2. Обычный человек, не более

      Идти в гости к Чон Хансу на голодный желудок оказалось весьма опрометчивым поступком. Сначала Чимин решил, что ему лучше обойтись без обеда, поэтому, не заходя домой, сразу направился через деревню к ферме четы Чон. А потом горько пожалел об этом, когда прямо с порога из открытой тетушкой двери ему в лицо ударила целая симфония аппетитных запахов с кухни, и держаться, отказываясь от угощений, оказалось настоящим испытанием его воли. Он придерживался своего же выбора, как мог, краснея и смущаясь, а тетушка Хансу была так рада его увидеть.       — Бог мой милосердный! — воскликнула она, увидев его на пороге. — Ты посмотри, как он вырос! Инсу! Иди-ка сюда и посмотри на него!       — Кто там? — послышался басистый голос из дальней комнаты.       — Пак Чимин, сынишка Эрика, — отвечала Хансу, громко и звонко, прямо сияя от радости.       Чимин стоял на месте, смущенный до невозможности и краснеющий, как помидор в августе, прямо на глазах. Подошел господин Инсу, и парень вежливо поклонился, здороваясь, однако пожилой чете его чрезмерная учтивость была как будто без надобности, ведь, еще когда он жил здесь ребенком, они принимали его как своего.       — Ну, совсем уж вымахал! — покачал головой старик, улыбаясь одними пышными усами.       — Проходи-проходи, дорогуша, — захлопотала Хансу, заводя парня за руку в дом. — Что ты как не родной, чаю хочешь? Или компот из слив, я только недавно сварила. Ты обедал?       Журчащий, как весенний ручеек, ее веселый голос с потоком вопросов вскружил ему голову, и безвольно следуя за ней на кухню, он молча наблюдал, как от энергичных шагов, удивительных для пожилой женщины, прыгали на плечах седые кудряшки.       — Садись, не стесняйся, — говорила она, буквально силой усаживая на стул за небольшим круглым столом. — Что будешь? Суп с кимчи, курочку гриль? Все домашнее, свое.       — Что ты, матушка, напугала бедного мальчика, — засмеялся Чон Инсу, положив руку жене на плечо.       — Спасибо, я не голодный, — вежливо произнес наконец Чимин. — Отец сказал, что вы ему вчера хотели еще что-то дать, и послал меня.       Такая домашняя атмосфера, полная энергии и заботы, вводила его в ступор с непривычки, супруги Чон разговаривали громко, потому что с возрастом их слух становился все хуже, а он привык, что с ним дома всегда говорят тихо и спокойно, даже немного меланхолично. Он словно оказался в каком-то другом, слегка чуждом ему мире, и не знал, как себя вести и что делать, вопреки возрасту ощущая себя все тем же двенадцатилетним мальчиком, каким они его запомнили.       — Да-да, — закивала тетушка Хансу и проворно зашагала по кухне, открывая и закрывая шкафчики, — кимчи, сливы, курица. Инсу, принеси-ка еще из кладовки десяток яиц и масло!       Пока муж ходил в кладовую в конце длинного коридора, Хансу выставляла на стол перед Чимином большие трехлитровые банки: две с домашним кимчи, одну со сливами; потом достала из холодильника приготовленного накануне цыпленка и принялась упаковывать его в пекарскую бумагу и целлофановый пакет. Чимин смотрел на все это и тяжело вздыхал, представляя, как понесет гостинцы домой. Инсу принес картонную упаковку яиц, сверток с маслом и две холщовые сумки, чтобы сложить в них продукты. Осмотрев полный стол, тетушка вдруг взглянула на Чимина с прищуром и заговорщицким тоном спросила:       — А может еще варенья? Черничное, вкуснейшее, дед сам собирал чернику в нашем лесу.       — Не знаю, — пробормотал Чимин, попытавшись подумать, нужно ли им с отцом варенье, однако в голове разве что свистел ветер, и ни одной мысли. — Наверное, можно.       — Правильно, давай тогда еще сливовое, — закивала Хансу и с довольной улыбкой пошла к шкафу, где рядком стояли небольшие банки с самым разным вареньем.       Вместо двух она принесла и поставила на стол три, и тогда Чимин понял, что если он не соберет всю свою решимость, ему придется выносить отсюда половину всех их закромов, и шутка про тележку уже перестанет быть смешной.       — Инсу, чего стоишь, укладывай все, давай, — скомандовала старушка, легонько щипнув мужа за плечо, взглянула на Чимина, и по ее взгляду стало сразу понятно, что она уже придумала, что еще предложить.       — Спасибо большое за все! — опередив ее воскликнул Пак, вставая и улыбаясь. — Выглядит все так вкусно, сегодня же попробуем!       