотелось походить со своими компаниями, увидеть город по-своему, а не так, как сказал экскурсовод. Такой поворот событий весьма удивил Кроули. Стоя в лобби, он бегал взглядом по толпе, пока не заметил Азирафеля и Энн. Душа звала к одному, а разум подсказывал о другой, но, к счастью, Энн и не старалась найти его. Она вышла из отеля в компании подруг, и Кроули хотелось подпрыгнуть от радости. Теперь ни одна зараза не помешала бы предложить Азирафелю прогуляться вместе где-нибудь вдоль Темзы, наслаждаясь компаниями друг друга. И он уже предвкушал эту прогулку, как вдруг вспомнил об уговоре, говорившем неизменно о том, что они не должны появляться на людях вместе, да и разговаривать тоже было нежелательно, но Кроули уже настолько плевать хотел на других, которых и осталось всего-ничего рядом с ними, что уверенно зашагал навстречу цели, но удачно заметил, что Азирафеля уже успела украсть другая компания — Трейси, с которой он, явно веселый, удалился на этаж. Приятное удивление заставило Кроули ликовать еще больше. Он уже решил остаться в гостинице, но кто сказал об одиночестве? Нет, его голову озарила безумная мысль. «Спасибо, Соболь», — усмехнулся Кроули, поднимаясь на этаж. Он знал, что номер Азирафеля был соседним. Он знал, что балконы расположены близко. «Какой я гений», — подумал Кроули, входя в номер. Хотя этот поступок не был оригинальным: Кроули уже лез в окно к Азирафелю, но тогда был дом, второй этаж и не внушавшее доверия дерево, а сейчас — соседний балкон. «Пустяки», — уверенно подумал Кроули. Внезапный порыв перекрыл здравый смысл и инстинкт самосохранения. В голове вертелся образ рыцаря, спешившего в окно принца. Уже стоя на холодном открытом балконе, Кроули резко подумал: «А собственно, зачем?» Ведь он и правда мог взять и пройти к нему через дверь, недалеко же, да и что-то его энтузиазм и героизм внезапно испарились. Однако желание побыть рядом с Азирафелем никак не успокоилось в его душе, и оно, при желании, могло пробудить не только смелость. Не зря же он недавно на дерево залезал? Все же решившись, Кроули вцепился в перила, крепко сжимая их до белых костяшек и разминая, чтобы разогнать кровь по сосудам и чтобы те совсем не застыли от мороза, такого непривычного для него. Стоило только рассчитать траекторию, вывести в голове весь план и вероятности, если его рассеянность даст о себе именно сейчас, как снизу раздался до скрежета знакомый голос. Это была Энн, махавшая ему снизу в компании подруг. Он опустил взгляд и помахал ей в ответ, натягивая на лицо улыбку, которая при ближнем просмотре могла показаться уж слишком натянутой, словно кто-то прицепил уголки его губ прищепками с иглами. Затем еще пара слов о совершенно не интересных Кроули вещах и делах Энн, как она отстала, помахала рукой еще раз и начала удаляться. Он поежился и зашел обратно в номер, закрывая дверь. — Да чтоб тебя… — злобно пробубнил себе под нос Кроули, падая лицом в подушку, которая поглотила недовольный стон. Этот случай напрочь отбил у него всякое желание геройствовать, потому что он еще раз убедился, что если здесь и прошла Энн, то могут пройти и другие и увидеть, к кому он лезет. А за этим и до слухов недалеко, пускай они есть и всегда, но на этот раз рисковать не хотелось. Ему слишком было дорого расположение Азирафеля, которым он беспощадно пользовался и почти лишился в последнее время. До Нового года оставалось всего-ничего — три дня, а до конца из поездки — пять. Прошло два дня, как они оказались в холодном и мрачном, как им показалось сначала, Лондоне, но стоило выйти на улицу, как все оживало: город начинал пестрить