3. Что случилось прошлой ночью?

      Прощаясь с новым другом, Чимин вдруг понял, что потерял, и это оказалось вещью намного более материальной, чем он предполагал. Хосок прошелся с ним до автовокзала, откуда в шесть сорок отбывал первый автобус, проходящий мимо деревни, и уже там у входа предложил обменяться номерами. Чимин был рад общаться с ним и дальше и с широкой улыбкой полез в карман джинсов за телефоном. За доли секунды эта улыбка померкла, бесследно исчезнув с лица.       — Надо же, — растерянно вздохнул Чимин, без энтузиазма на всякий случай проверяя карманы куртки. Безуспешно. — Потерял телефон.       Но обеспокоенный взгляд Хосока встретила новая, совершенно спокойная ухмылка.       — Давай пока ты запишешь наш домашний, — предложил Чимин и постарался вспомнить номер отца, на который сам звонил всего пару раз в жизни.       Они договорились, что Хосок позвонит ему около семи вечера, а если трубку возьмет отец Чимина, то попросит записать номер, чтобы перезвонить.       — Тогда на днях пойдем гулять и покупать тебе новый телефон, — усмехнулся Хосок, качая головой.       — Надеюсь, это будет одноразовая акция, — ответил Чимин, — иначе я разорюсь на этих телефонах.       Смеясь, они обнялись и попрощались «до встречи», очень желанной теперь, на самом деле.       Возвращаясь домой на раннем полупустом автобусе, Чимин чувствовал небывалую легкость. От таких людей, как Хосок, в душе распускаются цветы даже в самую ненастную погоду.       Так и сегодня утро выдалось пасмурным, серым и очень мокрым. Вышедшее поначалу солнце быстро скрылось за тусклой пеленой облаков, полотно закрывших небо от края до края. Поэтому спать хотелось не только от бессонной пьяной ночи, потому что, уходя, солнечный свет забрал с собой любое желание что-то делать, и выходя на своей остановке, Чимин оказался уже просто переполнен ленью и скукой. Шаркал ногами по листве и только о том и думал, как придет домой, ляжет в постель и проспит до самого вечера, не думая и не тревожась ни о чем.       А потом оказалось, что его планам сбыться не суждено. Отец встретил его недалеко от их дома в ужасном настроении: злой и одновременно перепуганный до смерти.       — Где был и почему не брал трубку?! — громко спросил он, с трудом сдерживая порыв чувств. Ему хотелось ударить сына и тут же крепко обнять, но он стоял у ворот как вкопанный и только прожигал парня взглядом.       — Гулял, — просто пожал тот плечами с совершенно невинным лицом, честно не понимая, к чему такая реакция, когда ему уже скоро двадцать лет. — С парнем одним познакомился, он мне город показал, а телефон… потерял.       Чимин развел руками и неуверенно усмехнулся, внимательно смотря на отца и пытаясь понять, в чем дело.       — Потерял! — воскликнул Эрик устало. — Мог бы хоть предупредить, что не собираешься ночевать дома, Чимин! Чтобы больше такого не было, ясно? Завтра съезжу в город и куплю тебе новый, а до того — никаких поездок и прогулок дальше деревни!       — Пап, ты чего?       Чимин стоял пред ним в полной растерянности от того, что его только что отчитали и наказали, как ученика начальной школы. Взгляд отца нервно бегал, дыхание участилось, как будто он только что вынырнул из озера, пробыв под водой с минуту. Слегка дрожащей рукой он провел по трехдневной щетине и вздохнул, прикрыв глаза.       — Иди домой, Чимин, — тихо сказал отец, словно за мгновение все силы покинули его тело, оставив ни с чем.       Спорить сын не стал: виновато опустил взгляд и зашел в дом, обойдя замершую фигуру отца за метр. Если бы не вселенская усталость, буря негодования вмиг завладела бы им, и кто знает, чего он наговорил бы отцу тогда. Но сейчас ему в самом деле не хотелось ничего, кроме сна. Просто лечь в холодную постель, закутаться в одеяло до подбородка и сладко уснуть часов на десять. К тому же от похмелья болела голова, жужжала, как старый холодильник.       Отец вернулся в мастерскую и принялся успокаивать собственные эмоции работой. И под далекие, но все равно слышные через стены мерные шаркающие звуки ручного рубанка Чимин разделся, скинув на пол в углу комнаты всю одежду, и забрался под одеяло. Несколько раз перевернулся, устраиваясь поудобнее, и замер в предвкушении.       