Чон Инсу тихо засмеялся, прекрасно понимая чувство парня.       — Что, думаешь, хватит вам с отцом этого пока? — усмехнулась Хансу. — А то смотри, у меня еще огуречный салат есть.       — Нет-нет, спасибо, но пока хватит, — замотал головой Чимин, растерянно оглядывая две полные сумки.       Ради приличия Хансу еще немного попричитала, мол, совсем мало взял, а пока свежее — оно ведь самое вкусное, хотя в душе все равно была очень рада даже просто увидеть мальчика, по которому всегда очень скучала.       — Чаю-то попьешь? — спросила она снова, но уже видела, как ему не терпится пойти домой.       — Извините, у меня сегодня еще дела, — сказал он, смущаясь. Никаких неотложных дел, естественно, не было, но с непривычки он не мог больше выносить такой активной заботы. — Я к вам еще зайду на днях, хорошо?       — Конечно, приходи обязательно, — улыбнулась старушка и вздохнула.       Распрощавшись и раскланявшись с ними, Чимин поскорее ушел, довольный таким теплым приемом, но одновременно смущенный до горящих щек и ушей. Шел домой, с трудом переставляя ноги по неровной колее, неся гостинцы как можно бережнее в страхе уронить, и все думал: «А нам точно столько всего нужно?»       Когда он вернулся и передал обе сумки отцу, тот лишь посмеялся, качая головой. На самом деле, он думал, что сыну напредлагают и того больше.       — Варенье будешь сам есть, — сказал он, убирая его в полупустой кухонный шкафчик.       — Опять все я? — устало вздохнул Чимин, падая на стул.       От такой нагрузки на голодный желудок у него закружилась голова, а руки взяла мелкая дрожь, но он не подавал виду.       — Я эти варенья и джемы круглый год ем, пора и тебе подключаться, — говорил отец, неспешно расставляя продукты по местам. — О, а вот яйца — это хорошо, как раз сегодня утром закончились.       Чимин наблюдал за ним и тихо удивлялся: как все-таки здесь все по-другому! Совершенно другие люди и отношения между ними, похоже, отец за многие годы жизни в маленький деревне вписался весьма органично, привык и, наверное, даже прикипел к такой атмосфере. По нему видно, как ему здесь комфортно, и ясно как день, что это одна из причин, почему он не поехал в Сеул с сыном, когда ему предлагали. Себя же Чимин сейчас еще больше почувствовал чужаком, тем, кому, как будто, здесь не место. По крайне мере, пока. Большую часть жизни он приспосабливался к совершенно другой жизни, и вдруг в его голове возник закономерный вопрос: почему тогда он здесь?       У него была возможность поехать куда угодно, раз хотел новых видов и ощущений, он скопил достаточно денег для небольшого путешествия, да и тетушка была готова помочь ему посмотреть если не мир, то хотя бы родную страну. Долгое время Чимин даже всерьез планировал отправиться на Чеджу и в Пусан, но в итоге все равно оказался в родной, богом забытой деревне. «Неужели это из-за Юнги?» — с тоской подумал он, почему-то боясь признаться в этом даже перед собой. Но все же это правда — его тянуло в место из прошлого, потому что он что-то в нем забыл, что-то не успел сделать или сказать. И несмотря на то, что воспоминания о детстве давно поблекли и исчезли во времени, это чувство оставалось в нем всегда и теперь привело его сюда, где, оказалось, все эти годы живет старый друг. «Только, что мне Юнги?» — спросил Чимин сам себя и не смог ответить.       Когда он очнулся от мыслей, отца рядом уже не было, а из мастерской доносилось звонкое жужжание шуруповерта. Эрик не стал мешать размышлениям сына своим присутствием и просто оставил его наедине с самим собой. Оглядевшись по сторонам, Чимин почувствовал себя очень одиноко и даже засомневался, что где-то вообще когда-либо было место для него.       За окном на деревню и лес медленно надвигались вечерние сумерки, сверчки стрекотали все громче. Грустный взгляд упал на небольшой лист бумаги на холодильнике, где от руки нарочито аккуратным почерком записано расписание местного автобуса до города и обратно. Подойдя ближе, Чимин сфотографировал его и решил, что если Юнги не придет на встречу, незамедлительно поедет в город гулять до поздней ночи.       