1. Возвращение

      Здесь оказалось гораздо холоднее, чем в Сеуле, и Чимин такого совершенно не ожидал — приехал в одной футболке, а ближайшая кофта под тремя слоями другой одежды в сумке в багажнике. Даже его горячая кожа покрылась мурашками, а отец ехал с открытым окном и не думал хотя бы прикрыть, потому что ему в джинсовой куртке было комфортно, и смотрел он только на дорогу.       Когда они покинули город и дорога завела их в самую настоящую лесную глушь, снаружи сгустилась непроглядная тьма, которую разрезали лишь два блеклых луча от фар. Белые полосы разметки быстро ускользали под колеса автомобиля и появлялись снова впереди. Чимин поежился то ли от холода, то ли от странной музыки по радио, и посмотрел в окно. Там рассмотреть можно только смазанные силуэты деревьев, но в какой-то момент, когда тонкий месяц выглянул из-за плотных темных облаков, брызнув своим холодным светом на лес, ему показалось, будто там кто-то был.       Всего мгновение, он даже не успел приглядеться и понять, кого или что увидел, какая-то странная тень промелькнула меж деревьев и скрылась в глубине. Чимин напрягся и нахмурился, вглядываясь в ускользающую темноту в попытке снова увидеть это, но там больше ничего не было, и наваждение постепенно ушло. От этой тени он, как ему показалось, почувствовал поток пугающей, потусторонней силы. «Похоже, я устал, — подумал Чимин, вздыхая. — В такой темени, наверное, и не такое привидеться может». Он не мог знать, что нечто внимательно за ним наблюдает, следуя незаметной тенью в ночном лесу.       — Что такое? — спросил отец, наконец взглянув на сына и заметив, как тот съежился на сидении рядом. — Холодно? Так что ж ты сразу не сказал?       Эрик спохватился, закрыв окно, и понадеялся, что не слишком поздно. Будет плохо, если мальчишку продует в первый же день здесь.       — Слушай, там сзади есть куртка моя рабочая, может накинешь, раз так холодно? — предложил отец, поглядывая на сына, но подозревая, что дело не совсем в этом.       — А у вас тут много животных в лесу? — вдруг спросил Чимин и поморщился так, будто бы у него что-то заболело.       — Не больше, чем в любом другом, я думаю, — ответил отец и призадумался. — Всяких разных можно встретить, совы, белки, фазаны, я как-то лису видел и молодого оленя.       — А тигры есть? — он подумал о том, что ему показалось, и добавил: — Или волки?       Отец ответил не сразу. По его лицу можно было догадаться, что эта тема ему неприятна.       — Тигров не видел, но волки бывают, поэтому в лес далеко и тем более один не ходи, ладно?       — Они на кого-нибудь нападали?       Эрик тяжело вздохнул.       — Несколько лет назад было дело, забрел один молодой волк, — сказал он нехотя, но понимая, что в случае с Чимином проще утолить любопытство сразу, чтобы потом он не стал искать ответы на свои вопросы самостоятельно. Хотя он никогда не мог знать заранее, как трудно ему будет на них отвечать.       — И что он? — парень вцепился в отца взглядом, желая знать подробности, как будто они бы изменили его жизнь, перевернув все на сто восемьдесят градусов.       — Что-что, съел чью-то козу, — бросил Эрик и прочистил горло, делая вид, что очень сосредоточен на узкой одноколейке, на которую теперь сворачивал.       — И все?       Чимин даже немного расстроился, ожидав услышать какую-нибудь захватывающую историю, леденящую душу.       — А что, этого мало? — отец невесело усмехнулся. — Страшные звери, и нечего им делать рядом с людьми. Они опасны, понимаешь?       — Понимаю, — сын кивнул и, услышав повторение наставления о том, что в лес одному ходить нельзя, подумал, что вряд ли ему это будет интересно.       Первоначальный план был таков: дыхательные практики на лоне природы по утрам и поездки в город на весь оставшийся день в поисках чего-нибудь или кого-нибудь интересного, — и он собирался его придерживаться.       — Далеко еще ехать? — спросил Чимин, когда узкая дорога меж деревьев и кустов без намека на освещение уже начала его напрягать.       — Минут десять, — ответил отец. — Я бы по другой дороге поехал, вышло бы быстрее, но мне надо заехать кое к кому, так что поедем через всю деревню.       Спрашивать, к кому отцу нужно заехать, он не стал, потому что усталость и холод оказались больше его врожденного любопытства. Сдавшись, Чимин все-таки нашарил в темноте на заднем сидении куртку и, надевая ее, подумал, что в последнее время стал ощущать усталость чаще, чем раньше. Куртка оказалась теплой и слишком большой по размеру, поэтому он почти утонул в ней.       