красками, словно жители сами хотели затмить серое небо. Улицы горели фонариками, манили рождественскими игрушками. Каждый шаг напитывал праздничным настроением. Чего стоила музыка, лившаяся почти из каждого уголка, и душа подпевала: «Jingle bells, jingle bells, jingle old away…» Би-би-си точно не врали о путешествиях во времени: слушая знакомые песни, каждый возвращался к дням беззаботного детства. Кроули не был исключением. Он тихо лелеял мечты о том, что увидит чудаковатого человека, который затащит в синюю будку и предложит посетить любую точку во времени: динозавров или древних римлян, правление Людовика Четырнадцатого или войны за независимость в Америке, а может, и конец света, переселение на другие планеты. Но Кроули бы попросил одного: вернуться в тот день, когда начал отношения с Энн. Образумил бы самого себя, рассказал всю правду или то, к чему привела эта слабость… Нет, это лишь мечты, которые могли поглотить весь разум и душу, сделать заложником прошлого, которое точно не изменить, а на би-би-си полагаться глупо, поэтому Кроули принимал настоящее, стоя на улице и ожидая Энн, которая бегала по праздничным киоскам и время от времени показывала всякие вещи. Кроули просто кивал и редко кидал быструю фразу, а все оставшееся время кутался в большой вязаный шарф. Энн этого намека не понимала. И не видела, как ему казалось. Она забегала в каждый магазин и из каждого выходила с новым пакетом подарков для друзей и близких. Кроули терпеливо ждал ее на улице, как будто в трансе, пока голос вновь не вел за собой. Однако у одного магазина Энн решила сжалиться над ним, завела за собой и тут же кинулась к длинным рядам одежды. Кроули тяжело вздохнул, предчувствуя долгий, нудный час, полный постоянных дефиле от девушки. Впрочем, он оказался экстрасенсом: Энн набрала около десятка вещей и скрылась за шторкой примерочной, а Кроули хотел завыть от досады и скуки, но сдержался. Так и до уныния себя можно довести. Нет, нужно расшевелиться. Погреться, походить по магазину. Может, и себе что-то нашел бы, но взгляд остановился на стенде с украшениями. Кроули впервые за прогулку улыбнулся и тут же достал бумажник, показывая консультанту на небольшой позолоченный брелок с изображением ангела. Энн вышла намного быстрее, чем думал Кроули. Видимо, она решила окончательно помиловать его, поэтому повела прочь от магазинов, к катку, около которого стояли прилавки со сластями и напитками. Глаза девушки тут же засветились, она начала активно рассказывать Кроули о купленных подарках и родственниках или друзьях, которым они предназначались. Кроули лишь кивал на рассказ, не питая никакого интересу ко всему услышанному. Они гуляли минут десять, за которые Кроули так и не купил ничего, чем можно согреться, хотя уже успел замерзнуть, но вдруг в их компанию ворвалась подруга Энн. Они аккуратно вытеснили Кроули, сказав, что хотят посплетничать о своем, девичьем, и отпустили замученного. Счастью не было предела, но во сколько раз оно увеличилось, когда в одном из кафе он увидел Азирафеля. Совершенно одного. В медную головку тут же закрался новый план, и буквально спустя несколько секунд Кроули оказался внутри того самого кафе, где причина его улыбки мило беседовала с бариста, расспрашивая о новых, ранее не известных вкусах чая и добавок в какао, тщательно выбирая напиток. Сердце пропустило один удар, и Кроули молниеносно оказался за его спиной, стараясь скрыть то, как он рад этой «случайной» встрече. — Я слышал, что имбирно-пряничный пряный латте тут весьма неплохой, — повседневным тоном сказал Кроули, и Азирафель едва заметно вздрогнул от