Но сон не шел. Чимин пытался не думать, сосредоточившись на засыпании, но голова гудела так сильно, что именно мысли оказались единственным действенным методом, чтобы не сойти с ума от дребезжащего гула в черепной коробке. Что случилось такого, что отец оказался так напуган? «Я же не ребенок, невозможно же настолько за меня беспокоиться!» — думал Чимин, переворачиваясь в очередной раз на другой бок. Лицо отца застыло у него перед глазами, он снова увидел его в своей голове, и по телу прошла дрожь. Так может выглядеть человек, который только что узнал, что кто-то близкий попал в аварию или оказался на грани смерти.       Вопрос «что случилось прошлой ночью?» никак не шел из головы, и, пусть и с большим трудом, Чимин так и заснул с ним беспокойным сном, продолжая ворочаться и хмуриться. В его голове словно застряла огромная зудящая заноза, от которой он никак не мог избавиться.       Он снова был там, у дома своего нового друга, только ночь стала гуще в несколько раз, и ни одного сверчка поблизости не оказалось, чтобы своим стрекотанием сказать, что все в порядке. Чимин словно оказался в потустороннем мире, на другой стороне, где ему пока еще не место. Холод полз по земле, цепляясь острыми когтями за ноги.       Он не мог пошевелиться, не мог даже вздохнуть. Все замерло вместе с ним. Как бабочка в янтаре. Где-то впереди из темноты донесся пугающий шорох, чья-то тяжелая поступь.       Страх охватил сердце, но Чимин не смог закричать, когда с оглушающим гулом что-то надвинулось на него — сгусток тьмы, в которой ничего не разобрать. Он зажмурился и перестал дышать, приготовившись…       Но открыв глаза, увидел лишь белый безжизненный потолок своей комнаты и вздохнул. На маленьких часах, стоящих на прикроватной тумбочке, горели зеленые цифры: один и тридцать семь; а в закрытое окно бился обиженный чем-то ветер. Чимин перевернулся на правый бок, закутался в одеяло, став похожим на гусеницу, и уставился в стену. Там над письменным столом все еще висели его детские рисунки. Животные, цветы, неумелый и неловкий портрет отца — задание в начальной школе на уроке изобразительного искусства. Он вспомнил, как пытался от него отказаться, потому что знал, что красиво не получится. Людей никогда не получалось рисовать, зато бурый волк, нарисованный акварелью, даже похож на настоящего. Чимин всмотрелся в выцветшие краски и не смог вспомнить, как его рисовал. «Наверное срисовал из какой-то детской энциклопедии», — подумал он, закрывая глаза.       Хотелось поспать еще, но пытаться оказалось бесполезно. В конце концов через полчаса Чимин все-таки выполз из одеяльного кокона и зашаркал в душ. Горячая вода сделала даже хуже, и на кухню он уже буквально приполз, чувствуя себя, как размоченная мякушка хлеба. Единственная надежда осталась только на кофе, дешевый растворимый, но хоть бы крепкий. От его горечи Чимин все-таки немного взбодрился и нашел в себе силы сложить простенький сэндвич и поесть.       Но желудку, изнывающему от голода, этого было мало, он требовал еще и еще. Пораздумав несколько минут, Чимин нашел в холодильнике сладкий, почти перезревший банан и, поедая его на ходу, пошел в мастерскую к отцу. «Надо чем-то заняться, — сказал он себе, пока желудок пытался перекричать его мысли. — Перед гоном, конечно, такое бывало, но не настолько же». Постояв на свежем воздухе пару минут, Чимин понял, что все в его жизни почему-то выходит из нормы, и это привело его в замешательство. Когда в жизни абсолютно все идет по одному и тому же сценарию, а потом вдруг этот сценарий летит в мусорку, ты получаешь новый — это нелегко. А Чимин, к своему ужасу, не может его прочитать, как если бы у него была дислексия.       Зато у отца, кажется, ничего в жизни не изменилось после приезда сына: все также сидит в мастерской с утра до вечера и работает. В этот раз здесь играет диско восьмидесятых. Чимин непроизвольно поморщился, подойдя к открытой двери, и посильнее запахнул отцовскую парку, которую без спроса взял с вешалки в коридоре.       — Доброе утро, — сказал он, заходя внутрь и осматриваясь.       