Так, что торчал только нос и макушка, спутавшиеся волосы топорщились, приподнятые воротом, а в них застряла никем не замеченная сосновая иголка. В чужом доме было еще очень холодно, как будто здесь никто не жил много дней, и человек, приведший его сюда, только теперь начал разводить огонь в камине. Чимин смотрел вокруг большими круглыми глазами, удивляясь каждой мелочи. Эта хижина в лесу не похожа на его дом, здесь все, как в книжках с картинками.       — Зачем же ты, малыш, пошел в лес один? — спросил мужчина низким, но очень нежным голосом.       Его большая фигура склонилась над стопкой поленьев у камина, ссутулив плечи, а от кожи будто поднимался пар. Мужчина был в одних штанах и футболке, хотя снаружи уже наступила морозная ноябрьская ночь.       В чужом доме пахло собаками, хотя ни одной не было видно. Чимин ничего не ответил на вопрос и только посмотрел на верхнюю ступень крутой деревянной лестницы.       — Это я… — послышался тихий виноватый голос.       Машина остановилась у большого фермерского дома, и Чимин осмотрелся. Вдали горели, подрагивая, огни деревни, где столпились в кучу несколько десятков деревянных домов.       — Посиди тут, я сейчас приду, — сказал отец и вышел из машины в ночную полутьму.       На экранчике на приборной панели горели маленькие белые цифры: девять сорок пять. «Мы так долго ехали? — удивился Чимин. — В самом деле?» Ему показалось, что прошло не больше получаса с тех пор, как они покинули вокзал. Или это из-за непривычной темени кажется, будто время перестает идти?       По радио заиграла совсем уж глупая и некрасивая песня, он убавил громкость почти до нуля и прислушался. Такая непривычная тишина. Не полная, конечно, здесь она наполнена шелестом ветра в листве, уханьем совы и невнятными далекими шорохами. Никакого шума машин и гула огромного города, Чимин смотрит вдаль на деревню и удивляется: как будто оказался совершенно в другом мире. Как же давно он здесь не был, но как будто ничего и не изменилось, а позже, при свете дня, он в этом убедится еще раз. Дома все те же, ни одного нового, разве что деревья и кусты стали больше.       Чимин начал понемногу выуживать из памяти все эти картинки и этот фермерский дом вспомнил тоже: здесь живет пожилая семейная пара по фамилии Чон, они держат скот и имеют большой по местным меркам огород. Живя здесь в детстве, Чимин иногда помогал им, выполнял небольшую работу и получал немного денег на карманные расходы и конфеты в придачу. Выходит, отец все также хорошо с ними общается.       Из-за дома послышалось длинное, протяжное мычание коровы. Через минуту оно повторилось и прозвучало, казалось, еще более требовательно, как будто одна из коров зачем-то звала своего хозяина. Устав сидеть, Чимин уже было собрался выйти подышать свежим воздухом и размяться около машины, но почти сразу же в доме раздался смех, и на крыльцо спиной вперед вышел отец. В руке он держал большой бумажный пакет и, активно жестикулируя, от чего-то отнекивался. В светившимся теплым светом дверном проеме Чимин заметил цветастый фартук и понял, что это Чон Хансу, хозяйка фермы. Ее звонкий смех отдался далекими воспоминаниями из детства.       Когда отец наконец вернулся в машину, он вручил сыну пакет и тяжело, но довольно вздохнул.       — Держи аккуратно, там внизу тарелка, — сказал Эрик и завел машину.       Чимин принюхался и почувствовал запах еды. Желудок заурчал, а рот тут же наполнился слюной.       — Попросил тетушку приготовить для нас ужин? — усмехнулся он, подглядывая в пакет.       — Богом клянусь, она сама настояла, — засмеялся отец. — Это я еще отказался от целой банки домашнего кимчи, банки слив и запеченного цыпленка. Так что тебе придется завтра за этим всем и сходить.       — А чего я сразу?       — А того, она тебя семь лет не видела, сказала, если я приду один, она меня выгонит взашей.       Чимин пригляделся к лицу отца в отсветах фар, прыгавших вверх-вниз из-за неровной дороги, и тихо рассмеялся, краснея. Эрик не врал, все так и было, тетушка Хансу очень хочет увидеть его совсем повзрослевшего сына.       — Мне стоит взять с собой тележку? — пошутил он, вновь оглядываясь на лес, окружавший деревню с севера и востока.       — Да, — с полной серьезностью кивнул отец, — а лучше две.       Проехав по окраине деревни, поднявшись и опустившись с небольшого пологого холма, они наконец добрались до дома, и отец припарковался рядом, не заезжая на участок, окруженный полуметровым сетчатым забором, поросшим вьюнком и плющом, почти как живая изгородь. Чимин с облегчением вылез из машины с бумажным, громко шуршащим пакетом, одной рукой поправил громоздкую отцовскую куртку и принюхался. Все это время его не покидало ощущение чужого взгляда на себе, как будто кто-то неустанно за ним присматривал с его первой минуты здесь. Но ветер дул от дома к лесу, и он ничего особенно не смог унюхать.       — Я возьму твои вещи, — сказал отец. — Держи ключи и неси еду на кухню, будем сразу ужинать.       Почему-то сложно оказалось оторвать взгляд от леса, темнота, сгустившаяся вглубине, казалось, зовет его к себе, нашептывает что-то на сердце. Чимин встрепенулся, когда отец громко захлопнул крышку багажника, и направился к дому, осматривая его от крыши до последней ступени невысокой лестницы, ведущей на маленькое крыльцо. Над ним горел тусклый уличный светильник, а вокруг него крутился одинокий мотылек. В полутьме дом, кажется, совсем не изменился за годы, а внутри и подавно. Чимину даже показалось, что две дохленькие фиалки на подоконнике в кухне точь-в-точь как семь лет назад, все никак не могут засохнуть или ожить.       В небольшом холостяцком доме почти ощутимо воздух наполнен одиночеством и аскетизмом. Здесь нет ничего лишнего: минимум мебели, однотонные стены, кухня-гостиная, две спальни и ванная комната, и, как ни странно, никакого намека на хотя бы кратковременное пребывание здесь другого человека. «Неужели он совсем один? — удивился про себя Чимин, оглядываясь по сторонам, пока шел через весь дом на кухню. — Или просто сюда никого не приводит?»       Его мать умерла, когда он был совсем маленький, ему не было и года, и с тех пор отец, казалось, так ни с кем и не заводил новых отношений. Чимина это удивляло, он спрашивал у тетушки, но она никаких подробностей не знала или нарочно не рассказывала, и сегодня ему как-то стало отца даже жаль, хотя тот никогда не жаловался на свое одиночество.       Остановившись у стола и держа пакет двумя руками, почти как ребенка, парень засмотрелся на красивый вид, на рассвете и закате он просто потрясающий: стеклянная дверь ведет из кухни-гостиной на заднюю веранду и небольшой сад, за которым — непроглядная стена леса, а над ним в ночном небе сверкают звезды. Дорожка, усыпанная древесной стружкой, освещена несколькими светильниками, воткнутыми в землю, и с одной стороны, ближе к дому, обрамлена пологими кустами сон-травы, сныти и лютиков. Никто особо не старался над этим садом, он появился и зацвел сам по себе, и Чимин подумал, что отцу это идеально подходит. На газоне разбито кострище для огня, и рядом с ним стоят два деревянных шезлонга, стоят и выглядят как-то совсем грустно. «Он их купил к моему приезду? — подумал Чимин, пока отец шуршал его сумкой, относя ее в комнату. — Или они стояли тут семь лет в ожидании гостя?»       — Ну чего стоишь? — спросил отец, оказавшись рядом, и хлопнул по плечу. — Давай разбирать пакет и ужинать, голодный же?       Спрашивать про шезлонги Чимин не стал и молча вытащил еду из пакета, так и не сняв куртку. Ему почему-то показалось, что весь задний двор выглядит так, будто подготовлен специально к его приезду, и он решил, что не хочет смущать отца вопросами о нем.       Они поели, и время склонилось к полуночи. Под конец отец предложил выпить по баночке пива, и сын согласился, не думая. Так они и сидели за столом, в кухне горел один низкий светильник над ними, снаружи громко стрекотали сверчки и шумел ветер. Отец с сыном почти не говорили, и это выглядело будто они или незнакомы вовсе, или целую вечность, исчерпав все темы еще пару сотен лет назад. Но Чимину было уютно и спокойно, он совсем не чувствовал семилетнюю разлуку, хоть и боялся этого. Эрик о чем-то крепко задумался, а его взгляд замер на тьме леса в конце заднего двора.       — Там что-то есть? — тихо спросил Чимин, оборачиваясь и не видя ничего особенного.       — Надеюсь, что нет, — мрачно ответил отец.       Мурашки по коже от такого тона, он словно говорил кому-то во тьме «не приближайся».       — Ты меня пугаешь, пап, — сын усмехнулся и допил пиво. — Может спать пойдем?       — Да-да, — Эрик встрепенулся, словно очнувшись от странного наваждения. — Иди, конечно, твоя комната справа, как и раньше. Я помою посуду и тоже пойду.       Но он сидел, даже не собираясь вставать.       — Надеюсь, там не моя детская кровать в виде машинки, — произнес Чимин, уходя.       Отец глухо рассмеялся. Они пожелали друг другу доброй ночи.       Наутро после крепкого, беспробудного сна Чимин понял, что ему не показалось.       Ближе к одиннадцати часам он наконец выбрался из комнаты и сразу закрылся в душе на добрых полчаса, там отмок и отмылся от вчерашней усталости после долгой поездки, и только потом пошел завтракать. В доме стояла тишина, и только откуда-то снаружи доносились задумчивые шорохи. Отца нигде не было видно, и Чимин решил «быть, как дома»: поставил чайник на переносную электрическую плитку с двумя конфорками, нашел в холодильнике банан, ветчину и сыр. Делая сэндвич, заваривая чай и всем этим завтракая, он разглядывал вид заднего двора уже при свете дня и прислушивался. Сначала он не понял, что это были за звуки и откуда, но вскоре вспомнил о пристройке к дому, в которой отец устроил себе мастерскую еще восемь лет назад.       После неспешного завтрака, пройдя по дорожке на заднем дворе, он оказался там, и Эрик заметил его не сразу. Чимин молча наблюдал, как он, склонившись над письменным столом в дальнем углу мастерской, что-то скрупулезно расчерчивал на бумаге. Повсюду на полу валялись опилки и древесная стружка, а открытые полки самых разных видов и размеров заполнены инструментами, банками с краской и лаком и деревянными деталями. Настоящий лесной морг, где одинокий таксидермист создает из мертвых тел предметы интерьера.       — Ты позавтракал? — спросил отец, не оборачиваясь.       — Да, — кивнул Чимин и прошел в глубь мастерской, шурша ногами по опилкам. — Ты работаешь, я не мешаю?       — Нисколько, — отец улыбнулся, но сын этого не увидел. — Какие планы на день? Там на холодильнике висит расписание автобуса до города, если захочешь туда съездить.       — У тебя же есть машина, зачем тебе расписание на холодильнике?       Чимин расхаживал по мастерской, рассматривая инструменты и ничего в них не понимая. Здесь было прохладно, и он, не надевший хотя бы кофты, обнимал себя за плечи.       — Иногда проще воспользоваться общественным транспортом, — говорил отец, не отрываясь от чертежа.       — В самом деле? Будь у меня машина, я бы уже никогда не сел в автобус.       — Наверное, я так и не привык, что она у меня есть, — усмехнулся Эрик, то ли спрашивая, то ли утверждая.       Сын посмотрел на него с непониманием, а потом вздохнул и развернулся, собираясь уйти.       — Хочу прогуляться по округе, — сообщил он. — Предамся воспоминаниям, а во сколько к тетушке Чон надо зайти?       — В любое время, они рано встают, один сходишь или тебя проводить?       Отец так и оставался совершенно сосредоточенным на работе, и Чимин решил, что не хочет ничем его отвлекать. Как будто это было бы некрасиво с его стороны — оторвать творца от создания чего-то нового.       — Не надо, уж не потеряюсь, наверное.       — Только не ходи в лес, — напомнил отец и впервые за разговор поднял голову и обернулся, взглянув на сына.       Серьезный, настаивающий взгляд. «Да что ж там такого в этом лесу?» — подумал Чимин, а сам кивнул:       — Ладно, обойдусь общественными дорожками и тропами.       — Вот и правильно, — Эрик слегка улыбнулся и вернулся к работе.       Еще минуту Чимин простоял у двери, задумчиво смотря на спину отца и его ссутуленные плечи в серой клетчатой рубашке. Не стоило ему напоминать это наставление, теперь оно звучало уже немного подозрительно, и без него Чимин вряд ли подумал бы туда идти, но теперь. Теперь верх берет детское любопытство.       В воздухе витал дух неизведанного, какой-то тайны, зовущей ее раскрыть, но взглянув на деревню с холма, Чимин подумал, что, наверное, этого больше никто не ощущает. Там, в долине, крохотные фигурки людей сновали туда-сюда по улицам и огородам, делая то, что должны делать. А что должен делать Чимин?       