До ужина он просидел в мастерской с отцом, наблюдая за тем, как тот работает, и ничего не понимая. Как будто посмотрел какую-нибудь передачу по National Geographic вполглаза, которую тут же забыл. Отец не возражал, даже наоборот, ему было спокойнее, когда сын оставался в поле зрения и не шатался вблизи леса. Хоть он и согласился на то, чтобы Чимин приехал, все же не был до конца уверен, чем это обернется для них всех. Наивно полагался на надежду, что время в самом деле сделало свое дело, и не знал, что Чимин весь вечер, смотря на него, думает о том, как подступиться к разговору, главным вопросом которого станет «почему вы лгали мне семь лет?»       В пять часов ужинали запеченным цыпленком с рисом и кимчи, на десерт — чай с черничным вареньем. Чимин пытался отказаться, но не получилось. Отец пропихивал в него еду даже больше, чем тетушка Мэй. «Позвоню ей вечером», — подумал Чимин между разговором с отцом. Хотя стоило сделать это еще утром.       — Где гулял днем? — спросил Эрик, смотря в свою тарелку.       — Да так, по округе, — хмыкнул Чимин, раздумывая, о чем стоит говорить, а о чем — нет. — Встретил одного парня, Ким Намджун, ты его знаешь?       По лицу отца скользнула тень облегчения, когда он услышал имя.       — Да, не так давно поселился тут, я знал его деда, но мы не часто встречались, — рассказывал отец. — Он жил один, почти как затворник, в основном копошился у себя на участке, как крот, как я не пройду мимо — что-то копает. Внук его, Намджун, похоже того же поля ягода.       — Крот или затворник? — с набитым рисом ртом пробурчал Чимин и тут же взялся обгладывать бедренную куриную кость. Аппетит проснулся в нем с двойной силой, он с трудом его контролировал, хотя раньше такого не бывало.       — Затворник, — задумчиво ответил Эрик. Его палочки застыли с кусочком кимчи над столом, и капля маринада упала на непокрытое салфеткой дерево. — И дятел.       — Дятел? — прыснул Чимин, прикрыв рот.       — Вечно что-то долбит.       Секундное молчание, и они оба, посмотрев друг на друга, рассмеялись.       — Я имею в виду, строит что-то, — успокоившись, пояснил отец. — За год эта халупа стала нормальным домом, так что это в целом хорошо, что он сюда приехал. Да и земля не пропадает.       — Халупа — это как-то грубо, не считаешь?       — Наверное, — он пожал плечами и отложил палочки, — но как есть, так и говорю. Легче было снести тот дом и новый построить.       — Значит, Намджун не ищет легких путей.       — Или не умеет прощаться с прошлым, это как посмотреть.       Жуя мясо с уже второй куриной ножки, Чимин задумался. «Это как посмотреть», — повторил он про себя и внимательно посмотрел на отца. Тот уже доел свою порцию и, тоже о чем-то задумавшись, смотрел на задний двор в сгущающихся сумерках.       — Получается, человеческие поступки можно расценивать с двух сторон? — спросил Чимин.       — С двух, с трех, — медленно произнес Эрик, не отрывая взгляда от кромки леса за ровной грядой малиновых кустов. — Вообще, каждый может по-своему понять и оценить чей-то поступок, и это все равно, что гадание на кофейной гуще, чужая душа — всегда потемки.       — Даже если ты знаешь человека, как самого себя?       — Всегда есть что-то, чего не узнает никто, даже самый близкий, — Эрик вздохнул и с несвойственной ему тоской взглянул на сына. — Мы иногда и сами можем не догадываться, что есть у нас внутри.       — Вот как…       Чимин подумал, стоит ли задать тот самый вопрос, но сразу решил, что нет, момент не подходящий для каких-то претензий или обвинений. Он смотрел на отца и наблюдал, как едва заметно меняется выражение его лица. «Интересно, о чем ты думаешь? Или о чем вспоминаешь?» Спросить вслух он не решился, понимая, что это явно нечто не очень приятное и, возможно, слишком личное. И хотя они друг другу отец и сын, Чимин этой связи между ними никогда не чувствовал, даже живя с ним в детстве под одной крышей. Эрик всегда был скорее дядей или старшим братом, но Чимин, задумываясь порой об этом, предполагал, что это из-за смерти его матери: возможно, сын слишком напоминает отцу возлюбленную, поэтому он внутренне не подпускает его слишком близко. Чимину такого объяснения всегда было достаточно, и он никогда не расспрашивал отца или тетушку, понимая, что ему это ни к чему — погружаться в семейные отношения слишком глубоко. Тем более он никогда особо и не ощущал себя ее частью, словно появился из ниоткуда, чтобы вскоре уйти в никуда, не оставив и следа в их сердцах.       — Какие планы на вечер? — спросил отец, выныривая из омута своих размышлений и вытягивая сына из его собственного.       — Съезжу в город, — ответил Чимин правду, пусть и на половину.       — Не поздно? — Эрик удивился, потому что для него день кончался не позднее девяти вечера, и он совсем забыл, что для многих молодых людей вечером все только начинается.       — Самое время, — улыбнулся Чимин, оставляя тарелку и тяжело вздыхая. Наелся он до отвала и тут же почувствовал вину за такое количество съеденного.       — Последний автобус в половину одиннадцатого, постарайся успеть, ладно? Иначе придется ночевать в городе.       — Разберусь, я же не ребенок.       «В самом деле, — подумал Эрик. — Уже совсем взрослый». Однако от отеческих наставлений избавиться, конечно, не так просто, как и от чрезмерной опеки. Он напомнил себе об этом и не стал больше ничего говорить, только молча кивнул, отпуская сына делать то, что ему хочется.       Посидев еще немного за столом, с трудом переваривая тонну еды, которую в себя засунул, Чимин помог отцу убрать тарелки и пошел переодеться перед тем, как уйти. «Надеюсь, за кустами меня там будет не видно», — подумал он, выходя через главный вход, и не ошибся: просидевший весь вечер в гостиной, смотря телевизор и то и дело поглядывая на задний двор, отец так ни о чем и не догадался.       Хотя в итоге все оказалось зря. Юнги не пришел.       В потемках, под небом с проступившими звездами Чимин протаптывал запутанные дорожки на клеверном поле, безжалостно наступая на потухшие жемчужины бутонов, смотря себе под ноги и не чувствуя даже намека на запах Юнги. От разочарования некуда было деться, хоть он и понимал: хен сказал «наверное», а не «да». В мыслях несколько раз прокрутилось: «Он чем-то занят или просто не хочет проводить со мной время?» Некоторая неуверенность в себе, тщательно подавляемая, но греющаяся в глубине души, голосовала за второй вариант, но ее тут же парировал голос самого Юнги, прошептавший тогда «я тоже скучал по тебе».       Так он маялся почти до семи часов, расхаживая по полю, смотря на лес в ожидании заметить среди листвы движение, а потом с тяжелым вздохом сожаления ушел к остановке, чтобы успеть на автобус в семь двадцать пять, на ходу находя в контактах номер тетушки Мэй. Несмотря ни на что, она по крайней мере всегда оказывалась рядом, и сейчас тоже — взяла трубку спустя всего один долгий гудок, словно ждала у телефона все это время.       — Привет, дорогой! — сказала она, и по голосу было слышно, как она улыбается. — Ну как там у тебя дела? Как деревня, еще не надоела?       — Пока еще не надоела, — усмехнулся Чимин и стал рассказывать ей все свои первые впечатления: о природе, о доме отца, о новых и старых знакомых. Обо всем, кроме встречи с Юнги.       Тетушка внимательно слушала, пока одновременно, судя по звукам, готовила ужин. Она была так рада услышать, что племянник осваивается и хорошо себя чувствует, а у нее самой с самого утра неприятно покалывает в груди, от боли никуда не деться даже с таблетками, но об этом она не сказала ему ни слова.       — Вы там главное хорошо кушайте, — попросила она, смеясь. — Твой отец не любитель готовить, так что тебе придется вспомнить мои уроки.       — Я помню каждый наизусть, — гордо ответил Чимин, уже подходя к остановке.       Они попрощались, и, взяв с него обещание звонить почаще или хотя бы писать ей сообщения, тетушка, казалось, хотела спросить что-то еще, но не решилась. Чимин почувствовал это в колебании ее голоса, но решил сделать вид, будто не заметил. Сердце подсказало ему, что это нечто важное и такое торопить нельзя, поэтому он смиренно принял еще один вопрос для безрезультатных размышлений по кругу и сел в автобус.       Вечерний город встретил его сонным спокойствием и яркими огнями. Он оказался уменьшенной версией Сеула, где перемешались и скучковались все его районы: от спального до промышленного. Прогуливаясь от автовокзала до центра, Чимин узнавал буквально каждую улицу и одновременно не понимал, где находится и куда идет. Чтобы не заблудиться совсем, поглядывал в приложение карт на телефоне, но в целом не пытался прийти куда-то в определенное место, отдавшись зову сердца: куда приведет, туда и надо, значит.       