Ничего не изменилось, кроме заготовки какой-то вещи на верстаке. Отец стоял спиной к нему у рабочего стола и смотрел в чертеж невидящим взглядом. Он ничего не ответил, потому что сам не знал, с каким тоном вырвутся любые слова из его рта сейчас, и только думал о том, как надо правильно говорить с сыном. Эмоции норовили взять верх, но разум кое-как останавливал их.       — Может, мы поговорим? — предложил Чимин, нарочно сев на край стола, чтобы встретить взгляд отца.       — О чем хочешь поговорить? — ответил тот и сразу же отвернулся, возвращаясь к верстаку и старательно делая вид, будто ничего не случилось.       — Я извиняюсь, что не предупредил, — Чимин решил начать с шага назад, чтобы расположить отца к разговору, хотя оставался совершенно неуверенным в том, что любые его попытки не окажутся пустыми. — Но мне бы хотелось знать, откуда такая бурная реакция?       Он ждал, внимательно смотря Эрику в спину, пока тот молчал, подбирая слова.       — Извини, что повысил на тебя голос, — сказал отец наконец, все еще не собираясь на него посмотреть. — Это было лишнее.       — Что-то случилось? У тебя лицо было, как будто тебе сказали, что я умер.       На мгновение отец вовсе замер, потянувшись за карандашом, словно его поставили на паузу.       — Ничего не случилось, — твердо ответил он и продолжил отмерять и расчерчивать отверстия на заготовке будущей тумбы, — просто волновался, и все.       Сказал как отрезал, и Чимин больше не знал, что еще сказать. Несколько минут молча понаблюдал за отцом, а потом собрался уходить.       — Пойду пройдусь, — бросил он и уточнил: — По деревне.       — Стой! — вдруг воскликнул Эрик, резко бросив работу.       Чимин выжидающе и недовольно посмотрел на него, демонстративно вздохнув и скрестив руки на груди.       — Что? Ты сказал, что по деревне можно, или уже нельзя? — спросил он с претензией и совершенно серьезно.       — Да блять, — всплеснул отец руками и с таким картинным вздохом, что Чимин вдруг громко рассмеялся. — Хотел дать тебе задание одно…       Эрик забормотал еще что-то себе под нос, заходив туда-сюда по мастерской, пока Чимин продолжал посмеиваться и радоваться, что напряжение между ними сошло на нет.       — Я надеюсь, это не на весь день? — спросил он, подуспокоившись. — А то мне должны позвонить.       — Двадцать минут, — ответил отец, снимая с полки тяжелую коробку. — Сбегай отнеси это госпоже Ли, у меня тут один заказ горит, а его еще доставить надо будет.       — Кому отнести?       — Дом с зеленой крышей, ближе к южному выезду, — Эрик передал ему длинную картонную коробку, и Чимин чуть не уронил ее, не ожидая такой тяжести. — У нее перед домом желтые розы цветут, не перепутаешь.       — Понятно… — прохрипел парень, перехватывая коробку поудобнее, хотя как ни возьми, все равно оказывалось неудобно — она то и дело выскальзывала из рук или кренилась в стороны.       Кое-как найдя точку равновесия, он неспешно направился в деревню, ворча про себя насчет здоровенной и тяжеленной коробки. «Зачем я вообще согласился?» — думал он, хотя мог ли он отказаться? Это вряд ли. Но помимо тяжкой ноши настроение подпортило еще и то, что он в итоге почти полчаса шорохался по деревне с этой коробкой, заблудившись в трех соснах, а нужный дом нашел уже весь красный и настолько уставший, что хоть падай прямо в кусты этих желтых роз.       Госпожа Ли так сердечно благодарила его и зазывала на чай, что Чимину снова стало жутко неловко, и он начал подозревать, что все пожилые дамы в этом месте такие пугающе добрые и заботливые. «Хоть бы одна ворчащая старуха попалась, — думал он, прощаясь с госпожой Ли. — Наехала бы на меня за то, что я громко хожу у нее под окнами и прогнала, грозясь забить своей тростью».       — Ой, точно! Чимин! — позвала старушка, вдруг вспомнив о чем-то важном, когда он уже выходил через калитку ее сада. — Передай, пожалуйста, своему отцу, что собрание будет в восемь, а не в семь.       — Хорошо, я передам! — крикнул он, махнув рукой.       А сам подумал, что за собрание? Почему-то у него возникло предчувствие, что если спросить об этом у отца подробнее, он ничего не расскажет. Или уйдет от ответа со словами «ничего особенного».       — Ну конечно, — пробормотал Чимин недовольно.       Такое все больше заставляло чувствовать себя чужим, хотя по сути, разве это не так? Его не было здесь семь лет, и эти места уже забыли о нем, все его следы давно стерлись. Покинув Сеул, он сам не заметил, как быстро перестал ему принадлежать, как отдалился внутренне от всей своей прошлой жизни, только вот сможет ли его душа найти себе место здесь? Или он так и будет оставаться потерянной лодкой среди огромного океана, пока волны, наконец, не прибьют его к какому-нибудь берегу.       Смотря только себе под ноги и совсем ничего не замечая вокруг, Чимин свернул на тропу, ведущую к лесу, и заметил это, когда темнеющая хвойная стена уже оказалась у него почти прямо перед носом. В этот раз он оказался чуть дальше от той тропы, по которой вошел вчера, подумал о том, как заблудился, о словах отца и Намджуна, и вошел в лес.       Какая-то неведомая сила снова потянула его туда, он не мог ей сопротивляться. Тем более, все эти деревья и кусты, серое с намеком на дождь небо возрождали в его памяти дни детства, среди которых затерялось нечто крайне важное. Он ощущал это холодом на коже, пока медленно входил все глубже в чей-то чужой мир, где ему, кажется, никогда не было места.       В преддверии дождя все вокруг замерло, замолкли даже птицы, и вокруг остался лишь нарастающий гул ветра. Чимин шел медленно, напряженно, то и дело оборачиваясь. Он подумал, что лес пытается прогнать его, будто живое существо, говорит ему, что здесь опасно. Вечерние сумерки наступили рано, а в лесу и вовсе стало темно, как поздним вечером. Темно и холодно. Услышав шорох впереди, Чимин на мгновение замер.       Вокруг уже сильно пахло дождем, поэтому он не сразу опознал знакомый запах альфы, который его тут же успокоил. Чимин бодро пошел на него, улыбаясь, но, увидев силуэт среди желтой листвы, сбавил шаг. Намджун медленно расхаживал вдали от тропы, внимательно высматривая что-то на земле, и шаркал по ней кроссовкой, как будто что-то искал там. Чимину показалось это странным, и он подождал около минуты, наблюдая, но так и не понял, что парень ничего не искал. Намджун стирал следы с мокрой земли.       — Все дороги ведут в Париж, а? — негромко произнес он, медленно оборачиваясь.       Чимин замер, и его сердце забилось чуть быстрее.       — Привет, — неловко улыбнулся Пак, делая шаг вперед. — Ты опять на пробежке?       — А ты опять один в лесу бродишь, — Намджун недовольно покачал головой и подошел к нему. — Уже успел заблудиться?       — Да пока вроде нет, — Чимин пожал плечами и сделал самый непринужденный вид, какой смог. На самом деле, он просто не успел понять: заблудился или нет.       — Тебя проводить?       Это прозвучало чуть более настойчиво, пожалуй, чем должно было быть, а от холодного взгляда у Чимина по спине прошлась волна мурашек. Он не обратил на нее внимания.       — Может, пройдемся до твоего дома? Интересно посмотреть, что ты с ним сделал, — предложил он и, подумав секунду, добавил: — Если не против.       Намджун оглянулся вокруг с едва слышным вздохом и кивнул.       — Ну пойдем.       Какое-то время они шли молча. Чимин чувствовал нарастающую неловкость от этой встречи, как будто сильно помешал и влез не в свое дело. Ноги уже утопали в стелющейся по земле холодной темноте, а на небе продолжали сгущаться серо-синие тучи.       — Похоже, будет дождь, — заметил Чимин, чтобы прервать это странное молчание хоть чем-то.       — Видимо, да, — согласился Намджун.       Он шел впереди, как и в прошлый раз, не оборачиваясь. Разве что его широкие плечи стали более покатыми и ссутуленными. Чимин не видел его лица, но оно было скрыто под пеленой мрачной задумчивости.       — А у тебя есть собака? — вдруг спросил Пак, застав его врасплох.       Намджун резко остановился и посмотрел на него с искренним удивлением и непониманием.       — Собака? — он даже взглянул на свою одежду, чтобы убедиться, что на ней действительно нет собачьей шерсти. — Нет, с чего ты взял?       — Не знаю, просто, — замялся Чимин, даже чуть краснея.       