Он стоит на пригорке и смотрит вниз, грея руки в карманах кожаной куртки. Для этих мест она совсем не подходит, блестит начищенной кожей на проступающем сквозь облака солнце и сразу выдает в нем городского парня, не привыкшего к деревенской жизни. «Может умыкнуть у отца какую-нибудь старую парку?» — думает он, оглядывая свою одежду. Скоро станет достаточно холодно для чего-нибудь с подкладкой из искусственного меха.       Ветер треплет его отросшие волосы и нежно гладит по лицу. Чимин смотрит вокруг и не знает, куда пойти. Его одинокая фигура на холме выглядит такой инородной среди просторов природы, и чей-то внимательный взгляд направлен на нее, неотрывно наблюдает.       Порой полная свобода оборачивается ступором, особенно когда раньше у тебя были обязательства на каждый божий день. Грустная улыбка тронула пухлые губы Чимина, и он вздохнул. Эти виды возродили в его памяти дни детства, и откуда-то издалека послышался призрачный детский смех. Однажды они сбегали вниз по этому холму, гонимые ветром и инерцией, почти падая, не поспевая переставлять ноги. «Мы?» — пронеслась мысль среди воспоминаний, и сердце кольнуло тоской по старому другу, но вспомнить его лицо почему-то не получилось.       Чимин неосознанно принюхался, и ветер донес до него незнакомый, но очень интересный запах откуда-то из леса. Ноги сами повели его туда, это было снова какое-то необычное наваждение, и оно его совсем не пугало, хоть сердце и ускорило свой ритм. Это было приятно. Спускаясь по едва заметной тропе к лесу, он чувствовал приятное предвкушение.       Примятая чьими-то ногами, ходившими здесь очень редко, трава уже пожелтела и пожухла, ее полоска уходила вглубь леса, и Чимин не сразу вошел в него. Остановившись у самого края, где ровная гряда деревьев будто кем-то обрезана по линейке, он задрал голову и посмотрел наверх. Сквозь плотные кучевые облака, тянущиеся вереницей над долиной, проглядывает чистое голубое небо, и редкие птицы пролетают мимо. Ведомый запахом, хоть еще и не понимая, на что он похож, Чимин входит в лес, как в огромный потусторонний мир, и вскоре все вокруг него на самом деле кардинально меняется.       Чем дальше вглубь, тем, кажется, сам воздух становится холоднее, становится другим. Здесь пахнет землей, хвоей и сыростью. Вечнозеленые деревья перемешаны с лиственными, уже желтеющими и медленно опадающими. Под ногами шуршат листья и хрустят ветки. Спустя всего пять минут неспешной ходьбы вокруг него уже ничего не остается, кроме лесной чащи, а отзвуки деревенской жизни уходят все дальше и дальше. Где-то наверху запела кукушка, и звук ее голоса разнесся по округе. Чимин шел вперед по исчезающей тропе, пока не оказался на развилке, и остановился в нерешительности: куда пойти дальше?       «Наверное, если пойду налево, сделаю что-то вроде крюка и смогу вернуться к дому?» — подумал он и шагнул на тропу больше и шире той, по которой пришел сюда. В его сознании любые дороги, созданные людскими ногами, должны приводить к домам рано или поздно. Так он и шел один среди деревьев и кустов, не учитывая того факта, что, когда вокруг все буквально копия копии, потеряться в них очень просто. Еще несколько развилок и поворотов, и Чимин уже перестал понимать, в какой стороне деревня и откуда он пришел. Солнце вскоре спряталось за облака и перестало быть ему помощником.       В какой-то момент, засмотревшись на следы какого-то мелкого зверя в метре от тропы, Чимин осознал, что не имеет ни малейшего понятия, как далеко в лес зашел и как возвращаться обратно.       — Наверное, пора выбираться, — произнес он сам себе вслух и вздохнул, оглядываясь. Тем более запах, на который он шел изначально, куда-то пропал.       Парень достал телефон с легкой душой и открыл приложение с картами. Только из-за отсутствия сигнала оно не загрузилось, ни сразу, ни через пять минут. Чимин сглотнул подступивший к горлу комок. «Что ж…» В мимолетной надежде он обернулся назад, но сразу понял, что совершенно не помнит, сколько раз и в какую сторону он сворачивал, поэтому вернуться обратным путем не сможет — это точно. Остался только путь вперед, и теперь шаги стали уже не такими смелыми, как раньше. Чимин внимательно всматривался в окружающие его деревья и кусты, принюхивался, чтобы, может повезет, уловить запах деревни, и постоянно мониторил телефон в ожидании, когда появится хотя бы одна палочка сети.       