неожиданности. — Я не очень люблю кофе. Все же больше хочу какао с зефирками. — Ну, как ску-учно, — протянул Кроули. — Не хочу изменять классике, — произнес Азирафель, очевидно, без задней мысли, но Кроули все равно ощутил укол вины. — Тогда нам какао с зефирками, фарш пирог, имбирные печенья и зеленый чай с имбирем. — Кроули встал справа от Азирафеля, ближе к кассе, сделал заказ и без слов отдал полную сумму. Он отгадал все желания светловолосого. Жаль, что нельзя было увидеть румянец на лице Азирафеля, ведь он надежно спрятался за румянцем, вызванным морозом. — Странное название — пирог с мясом для сладкой выпечки, скажи? Да уж, англичане, — произнес Кроули и усмехнулся. — Он вовсе не мясной, Кроули. Это просто название, — уже беря в руки горячее какао и одну из упаковок с печеньем, сказал Азирафель, коротко улыбнувшись. — Да? Расскажешь тогда? — Ну, это не обычный для нас фарш, а смесь сухофруктов и специй. Их изначально делали и сладкими, и солеными, поэтому такое название. Они должны быть вкусными… — Облизнувшись, Азирафель сделал быстрый глоток. — Вау, уже не терпится попробовать. — Кроули открыл дверь, галантно пропуская Азирафеля вперед и попутно отпивая чай. Как оказалось, Азирафель тоже был на прогулке, как и Кроули, по магазинам, только это было не против его воли, наоборот, он очень хотел посетить букинистические магазины в этом городе, о которых был так давно наслышан, но его компанию ранее дополняли Анафема, Ньют и Трейси, которые только что отошли, каждый по своим делам, и Азирафель продолжил прогулку, но в приятном одиночестве, которое и хотел скрасить этим чудесным какао и парочкой сладостей, но реальность даже превзошла ожидания — сейчас он ходил по заснеженным улицам праздничного города с желанной ему компанией, разговаривал, о чем только хотел и получал энергичный отклик со стороны собеседника, еще раз убеждаясь, что компания друг друга им приятна в тысячи раз больше, чем могло показаться. Но счастье не вечно. Пришел момент, когда они оба уже дрожали от холода, стараясь не показывать это своим видом, но выходило не очень. Их выдавала заикающаяся речь, полностью красные лица и дрожавшие руки, еще старавшиеся согреться почти пустыми стаканчиками. О, как им не хотелось покидать друг друга! Чего только не станешь терпеть ради этого: и тяжелую жару, и знойные морозы — все ни по чем, но у всего также есть предел. — П-прости, но я ужасно замерз, — первым признался Кроули, на что Азирафель облегченно вздохнул и заулыбался, будто говоря этим, что ощущает то же. В ответ Кроули улыбнулся, и они застыли на месте, оглядываясь по сторонам и думая, куда бы пойти, чтобы согреться. Тогда-то они по счастливой случайности и вспомнили про гостиницу, до которой оставалось рукой подать и номера которой были полностью свободны, ведь какой еще зануда станет сидеть в такую погоду в номере, если даже Кроули удосужился выйти и провести на морозе приличное количество времени. Идея поселилась в их головах чуть ли не одновременно. Свободным оказался лишь один номер, Кроули, куда они и зашли, хлопнув дверью и в нетерпении скидывая одежду друг с друга. Сейчас их мог мало заботить порядок, но от принципа своей скрытности они не желали отказываться, поэтому Кроули, так нехотя оторвавшись от уже теплых и сладких губ Азирафеля, повесил на обратную сторону двери табличку «не беспокоить» и, для пущей уверенности, закрыл номер на ключ, а то мало ли. Дальше они были полностью уверены, что никто не осмелится прервать этот долгожданный момент. — Кроули, — полушепотом протянул Азирафель, приподнимаясь на локтях. Он умиленно смотрел