С каждой минутой, казалось, ветер становился все более холодным и неприятным, задувал под куртку и кофту, леденил щеки, хотя внутри, в груди все равно теплился непривычный огонек, согревая, и в какой-то момент Чимин начал думать, что его душа отделяется от тела-оболочки. Это было странно, он пытался отвлекать себя чем угодно, увлеченно рассматривал здания и прохожих, вглядывался в их лица и концентрировал свое внимание на музыке в наушниках, но от этого чувства избавиться так и не получилось. А потом, остановившись напротив клуба с яркой неоновой вывеской, почувствовал знакомый запах.       Первая мысль была о Юнги, но пройдя на него несколько сотен метров, он понял, что нет: запах похож, но отличается. Возрастающий интерес все-таки заставил его идти дальше и найти того, от кого он исходит. Нюх привел его в соседний район тихих улочек и небольшого парка. В основном здесь были семейные уже закрывающиеся кафе и кофейни, днем окружавшие парк кольцом из аппетитных ароматов еды, выпечки и кофе. Сейчас здесь пахло только листвой и влажной травой, и среди них для одного Чимина выбивался запах человека, опять непохожий ни на запах альфы, ни на запах омеги. Парень остановился перед входом в небольшой книжный магазин и уставился на дверь. Там все еще горел свет, а на табличке написано: «Книжная лавка «Квиллет». Работаем с 10 до 21, воскресенье — выходной».       «Странное название», — подумал Чимин и вошел внутрь. Запах этого человека словно пропитал здесь каждую книгу, и дымящаяся ароматическая палочка, стоявшая около кассы, совершенно от него не помогала. Вдоль высоких, до потолка, полок расхаживал один единственный посетитель, праздно рассматривая корешки старых книг, продавца же на месте не было. «Комиссионка», — заключил Чимин, осмотревшись.       Вдруг из подсобного помещения послышался грохот, а из двери вывалилась, будто ее вытолкнули, невысокая девушка в белом ситцевом платье, совсем не по сезону. Она принесла стопку книг и водрузила ее на стойку со словами:       — Вот, прошу, ваш заказ!       Она обращалась к парню, бродившему у полок, и он тут же подскочил к ней, склоняясь над стопкой подержанных книг.       — Спасибо! — ответил парень.       Оплатив покупки и отказавшись от пакета, он взял стопку и, обняв ее, резко развернулся, делая бодрый шаг вперед, прямо в Чимина. И покупатель, и девушка-продавщица заметили его только сейчас, но было уже поздно: многострадальные книги полетели на пол в разные стороны. Чимин попытался поймать всю эту кипу, как только она покачнулась в руках незнакомца, но ничего не вышло и осталось только помочь ему собрать их с пола.       — Прошу прощения, — пробормотал Чимин, краснея.       — Нет-нет, это я виноват, — рассмеялся парень. В улыбке его губы приняли форму, похожую на сердечко.       — Надо было все-таки взять Вам пакет, — сказала девушка, улыбаясь и поднимая последнюю книгу. — Они бесплатные, давайте упакую?       Парень все-таки согласился, и пока она складывала его покупки, сказал:       — Меня Хосок зовут, — и протянул Чимину руку.       — Пак Чимин, — ответил он и пожал ее, по привычке принюхиваясь.       Правда, в этом месте это оказалось бесполезным из-за чьего-то слишком стойкого запаха, и, не разгадав его принадлежность, Чимин прямо спросил:       — Кто ты?       Хосок опешил, нахмурившись. Вопроса он совершенно не понял.       — Обычный человек, не более, — бросил парень и усмехнулся.       Все его немногочисленные друзья имели свою странность, поэтому он не удивился, даже наоборот захотел познакомиться поближе.       — А ты?       — Прошу, приятного чтения! — снова улыбнулась девушка, пододвигая покупателю тяжелый пакет, и обратилась уже к Чимину: — А вы что-то конкретное хотели бы найти?       «Приятного чтения учебников по экономике и истории? — усмехнулся про себя Чимин, незаметно для себя погружаясь в мысли и игнорируя обоих собеседников. — Судя по всему, он не в курсе, а вот девчонка явно бета, ее запах различим даже здесь, хотя чей основной — не понятно. Какое-то странное место». Парень и девушка выжидающе смотрели то на него, то переглядывались с немым вопросом: что с ним не так? Чимин очнулся, только когда девушка настойчиво сказала:       — Мы скоро закрываемся, хотите что-то выбрать?       — А, нет, спасибо, — ответил он, чуть поклонился и направился к выходу, снова думая о своем.       Немного растерявшись, Хосок забрал свои покупки, вежливо попрощался с продавщицей и догнал его у подножия невысокой лестницы, поднимающейся к магазину. Держа пакет не за ручки, а снова как ребенка, обеими руками прижимая к груди, он зашагал рядом, как будто они уже договорились провести время друг с другом, и его совершенно не смущало, что Чимин его даже не заметил.       — Ты странный, — сказал Хосок, слегка улыбаясь. — Неместный? Откуда ты?       — Из Сеула, — ответил Чимин, сбавляя шаг и принимая его компанию. — Что это за магазин?       — Обычный книжный, — Хосок пожал плечами, и смотря на него, Пак убедился, что он ничего странного в том месте не видит и не чувствует. — В основном подержанные книги, стоят дешевле, чем в сетевых, мне вот как раз надо было для учебы закупить учебников, вышло недорого, даже на погулять осталось.       — Где учишься?       — В местном универе, он у нас один, на экономиста, — говоря это, Хосок так скривился, что стало понятно — ему там совсем не нравится.       — И как?       Чимин беззастенчиво разглядывал нового знакомого, изучая его черты лица и мимику в холодном свете уличных фонарей, и даже не задумывался, куда они идут.       — Первый курс, но я уже хочу отчислиться, — бросил Хосок и со вздохом перехватил пакет с учебниками поудобнее. Казалось, эта ноша для него тяжелее как раз из-за того, что нежеланна.       — Так отчислись, — просто и искренне ответил Чимин, как думал, так и сказал, опять не подумав.       Хосок посмотрел на него с удивлением и непониманием.       — Я не могу, — мотнул он головой, и оба уставились друг на друга в непонимании: один с вопросом «как так у него все просто?», а второй с «а что для него такого сложного?».       — Почему? — спросил тогда Чимин, хмурясь.       Ответить парень смог не сразу, ему пришлось еще продумать свое оправдание.       — У меня все равно вариантов не так уж много, — сказал он наконец недовольно. — Работать в Макдональдсе я не хочу, а так хотя бы родители довольны, и я могу пока жить у них без зазрения совести.       — Не знаешь, чего хочешь от жизни? Сколько тебе лет?       — Двадцать один, и да, все еще понятия не имею, — вздохнул Хосок.       Ему показалось, что Чимин сказал это с некоторой насмешкой, мол, пора бы так-то иметь мечту в такие годы, но на самом деле ничего такого Пак не имел ввиду, ему было просто интересно. К тому же, он не привык давать оценку людям, с которыми только что познакомился.       — А хобби какие-нибудь есть? — спросил Чимин, тем самым неосознанно уже подталкивая нового знакомого на выход из его сложившейся ситуации с бессмысленным обучением по нелюбимой профессии.       Хосок задумался и не отвечал несколько минут, тщательно перебирая в голове десятки занятий, которые перепробовал в годы юности, решая, стоит ли говорить вслух хотя бы об одном. Они все оказывались брошенными слишком быстро.       — Ничего особенного, — сказал он тихо, смотря на проглядывавший в пакете учебник по мировой экономике.       Сказать о танцах он так и не решился, потому что из всех его хобби они были самым значительным, но оставившим после себя небольшую душевную рану. Она затянулась со временем, но порой все еще саднила. И в отличие от всего остального, он бросил их не по своей воле — это было обиднее всего, ведь они ему нравились.       — Может, надо еще поискать, — успокаивающе сказал Чимин, слегка улыбаясь, — наверняка что-то есть, что тебя задевает за душу, ключ всегда находится, если хорошенько поискать.       «Конечно, есть правда в твоих словах, — подумал Хосок, смотря на него с некоторой грустью, — но…» В его жизни всегда оставалось это «но», и он никак не мог от него избавиться.       — А ты чем занимаешься? — в конце концов спросил Хосок, погрустнев.       Однако его грусть развеялась быстро благодаря энтузиазму и небывалому оптимизму, с которыми Чимин двадцать минут рассказывал о танцах, о своей команде, о мечте поступить в Национальный университет и больших планах на свое будущее как танцора. В его словах звучала такая непоколебимая вера в себя, в то, что все задуманное обязательно именно так и осуществится, что заставила слушателя невольно раскрыть рот. Хосок удивлялся, как можно быть таким оптимистом, и даже его сердце зажглось энтузиазмом, пока Чимин не начал рассказывать про тетушку Мэй и ее поддержку. Тогда парень снова с горечью усмехнулся про себя и в этот раз уже произнес это вслух:       — Нет, это конечно круто, когда семья тебя так поддерживает, гораздо легче идти к своей мечте, какой бы они ни была.       — Это очень приятно, — кивнул Чимин. — Я так понимаю, твои тебя не поддерживают совсем, да? Но знаешь, я бы, наверное, даже без тетушки все равно действовал бы также, как сейчас. Потому что это моя жизнь.       Снова задумавшись о его словах, Хосок остановился у своего дома и в очередной раз перехватил пакет с учебниками. Он думал о том, что ему стоит сделать, и о том, чего хочет сам на самом деле, пока Чимин с интересом оглядывался на частные дома, едва заметив, как они в итоге пришли из центра в этот спальный район, похожий на пригород Сеула среднего класса. Сверчки стрекотали здесь почти оглушающе громко, со всех сторон, будто окружая.       — Ты здесь живешь? — спросил Пак, смотря на небольшой одноэтажный дом, утопающий в желтой листве двух больших кленов.       — Да, отчий дом, — вздохнул Хосок.       В одном из окон, выходивших на дорогу, горел желтый свет. Там на кухне сидит его мама и, он уверен в этом, ждет его, чтобы сказать, что он пришел поздно, а ведь ему нужно готовиться к проектной работе, которая начинается уже через пару дней.       — У тебя есть планы на вечер? — вдруг спросил Хосок, решившись.       — Да никаких особо, — Чимин пожал плечами и уже сам понял, к чему парень клонит. — Думал сходить куда-нибудь, было бы круто, если бы кто-то провел мне экскурсию по злачным местам вашего городка.       — Да, — Хосок наконец улыбнулся, сбросив с плеч тяжелый камень. — Подожди тут, я закину учебники.       И он ушел, даже почти убежал, вмиг набравшись уверенности, чтобы твердо заявить матери, что идет гулять и не знает, когда вернется, не слушая никаких «но» и прочих возмущений.       Ждать Чимину пришлось не долго, минут пять, не больше, и он праздно оглядывался, изучая местность.       Спокойный и абсолютно благополучный район, тишь да глядь, поют редкие птицы и стрекочут многочисленные сверчки, иногда из соседних домов слышатся веселые голоса. А ему все равно мерещится что-то странное. Он всматривается в непроглядную тень среди деревьев на той стороне улицы, ничего особенного не замечает, но ясно ощущает нечто, скрытое там. Зачем-то в голове возникает фантазия, будто там, в темноте, притаилось огромное чудовище, которое вот-вот набросится и разорвет в клочья, забрызгав его кровью этот идеально подстриженный газон.       — Идем?       Хосок оказался рядом настолько внезапно, что Чимин дернулся в сторону, машинально выставив руки для защиты. Новый друг смотрел на него с удивленной улыбкой.       — Не хотел напугать, — сказал он, осматриваясь, чтобы, может, увидеть то, что напугало Чимина, но все выглядело совершенно обыденно, да и соседские собаки не лаяли. — Все в порядке?       — Да-да, — Пак улыбнулся и махнул рукой. — Просто задумался. Пошли, покажи мне, что у вас тут интересного есть.       По короткому маршруту, которым Хосок повел их, они вернулись на улицу, по которой Чимин шел в тот момент, когда почуял запах, и через полчаса уже оказались у того самого бара с яркой неоновой вывеской. Она так и манила зайти внутрь, а ко всему прочему Чимин наконец-то уловил гораздо более понятный и знакомый для него запах, точнее целый букет — из запахов омег, один из которых, он ощутил это даже стоя на улице, ищет в эту ночь себе партнера.       — Да ты прям весь засиял, — рассмеялся Хосок, замечая перемену в лице своего нового странного друга.       — Я уже чую, какое это прекрасное место! — кивнул Чимин, говоря буквально.       Они вошли в клуб, и он сразу понял, что на последний автобус теперь успевать даже не собирается.       