Его невинное лицо рассмешило Намджуна и вызвало снисходительный смешок. Атмосфера как будто немного разрядилась, и они пошли дальше. Тропа стала шире, поэтому места стало хватать для обоих, а Чимин только спустя минуту понял, почему задал такой вопрос. «Пахнет мокрой псиной», — раздалось эхом в его мыслях.       — А здесь много животных? В лесу, — спросил он, приглядываясь к скрытым в полутьме кустам, вдруг оттуда выбежит какой-нибудь зверек, и это его мокрая шерсть так сильно пахнет?       — Как и в любом обычном лесу, — ответил Намджун. — Ближе к деревне не особо много, в чаще больше. А что, хочешь поохотиться?       — Нет! — он даже взмахнул руками, мотая головой. — Охота — это слишком жестоко для меня. Просто здесь так пахнет…       — Пахнет? — Намджун внимательно посмотрел на него, не понимая. — Чем?       — Не знаю… Типа как мокрая шерсть у животных, что-то такое, — Чимин повел плечами, не зная, как еще объяснить свои ощущения.       — Вот как, — хмыкнул Намджун и сбавил шаг, специально принюхиваясь. — Я ничего не чувствую.       — Да, может мне кажется, — Чимин махнул рукой, мол, не важно, и усмехнулся. —       Жутковато здесь становится, вот и мерещится.       — Почти пришли, — улыбнулся парень и похлопал младшего по плечу, ободряя. — А вообще, чего ты сюда ходишь в одиночку? Нравится адреналин?       Чимину показалось, это прозвучало с угрозой, хотя Намджун выглядел совершенно спокойно и расслабленно, а потом вдруг вдалеке раздался едва слышный вой.       — Ты слышал?! — вздрогнул Пак, останавливаясь и смотря по сторонам испуганно.       Намджун взглянул на него, нахмурившись, и пожал плечами.       — Нет, о чем ты? Опять что-то мерещится?       Похлопав глазами, Чимин вздохнул.       — Видимо, да.       Волнение стихло быстро, достаточно было только встретиться со взглядом Намджуна. «Кажется, я уже что-то надумываю», — сказал Пак себе, мотнув головой, прогоняя ненужные мысли.       — Вообще, в ночном лесу и не такое может показаться, — сказал Намджун понимающе. — Я как-то в первое время жизни здесь решил устроить себе поздний моцион, так мне белка показалась тигром в кустах.       Чимин слабо усмехнулся.       — Но сейчас день…       — В такую погоду почти что ночь, если бы шла гроза, так вообще без фонарика соваться не стоит. Вот и пришли, кстати.       Среди деревьев завиднелся небольшой одноэтажный домик с голубой крышей, сияющей новизной. Над крыльцом горел фонарь, и только увидев его, Чимин понял, как сильно стемнело вокруг из-за непогоды. Парни вышли на опушку и ненадолго остановились, облегченно вздыхая. Лес отпустил их.       — Ну что, больше не похоже на халупу? — с довольной ухмылкой спросил Намджун.       Чимин рассмеялся.       — Нет, его даже не узнать!       Он рассматривал дом с искренним восхищением: новая обшивка, современные окна и большая открытая задняя веранда — все выглядело так свежо и современно, отчего ему даже не верилось, что под всем этим на самом деле скрыт остов той старой, подгнившей хижины.       — И что, ты сам все это сделал? — спросил он, зашагав вперед, чтобы посмотреть поближе со всех сторон.       — Не все, конечно, — усмехнулся Намджун, следуя за ним. — Крышу, электрику и остальные коммуникации заказывал у строительной фирмы, плюс пришлось поднимать фундамент, а так по мелочи да, сам.       Почти ничего не понимая, Чимин просто кивал, завороженный такими разительными изменениями старого дома. Захотелось осмотреть его изнутри тоже, но он подумал, что, наверное, пока еще рано напрашиваться в гости.       — Нет, это круто, — произнес он на выдохе, когда увидел дом со всех сторон. — Тебе правда так нравится работать руками? С деревом там, с краской, все-такое.       — Да.       — Вау…       «Похож на моего отца», — подумал Чимин, но вслух не сказал.       — Дойдешь сам до дома отсюда?       — Да, конечно, прямо по дороге, не потеряюсь, точно, — он улыбнулся, кивая, но уходить пока не собирался, хотя Намджун выглядел готовым попрощаться. — Слушай, хотел спросить… прошлой ночью ничего тут не случилось?       Во взгляде Намджуна вспыхнул и тут же исчез темный огонек, тень понимания всего на мгновение, и Чимин ее заметил.       — Не знаю, — спокойно ответил парень, пожав плечами, — вроде нет, но можешь спросить в деревне у кого-нибудь, я не особо вникаю, что здесь происходит.       Звучало бы убедительно, если бы не вся эта полутьма и сгущающиеся над головой тучи. Но Чимин сделал вид, будто его такой ответ устроил.       — Ну ладно, — махнул он. — Тогда еще увидимся!       Они попрощались, словно этого разговора и не было, однако всю дорогу до дома Чимин не переставал прокручивать в своей голове все зацепки, приходя к единственно верному выводу: в этом месте что-то происходит, и никто не хочет рассказать ему об этом. Очередная причина почувствовать себя чужим и лишним, но он так просто не сдается. «Я узнаю, что вы тут скрываете все», — подумал Чимин со злорадной ухмылкой, шагая в одиночестве по дубовой роще. Опавшие фигурные листья с приятным шелестом взметались в воздух от его бодрых шагов.       Когда он подошел к своему дому, с неба упали первые капли дождя, а старые часы в гостиной показали ровно три часа.       Эрик сидит в кресле и задумчиво смотрит на чернеющее пятно леса за стеклом двери, покрывающееся пока еще редкими ручейками. «Что-то опять там высматривает», — думает Чимин, падая на диван рядом и заглядывая ему в глаза. Пугающая картина — эта застывшая фигура отца в темной комнате. Даже не моргает. Кажется, будто кого-то из них двоих в этом мире уже нет, и он стал призраком.       — Я все доставил, — произнес Чимин негромко, и собственный голос показался ему очень далеким. — И тебе просили передать, что собрание будет в восемь.       Отец медленно кивнул, не отводя взгляда от леса, как будто даже не услышал вообще, и когда Чимину стало уже совсем не по себе, вдруг очнулся и, повернув голову, посмотрел на сына.       — Где гулял? — спросил он тоном, который Чимин распознать не смог.       — По деревне, а потом встретил Намджуна, и он показал мне свой дом.       Еще несколько секунд отец внимательно всматривался в наивное лицо сына, выискивая в нем ложь.       — Пап, ты меня пугаешь, — вздохнул парень и, не выдержав, встал и включил свет. — Сидишь тут, как маньяк в темноте, и пялишься на улицу.       — А что, маньяку в собственном доме нельзя попялиться на улицу?       — Очень смешно… — бросил Чимин недовольно и ударил отца диванной подушкой.       Они рассмеялись, и напряжение исчезло без следа.       — Обедать будешь или дождешься ужина? — улыбаясь, спросил отец.       — Буду обедать, буду ужинать, могу съесть весь холодильник, если можно, — бодро ответил Чимин и беззвучно посмеялся с реакции удивления на лице отца.       — И давно ты такой прожорливый? — сказал он себе под нос, поднимаясь с любимого кресла, чтобы пойти на кухню и погреть сыну обед.       Тот ничего не ответил, разве что спросил самого себя о том же. Изменения в его жизни и в нем самом от этой поездки произошли гораздо быстрее, чем он ожидал, это не могло не удивлять. И, пожалуй, немного настораживать.       В итоге Чимин съел в два раза больше своей обычной, причем не маленькой, порции и все равно не наелся. Это была какая-то одержимость, он ел и ел, а потом очнулся, когда тарелки опустели, и понял, что натворил.       — Боже, я превращаюсь в свинью, — простонал Чимин, откинувшись на спинку стула и закрыв лицо руками. — Какой ужас!       — Да какая из тебя свинья, — усмехнулся Эрик. — Кожа да кости одни, давай еще чай с вареньем тебе сделаю?       — Где кости? Не смеши, сплошной жир.       — Ты меня в двадцать не видел, вот там был жир, а это… утепленная жировая прослойка, между прочим, зимой очень полезная.       Чимин рассмеялся и замотал головой.       — Я лучше обойдусь пуховиком и подштанниками, если уж здесь так холодно, — сказал он и поднялся, чтобы убрать за собой посуду.       — Что, думаешь здесь до зимы все-таки остаться? — отец наблюдал, как сын моет посуду, и подумал, что для него это все-таки чересчур непривычно — жить с кем-то под одной крышей так долго, сколько предстоит им.       — Не знаю, может быть, — ответил Чимин и задумался. — Как получится.       