на Кроули, который от волнения и замерзших пальцев не мог нормально расстегнуть собственные джинсы. Сам же Азирафель уже был в одном нижнем белье и терпеливо ждал, а после уловил умоляющий взгляд. Более теплые ладони быстрее справились с одеждой, откинули ее к подножью кровати и притянули острое тело ближе, давая ему оказаться на своем. Их согревали долгие поцелуи, сминавшие губы, хватавшие каждый вздох. Кроули обжигал холодными ладонями мягкие бедра, разводя их в стороны и спускаясь ниже, оставляя горячие, влажные дорожки на вздрагивавшем под собой телом. Не было сил сдерживаться перед его властью, хотелось оставить свой след на каждом нежном участке: прикусить, провести языком, вжаться. Кожа Азирафеля была для Кроули как монетный бассейн для Скруджа Макдака: в ней также хотелось утонуть, захлебнуться, трепетать и беречь. Но чувства оказывались в разы сильнее: тонкие губы оставляли редкие поцелуи на внутренней части бедер, крылья носа раздувались от ненасытности вдыхаемого аромата, зубы оставляли совсем легкие следы от укусов, а ладони оглаживали колени, дразнили промежность и обхватывали горошинки сосков. Азирафель еле заметно ерзал на простыни, стискивал челюсть, чтобы не издать слишком громких звуков, но не смог сдержаться полностью: сжал бедрами голову Кроули, отчего тот поднял на него полный восхищения и жажды взгляд. Сглотнул, выдохнул и опустил руки к белым боксерам. Оставалось мгновение, отделявшее их от прикосновения к горячей плоти, но они резко оторвались друг от друга и ошарашенно посмотрели в сторону двери. Сначала задвигалась ручка. Потом — скрип замочной скважины. Не прошло и минуты, как на пороге появился Адам, блаженно вдыхая тепло комнаты. Его оптимизм не распространялся больше ни на кого. Если честно, то Кроули застыл от шока и даже не понял, когда пространство под ним оказалось пустым. От резкого выброса адреналина в крови действия Азирафеля стали сверхбыстрыми: одним рывком перекатился под стенку, крепко вжимаясь в кровать и с головой накрываясь одеялом. Казалось, что в этот момент он перестал дышать, тем самым стараясь максимально сделаться незаметным. Кроули быстро подхватил инициативу и лег на бок, приподнявшись на одной руке и прожигая Адама гневным взглядом. — Мелкий, ты че тут забыл? Там же понятным языком написано: «не беспокоить»! — Кроули перешел на гневный тон по щелчку, но парня это, казалось, ни капли не испугало. Он продолжил беззаботно снимать верхнюю одежду, развешивая ее в шкафу. — Это и мой номер тоже, вообще-то. Я имею право. — Не имеешь, когда я здесь один! — На лице Адама повисло вопросительное выражение. Он взглядом указал на чужие вещи и внешний вид Кроули в целом, словно спрашивая у него, на самом ли деле тот один. Раздался недовольный рык Кроули, и Адама словно осенило. Он взял леденец из тумбочки, запихнул его в рот и сказал: — Так бы и сказал, что ты с Энн! Грубить сразу не обязательно, знаешь ли, — словно учитель, отчитывающий ученика, помахал пальчиком Адам и направился к выходу. — Лучше бы на улицу вышли. Видел, какая там погода? Я, кстати, отлично провел время, спасибо за вопрос. Желаю так же провести его и вам… — Не успел Адам добавить еще что-то, как в него резко полетела подушка, и она попала бы, если бы юнец так быстро не скрылся за дверью, которой и пришлось принять удар. — Черт возьми, — облегченно выдохнул Кроули, падая на спину и смотря в потолок. Такого адреналина он давно не испытывал, видимо, как и Азирафель, вылезший из-под одеяла и начавший хохотать от всего этого. Кроули не сразу подхватил его резкий приступ, да и не понимал его мотивов, пока