Постепенно уверенность пропала, и он остался в полной растерянности и неуверенности, что не проведет в лесу весь день до ночи. На часах — десять минут второго, обед, а в лесу время, кажется, замерло. Стихло щебетание птиц и остался только ветер в кронах высоких сосен. Одиночество и холод, стелящийся по влажной земле — это напомнило ему что-то из детства.       Он бродил еще минут десять, проходя, как ему казалось, одни и те же места по кругу, пока где-то справа из-за высоких кустов не послышались неторопливые шаги. Под ногами у Чимина был смазанный отпечаток крупной лапы, но он его не заметил.       Из-за большого пушистого куста можжевельника вышел высокий парень в спортивном бежевом костюме и темно-коричневой куртке нараспашку. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, словно изучая. И оба принюхались, как два зверя, распознавая друг друга.       — Я тебя не знаю, — спокойно сказал незнакомец, внимательно рассматривая его. — Ты откуда?       — Пак Чимин, вчера только приехал к отцу, — сказал парень в кожаной куртке и поежился от порыва ветра. — А ты местный?       — С недавних пор, да, — незнакомец усмехнулся, примечая одну маленькую, едва заметную схожесть этого городского парня с одним человеком. — Меня Намджун зовут, а ты, я так понимаю, сын Эрика?       — Ты его знаешь? — Чимин удивился, но логичный ответ пришел ему на ум в то же мгновение, когда его произнес незнакомец.       — Здесь все друг друга знают, — сказал он. — Маленькая деревня — как большая семья. И про тебя я тоже слышал.       — Что, обо мне уже какие-то сплетни пошли? — усмехнулся Чимин, переступая с ноги на ногу.       — Не уже…       — Что?       — Что ты в лесу делаешь? — Намджун проигнорировал вопрос, как будто его и не было. — Давно бродишь?       — По мне что, так заметно, что я заблудился?       — Вообще-то да.       Чимин почувствовал, как его щеки немного краснеют, и провел взглядом по округе, не выдерживая слишком долгого зрительного контакта.       — Ладно, пошли, — сказал Намджун и жестом позвал его за собой.       Ничего не ответив, Чимин просто пошел за ним следом по узкой тропе, доверяясь незнакомцу, словно знал его давно. Сначала между ними только шелестел ветер и витало странное ощущение третьего где-то рядом. Чимин часто смотрел по сторонам, никого не замечая, и не мог отделаться от ощущения, будто этот парень в спортивном костюме был здесь не один.       — А ты сам что делал в лесу? — спросил он, смотря ему в спину.       — Пробежка, — коротко ответил тот, не оборачиваясь.       — И как ты сам не теряешься? Здесь все такое одинаковое.       — На самом деле нет, надо просто научиться видеть различия и запоминать дорогу.       — Ты давно здесь живешь? Отец никогда про тебя не рассказывал. Какая у тебя фамилия? Где живешь? В самой деревне или неподалеку?       Намджун ответил не сразу, опешив от количества вопросов, прозвучавших, как один огромный ком, свалившийся ему на голову.       — Два года назад умер мой дедушка, который здесь жил, — начал парень, говоря медленно, будто сам с трудом вспоминая события собственного недавнего прошлого. — Он оставил мне свой дом, за рощей, в паре километров на север от дома твоего отца. Прошлой весной я переехал сюда и решил позаботиться о доме. А фамилия — Ким.       Он подумал, не упустил ли чего и вполне ли утолил любопытство младшего Пака. Тот молча переваривал информацию и вспоминал, как выглядит дом за рощей.       — А это разве не халупа под снос? — ляпнул Чимин и поздно понял, что это было грубо.       Намджун даже обернулся, останавливаясь, и взглянул на парня, вскинув бровь. «В самом деле все городские альфы такие дерзкие, что ли?» — подумал он.       — Ну, больше не халупа, — хмыкнул Намджун и пошел дальше, усмехаясь.       — Извини, я не хотел обидеть…       — Ты и не обидел, — улыбка Намджун стала шире. — А ты всегда сначала говоришь, а потом думаешь?       Волна возмущения всколыхнулась в груди и тут же стихла под тяжестью совести и смущения.       — Не всегда, — пробормотал он, насупившись.       — Ну хорошо, хоть так, а то знаешь, ладно я, но так можно и близким больно сделать.       Чимин нахмурился, вперив взгляд в безмолвную спину идущего впереди Намджуна, и принюхался, чтобы убедиться, что такое ему говорит хотя бы не омега.       — Говоришь, как будто ты мой старший брат, — бросил он с явным недовольством поучениями.       — Ну, я в любом случае старше тебя, могу и повыделываться своим жизненным опытом, — ответил Джун, а из его груди вырвался низкий глухой смешок, напомнивший скорее рык, чем смех.       — Сколько тебе? — Чимин спросил это с явным недоверием и округлил глаза, услышав ответ.       — Двадцать восемь, как считаешь, достаточно, чтобы получать уважение от младших?       Намджун обернулся и посмотрел на парня до удивления добрым взглядом, остановившись у невидимой черты, где заканчивался лес и начиналось небольшое поле, усеянное все еще цветущим клевером. Маленькие розовые и белые бутоны торчали из травы, как разбросанные кем-то жемчужины.       — Твой дом, — сказал он с улыбкой.       Чимин отвел взгляд и увидел перед собой дом отца со стороны заднего двора. Примерно сюда он самонадеянно и собирался дойти сам.       — Спасибо, — кивнул он, но «хен» пока добавлять не стал, решив, что сначала узнает этого Намджуна поближе.       — Не за что, — ответил тот и собрался уходить обратно в лес. — И лучше не ходи больше один в лес, на этот раз тебе повезло, что встретил меня. В следующий раз можешь встретить кого-то другого.       Последние слова прозвучали немного пугающе, даже больше, как угроза, чем предостережение. Чимин задумался и спросил слишком поздно:       — Это кого, например?       Но Намджун уже ушел и не услышал этого. Хлопая глазами и ничего не понимая, Чимин посмотрел на дом за лугом и нахмурился. «Они либо сговорились, — решил он про себя, — либо оба что-то скрывают». Он думал об отце, стоя на краю небольшого склона и слушая звуки циркулярной пилы, доносившиеся из мастерской.       С дуновением ветра до него вдруг донесся тот самый запах, и Чимин резко обернулся на него, чтобы успеть увидеть в сотне метров от себя того, которому он и принадлежал. Человек вошел в лес и быстро в нем исчез. Лес поглотил его, и Чимин рванул к нему, догоняя.       Дыхание сбилось почти сразу, от бега по пересеченной местности на пределе возможностей, от волнения, ведь это был он! Ошибки быть не могло, и хоть он изменился внешне, повзрослев, изменился его запах, но, черт побери, Чимин не может не узнать его! Лучшего друга детства…       Улыбка засияла на губах, когда он догнал его и прыгнул ему на спину, обнимая с радостным воплем:       — Юнги-я!       Радость не успела наполнить его сердце, как мгновение спустя, Чимин полетел на землю, падая в куст ежевики и скатываясь кубарем с небольшого пригорка. Тяжело дыша и ничего не понимая, он развалился плашмя в зарослях папоротника и поднял бессмысленный взгляд на серое небо, видневшееся сквозь хвойные кроны.       — За что? — прохрипел он и грустно рассмеялся.       Быстро спустившись к нему, Юнги оказался рядом и протянул руку, помогая подняться. Рука оказалась такой горячей, что могла обжечь.       — Ты с ума сошел так на людей кидаться?! — заругался он, вытягивая парня из папоротника и осматривая, цел ли. — Никогда больше так не делай.       — Прости, но буду, — улыбнулся Чимин и, не отряхнувшись от листвы и иголок, крепко обнял друга, прижимая к себе всем телом. И тот сначала прильнул к нему, утыкаясь носом в его шею и вдыхая его запах.       — Я думал, ты навсегда уехал отсюда, — произнес Чимин, и тут Юнги вдруг отстранился, почти отталкивая, и отошел на два шага назад. Буря в его сердце уже зародилась, и ей не было конца.       — Вот как, — хмыкнул он, отворачиваясь, и медленно пошел дальше, куда и собирался.       Идя за ним следом, как хвостик, Чимин не мог понять этой реакции: он обижается? Злится? Но на что?       — Я скучал по тебе, — признался Пак, ровняясь с другом и смотря на него с интересом. За семь лет они оба так изменились, а хен стал уж совсем серьезным, весь его вид словно говорил о том, что он никогда не улыбается. — Давно ты сюда вернулся?       Услышав это, Юнги остановился и всмотрелся в глаза Чимина, пытаясь понять, не шутит ли он. Лицо парня озаряло искреннее удивление.       — Я всегда здесь был, Чимин-а, — тихо сказал он.       Они простояли так целую минуту, смотря друг на друга: один — с непониманием, а другой — со смиренной тоской. Да, Юнги был обижен, но вовсе не на друга.       — Что? В смысле? — Чимин нахмурился, мотая головой в отрицании. — Папа сказал, что ты уехал к каким-то родственникам жить, почти сразу, как меня увезли в Сеул.       — Да, я знаю, что он тебе сказал, — кивнул Юнги и помрачнел больше прежнего, зашагав дальше.       