Громкая музыка, яркие огни и всеобщая атмосфера веселья вкупе с реками алкоголя подхватили их вихрем и поглотили полностью, заставив забыть обо всем. Через полчаса пребывания в баре все, что тревожило раньше, стало уже совсем не важно. Здесь был свой, абсолютно иной мир, в котором могло происходить буквально все что угодно, все, чему нет места в обычной жизни с ее нормами и правилами. А еще, как быстро заметил Чимин, здесь очень много альф и омег, как будто именно сегодня они все собрались со всего города в этом месте, и при этом люди, также отдыхавшие и напивавшиеся в баре «синий фламинго» ничего не замечали. Как и Хосок, пока они разговаривали и выпивали первые коктейли за барной стойкой, тогда как Чимин то и дело отвлекался не только на запахи, но и слова других альф и омег. После Сеула ему показалось это удивительным.       Конечно, и там были люди, которые ничего не знали и не видели, но в процентном соотношении их совсем мало. «Видимо, вот что значит — маленький город», — подумал Чимин. А впрочем, ему так нравится даже больше, есть что-то в этом чувстве принадлежности к чему-то тайному. Особенно рядом с Хосоком, словно, как в детстве, играешь в тайного агента.       Подвыпивши, они прошлись до танцпола и «размялись» до сбитого дыхания и головокружения, и от этого стало только веселее. Под шумок в танце, увлекаемый музыкой и омегами, кружившими неподалеку, Чимин присмотрел себе одного. Парень тоже проявил к нему интерес и дал понять, что не против. Какое-то время, вернувшись обратно за стойку, чтобы выпить и перекусить, они еще переглядывались и подмигивали друг другу, пока болтали каждый со своим другом.       Чимин много рассказывал о том, что с ним было, о веселых и не очень моментах своей жизни, а Хосок о том, что всегда хотел, но так себе и не позволял, о своих друзьях, в приключениях которых ему так и не довелось никогда поучаствовать. Разговор шел так плавно и приятно, что хотелось еще и еще. Но у Чимина в душе словно открылась огромная бездонная яма, полная пожирающей пустоты, которую хотелось заполнить разговорами, эмоциями, вниманием другого человека, но оказывалось невозможным. Хоть счеши весь язык, пустота оставалась та же.       А потом, когда Хосок отошел в туалет, Чимин окинул того омегу уже замутненным пьяным взглядом, набрал полные легкие воздуха с отзвуком его запаха и вдруг осознал, что не хочет его. Совершенно. И не мог понять почему, ведь раньше такого не случалось, тем более с парнями, запах и аура которых ему откликалась, он сам по себе всегда был очень отзывчивым в этом плане. Даже ушедший недавно течный омега не вызвал обычного желания пойти за ним следом. Как будто внутри что-то сломалось и перестало работать, или если бы между его сознательным и бессознательным выросла из ниоткуда непреодолимая стена. В конце концов он сказал себе, что это просто усталость и алкоголь, акклиматизация после переезда, что-то такое, наверняка, и скоро все вернется в норму, а потом, кто знает, может быть здесь, в этом городе он наконец-то найдет своего омегу. Может быть…       Вернувшись к бару, все еще навеселе, как после первого бокала Лонг Айленда, Хосок обнаружил друга в полной растерянности, с таким потерянным видом, как будто он вовсе пропал из реального мира где-то у себя в голове и заблудился.       — Эй! Что-то случилось? — спросил Хосок, покачнувшись и хлопнув его по плечу.       Чимин не ответил, мотнул головой и улыбнулся, но его глаза говорили совершенно об обратном. Хосок внимательно присмотрелся к нему, стараясь уловить уплывающую картинку его лица, ожидая все-таки услышать что-нибудь более содержательное.       — Я как будто что-то потерял, — сказал Чимин, не выдержав взгляд.       — Что?       Из-за громкого припева очередной песни Хосок не расслышал и наклонился ближе, но Чимин передумал и сказал:       — Может выйти на воздух?       Друг с удовольствием согласился на это. Покинув душный и оглушающий бар, оказавшись в тишине и свежести приближающегося утра, они прошлись вверх по улице, и обратно уже не вернулись.       Рассвет застал их в парке, полулежащих на мокрой от росы скамье, пьяных и вполне счастливых. Новые друзья улыбались, смотря на розовеющее небо над головой, потому что эти утренние часы оказались самым спокойным и безмятежным моментом их жизней, таких разных, но по своей сути чертовски похожих. Упускать его так не хотелось, а время все продолжало утекать сквозь пальцы, и вскоре первые лучи все еще теплого солнца коснулись их прикрытых век, словно говоря: «Пора двигаться дальше». Но они не двигались, лишь молча ощущая, как нечто гораздо большее, чем они сами, надвигается на них, шагает тихой поступью где-то рядом.