не засмеялся в ответ, чувствуя, что это все из-за зашаливших нервишек. Сладко обсасывая коричный леденец, приобретенный на недавней экскурсии, Адам направился вперед по коридору, прямо к лифту, где его должны были ждать друзья, но там никого не оказалось. Он встал, озадаченно смотря по сторонам, и понял, что пришел раньше назначенного времени. «Наверное, еще переодеваются», — подумал Адам и облокотился о стену. — Привет, Адам. Как экскурсия? — спросила его девушка, которая, видно, только что пришла с мороза, попутно снимая с себя пуховик. — Отлично! Было очень увлекательно, на самом деле. Анафема еще обещала кое-что рассказать, потом, вечером. — Чудесно. Ну, счастливого дня, — напоследок крикнула девушка, исчезая за поворотом, и Адам понял, что это была Энн. Рот непроизвольно приоткрылся от удивления, что тот почти выронил леденец, но его удачно подобрал Уинсли, незаметно оказавшийся рядом. — Что такое? — А? Ничего, нет, наверное… — сказал Адам, приходя в сознание. Если Энн здесь, то с кем тогда Кроули? Этот вопрос стал терзать мальчика на протяжении всего этого дня, вплоть до вечера, пока Анафема не завлекла его рассказами про рыбный дождь и кракена. Но свое удивление у него никак не получалось скрыть. Пришлось поделиться этим с первым попавшимся, а точнее, с Ньютом, который случайно оказался здесь, пока Анафема отошла «припудрить носик». Он тут же чуть не потерял равновесие, усаживаясь на диван и не понимающе смотря на Адама, словно не веря его словам. «Клевета!» — хотел театрально вскрикнуть Ньют, но язык просто не поворачивался. Кроули никогда не внушал ему особого доверия, а теперь и вовсе его потерял. Осуждение и больше ничего — вот что испытывал Ньют в данный момент. Парень просто не мог вообразить себе, как можно изменять тому, кого любишь? Душа праведника и мораль подняли ураган в душе. Решительность внезапно возросла, отчего Ньют хотел прямо сейчас найти Кроули и устроить ему персональный страшный суд, но оказался вовремя остановлен Адамом. — Ну ты чего! Я же по-секрету! — громко прошептал мальчик, хватая парня за плечо. — Никому не говори! Это не наше дело! Ньют рассказал это Анафеме. Признаться, он ожидал от нее схожую реакцию: возмущение и желание покарать неверного, но вместо этого получил лишь хитрую улыбку и загадочный взгляд. И никаких объяснений. Следующим утром об этом знали еще четверо: Трейси, Пеппер, Брайан и Уинсли. Из всех четверых ожидания Ньюта оправдала только Пеппер. — Бедная Энн! Еще одна жертва патриархата! — встрепенулась девочка. — Теперь-то это правда жертва, — впервые согласился с ней Уинсли, протирая очки. На Трейси же эта новость подействовала точно так же, как и на Анафему, от которой она ее и услышала. Они сидели вдвоем и время от времени многозначительно переглядывались, ведя своеобразную беседу. И каждая понимала, с кем находился Кроули, только вот Анафема не была в этом точно уверена, в отличие от Трейси, которая, кстати, днем планировала прогуляться с Азирафелем. Тогда-то она и хотела поподробнее расспросить его обо всем, чего еще не знала. Но слухи были вещью опасной. Тем более в руках неопытных людей. Расскажи одному — расскажет другому, тот третьему, четвертому и пятому, пока не дойдет до центральных фигур слуха, однако им крупно повезло. Неведомые силы удержали сплетни между небольшой группой людей. Они трепались об этом в своих маленьких компаниях и надеялись, что орган слуха у мимо проходящих людей не настолько хорошо развит, чтобы слышать их. И все обошлось. Ни подруги Энн, ни сама Энн не услышали то, о чем просто было невозможно молчать — об изменщике Кроули, нагло