Какое-то время они молча шли рука об руку, пока у Чимина в голове укладывался тот факт, что отец солгал ему, только для какой цели — неясно. Чувство горечи очернило всю его радость от встречи, ведь так выходит, что все это время он скучал и боролся с болью потери зря. Ему тогда сказали, что нет никакой возможности связаться с Юнги или с его родственниками, к которым он якобы переехал, что придется просто смириться, забыть и завести новых друзей. «Такое случается, дорогой, — говорила ему тетушка Мэй, — порой люди уезжают в разные места, связь с ними теряется, и каждый живет своей жизнью дальше». И все это была ложь. «Они хотели, чтобы я его забыл», — понял Чимин и стыдливо опустил взгляд, ведь он так и сделал в конце концов. Он забыл друга и продолжил жить дальше, заводя новых.       — Ну чего ты так раскис? — Юнги тыкнул его в плечо, и тень улыбки скользнула по его губам. — Бывает, это не твоя вина.       — Бывает?! — вспыхнул Чимин, краснея от негодования. — Хрена себе меня наебали! Да как так-то? Отцу придется объясниться…       — Воу, и давно ты такой матершинник? — Юнги удивился и неосознанно сделал шаг в сторону.       — Давно, — бросил он, насупившись. — Просто в голове не укладывается, боже. А тебе что про меня сказали? Нам ведь даже не дали попрощаться…       — Да ничего особенного, — друг пожал плечами. — Сначала, как есть, что тебя отправили жить к тете, а потом, когда я начал спрашивать про тебя, отец объяснил, в чем дело.       — И в чем же?       Юнги не ответил на этот вопрос, только посмотрел на него серьезно и задумчиво.       — Думаю, тебе стоит поговорить об этом со своим отцом. Он лучше всех знает, почему решил, что тебе лучше не иметь со мной больше ничего общего. И заодно спроси, почему вдруг сейчас он разрешил тебе приехать.       Это звучало достаточно грубо, Юнги говорил сквозь зубы. Чимин вглядывался в его лицо и не мог понять, откуда в друге взялась такая жестокость. Когда-то они были маленькими веселыми мальчишками, носились по полям и ползали по деревьям, ни о чем не волнуясь, а теперь… теперь у хена на душе лежит какой-то тяжкий груз, и это заметно в потухшем взгляде, который бродит по округе, ничего не видя. Поджав губы, Чимин вздохнул, все-таки чувствуя часть своей вины в том, как закончилась и стерлась временем их детская дружба.       — Я тоже скучал по тебе, — вдруг прошептал Юнги, останавливаясь на развилке троп.       Взглянув в его глаза, Чимин увидел такую глубокую тоску, что самому сделалось не по себе. Ему стало так жаль потраченного времени, времени, в котором не было человека, которого он всегда считал самым близким, а теперь они оба, наверное, совсем не те, что раньше, и их прежней связи больше не будет.       — Иди прямо по этой тропе и выйдешь к своему дому, — сказал Юнги, кивая в ту сторону, где через пару сотен метров обрывался лес.       — Не хочешь еще со мной прогуляться? — с надеждой спросил Чимин и почувствовал, что волнуется в ожидании ответа.       — У меня дела, — коротко ответил Мин, не встречаясь с ним взглядом.       — Тогда может вечером? В шесть на поле с клевером у нашего дома?       Юнги подумал и кивнул:       — Может быть.       И ушел быстрым шагом, даже не попрощавшись, оставив Чимина в одиночестве слушать пение пересмешника и думать, что вообще здесь происходит. Он наблюдал, как фигура хена теряется среди желтеющей листвы кустарников, и чувствовал, что его запах все еще остается на одежде. Такой странный, не очень похож на запах альфы, но и не омеги точно. «Не понятно…» — вздохнул Чимин.       В детстве они еще ничего не знали о том, кем являются, поэтому никогда о таком и не говорили, а теперь это вдруг не дает покоя, потому что из-за его запаха у Чимина в груди все теплеет, как будто медленно разгорается костер. Стоя на месте, как вкопанный, он сначала подумал об истинности, но вспомнил слова друзей и учителя об этом и сильно засомневался. Они все говорили, что это ни с чем не спутаешь, когда встречаешь истинного — сразу понимаешь это, а у Чимина внутри не пойми что. Уже пару лет он с грустью думал о том, что хотел бы уже найти своего, но судьба ему все никак не улыбалась, хоть он и пытался ей помочь.       «Ничего не понимаю», — снова подумал Пак и наконец сдвинулся с места, зашагав по указанной хеном тропе. Он вспоминал времена, когда они были вместе, и чувство ностальгии не отпускало еще очень долго, вызывая на лице грустную улыбку.