развлекавшемся вчера с кем-то в номере, когда его девушка гуляла с подругами, так и оставшись в неведении. В основном, об этом продолжили дискуссировать только «Эти», пока Адам не предложил им замолчать, а то, судя по собственному опыту и зная Пеппер, он был просто уверен, что, чем активнее они обсуждают ситуацию, точнее, осуждают Кроули, тем девочка ближе к тому, чтобы побежать разыскивать Энн, а потом, яро негодуя, рассказывать все эти события. В конце концов, это их личная жизнь и пусть делают с ней все, что захотят — твердо решил Адам, и больше они не поднимали эту тему. На Ньюта же выпала более горестная доля: он ни с кем не мог это обсудить. Да и кто бы стал его слушать? Анафема при одном упоминании загадочно улыбалась и либо переводила тему, либо просто игнорировала его. Совсем отчаявшись, парень взял себе напиток покрепче — темный кофе с одной ложкой сахара — и сел в пустом номере, подмечая, что Кроули опять здесь не было. Тяжелый вздох, и Ньют решил потихоньку отпускать мысли, предпочитая не лезть в чужую личную жизнь. Ведь мало ли что это было. Кто знает? Адам мог ошибаться, верно? Но уж слишком это было подозрительно. — Хватит, — парень хлопнул себя по лбу, цыкнул и сделал глоток обжигающего напитка, оказавшегося на редкость противным. Брезгливо отставив кружку, Ньют мимолетно посмотрел на балкон, который оказался приоткрыт.

***

— Ты с ума сошел?! Снова?! — Лучше помоги! — Одной ногой Кроули умудрился ловко перелезть через перила, и до заветного номера оставалось всего-ничего, как вдруг его резкий прилив храбрости иссяк в один миг, как спичка от легкого дуновения ветерка. Кроули идентифицировал себя в данный момент как эту спичку. Как-никак, сейчас он тоже находился под влиянием ветра. — Ты не мог через дверь зайти?! А если упадешь?! — взволнованно говорил Азирафель, хватая Кроули за руки. — Ты же почти перелез. Зачем нужна моя помощь? — Кроули отчаянно и с ноткой страха посмотрел на него. Азирафель тяжело вздохнул и помог оказаться двумя ногами на площадке балкона. — Ты же один? Ответом послужил кивок. Кроули облегченно вздохнул и зашел в номер, скинув с себя парку и сев в кресло, на подлокотнике которого устроилась новая книжка, которую, по-видимому, читал Азирафель, пока его не прервали странные движения за окном. — Пожалуйста, скажи, что ты несерьезно… — просто умоляюще проговорил Азирафель, садясь на кровать напротив. — Вообще-то я еще давно хотел так сделать, но тогда мне помешали. — Мой дорогой, это, конечно, все так по-геройски и прочее, но это риск. А если бы сорвался и упал? От одной мысли, что такой исход имел место быть, Кроули напрягся. Его руки непроизвольно сжались в кулаки, однако теплая и неизменно мягкая ладонь Азирафеля заставила расслабиться, откинуть посторонние мысли подальше и больше к ним не возвращаться. — Но все же я здесь. Даже не думай так легко от меня избавиться. Раздался легкий смешок Азирафеля, и Кроули улыбнулся. — Ну, придется придумать что-то другое. — Да? И что же? — игриво спросил Кроули. Лицо Азирафеля стало задумчивым. Он посмотрел в сторону и со странным блеском закусил нижнюю губу. Кроули в предвкушении повторил действие. — Допустим, я придумал как. — Посвятишь меня в это? — Взяв Азирафеля за руку, Кроули сначала жестом пригласил его ближе к себе, на что он даже не стал сопротивляться, а лишь послушно сел к нему на колени, сжимая худые бока. — О, мой дорогой, это будет зверский способ. — Я уже в предвкушении, — и диалог закончился томным шепотом и ухмылкой с обеих сторон. Дальше было слышно лишь лязганье снимающегося ремня и расстегивающихся молний.