Он почувствовал такую неопределенность, какой не бывало: уехать через месяц-два или провести здесь зиму? Чего он хочет сам, и как сложатся обстоятельства? Вопросы без ответов, и он не решался их даже предугадать, потому что с первого дня здесь все как-то странно. Пока он размышлял, на секунду ему даже показалось, что уже прошло несколько недель с его приезда, как будто странным стало даже течение времени.       — Через полтора часа буду готовить ужин, присоединишься? — спросил отец перед тем, как уйти доделывать работу в мастерскую.       — Да, почему нет, — улыбнулся Чимин, кивая.       — Ну тогда далеко не уходи.       — Да куда я денусь в такой дождь? — парень усмехнулся, обернувшись на отца, а тот, похоже, только сейчас заметил.       — И правда, он так разошелся…       Под мерный шум дождя о шиферную крышу небольшого дома каждый занимался своим делом, но оба думали об одном и том же. Эрик заканчивал заказ, который потом нужно будет отвезти в город, а из его головы никак не выходил другой, совершенно не срочный, но сделанный человеком, с которым ему хотелось бы никогда больше в жизни не иметь ничего общего, и как иронично, что в действительности их связывает нечто настолько большое. И еще это ночное происшествие, истину которого он прекрасно понимал, в отличие от многих других, при этом не имея возможность ее им озвучить.       Нет, теоретически, конечно, он мог рассказать обо всем другим жителям деревни, если бы не его застарелая позиция типа «это не мое дело». И раздумывая о приближающемся собрании, Эрик в очередной раз пришел к тому, что не хочет ни во что ввязываться сам, как и ввязывать в это своего сына. Его тем более, потому что все будет хорошо, пока парень держится от всего этого подальше. Такой план сработал бы идеально, будь Чимин картонной декорацией, не способной видеть и слышать, оказавшись участником происходящего. Уже давно отвыкнув от совместной жизни и от самого сына, Эрик не мог понять и принять во внимание один простой факт: Чимин — другой человек, с другими мыслями и чувствами, и к тому же взрослый. Теперь он здесь — новая переменная, которую Эрик, к его несчастью, пока не может принять в расчет.       «Рано или поздно они встретятся, — думает мужчина, неспешно складывая в коробку готовые мебельные детали. — Надо занять парня чем-нибудь, так будет лучше». Вот только, некоторые вещи все равно неизбежны, что бы он ни делал.       А Чимин, играя в привезенную с собой psp, то и дело поглядывал в окно, будто что-то высматривал. Принюхивался, но кроме запаха дождя и сырого дерева ничего не слышал, и от этого становилось как-то непривычно грустно. Он ждал звонка Хосока, и время текло еще медленнее, хотя к ужину к нему пришло понимание, что совершенно не из-за этого. В нем зрела тоска по абсолютно другому человеку, хотя произносить его имя в своей голове и в таком контексте Чимин побоялся, остановившись на признании, что ему интересно.       Интересно, каким стал Юнги, чем занимается, какую музыку слушает, что вообще происходило в его жизни все эти годы. Завел ли он новых друзей? «Хотя здесь, кроме Намджуна, кажется, одни старики живут», — подумал Чимин и вздохнул. Идея о том, что лишившись его, лучшего друга, хен остался совсем один, заставила загрустить еще больше, ко всему прочему чувствуя вину за это. «Я не хотел уезжать», — сказал парень сам себе, отмахиваясь от неприятных мыслей, которые так и лезли в голову, как надоедливые противные мошки.       В итоге к ним пришлось просто привыкать, потому что, даже когда отец позвал готовить ужин, Чимин все равно думал о Юнги, и его образ никак не выходил из головы. Мытье, очистка и нарезка овощей не требуют исключительной концентрации, тем более, когда ты давно приучился это делать, так что мысли постепенно ушли далеко, в совершенно другой мир, начинавшийся на том обрывистом крае леса за их домом, и которому не было конца.       Чимин почти не слышал, что говорил ему отец, отвечал односложно и порой невпопад и все копался в своей памяти. Так изнывающий от жажды человек раскапывает пересохший колодец. Вода — его спасение, жизненно необходимое. Каким он был и каким стал? Чимин непрестанно сравнивал два смазанных в памяти образа, чтобы уловить изменения. Они снова встретились всего один раз, но кое-что важное он уже заметил и запомнил, это отпечаталось бордовым пятном, цветом давно высохшей крови на земле: взгляд хена потух и пропитался болью. «Но что же случилось? — думал Чимин, смотря застывшим взглядом мимо доски, на которой медленно и машинально резал лук. — Умер кто-то, что ли?» Он не мог знать, но почти угадал, что главной причиной такого изменения в старом друге была потеря.       — Да что ты, парень, не переживай, — успокаивающе сказал отец и похлопал его по плечу. — Все будет хорошо.       Чимин встрепенулся, сначала не понимая, о чем это он, а потом почувствовал на своих щеках слезы. Эрик тихо посмеивался.       — Что за лук у тебя ядерный? — усмехнулся парень, вытирая глаза рукавом кофты и шмыгая носом. — Ужас какой-то.       — Домашний, с огорода, а ты что хотел, — улыбнулся отец. — Чтобы так не плакать, надо почаще смачивать нож водой.       — Ладно, запомню.       Дорезав лук, Чимин вымыл нож и руки, брызнул холодной водой на лицо, а слезы почему-то так и текли по щекам. «Что за фигня?» — подумал он и снова быстро вытер лицо. Это не помогло.       — Я выйду на воздух, если ты не против, — бросил он отцу и, не дождавшись ответа, быстро пошел на задний двор.       — Неженка, — усмехнулся Эрик, покачав головой.       Холодный воздух окатил Чимина вместе с мелкими каплями дождя, а ветер тут же пробрался под свободную кофту. Остановившись под навесом в стороне от двери и окна, Чимин вздрогнул и обнял себя за плечи. В груди все болезненно сжалось, слезы продолжали тихо катиться по щекам сами по себе. Он словно оказался в чужом теле без возможности контролировать его, и ждал, когда все закончится, но это просто безумие!       «Хватит, боже, да что такое? — спрашивал он себя, медленно сгибаясь пополам. — Все же нормально?!» Как будто для его организма внезапно стало ничего не нормально.       Ждать пришлось целых десять минут в полном непонимании и беспомощности, пока тело само не пришло в норму, но глаза к этому времени уже покраснели и опухли, а ноги в резиновых тапках промокли и замерзли. Его потрясывало то ли от холода, то ли от волны чувств, которым не было никаких причин появляться. Чимину стало по-настоящему страшно, и в этой дождливой вечерней темноте страх распростерся до самого леса, став огромным непобедимым зверем, голодным и замученным. В душе зародилось стойкое желание встретить взгляд хена, будто вот именно сейчас ему необходимо увидеться с ним, и только с ним. Не поговорить и не обнять, наоборот, он не хочет ничего слышать и говорить о том, что чувствует, ему нужно только посмотреть в его глаза.       Но Чимин смахнул последние слезы, выпрямился, поправил волосы и пошел обратно в дом с неуходящей мыслью «со мной что-то не так». Она застряла в голове, и как вокруг занозы воспаляется кожа, горел и саднил поток разрозненных размышлений о совершенно новом для него состоянии. Больше всего Чимина беспокоило, что он не может хоть как-то себе все это объяснить, найти даже мало-мальски приемлемые причины. Их не было, или в его голову они никак не хотели приходить.       — Эй, парень, все нормально? — окликнул его отец, но не обернулся, потому что в этот момент выкладывал мясо в раскаленную сковороду.       Оно громко зашипело и зашкворчало, поэтому Эрик с большим трудом расслышал ответ:       — Нормально.       Но прежде чем вернуться к готовке, Чимин быстро прошмыгнул в ванную, чтобы умыться. Полностью стереть так быстро следы большого количества слез, конечно, невозможно, но он несколько раз окатил лицо ледяной водой, осторожно промокнул мягким полотенцем и понадеялся, что отец ничего не заметит и не станет задавать неудобные вопросы. Хотелось просто забыть об этом.       Послышался звонок домашнего телефона. «Хосок», — подумал Чимин и ускорил шаг. На его лице расплылась улыбка облегчения, он уже обрадовался, что сможет отвлечься, но она уплыла обратно в усталую, ничего не понимающую мину, когда отец взял трубку и сказал:       — Алло… я же просил тебя не звонить теперь на домашний.       Чимин застыл за углом, прижавшись к стене, и только через полминуты словил себя на том, что опять подслушивает чужой разговор.       Звонит точно не Хосок, но кто? Голос отца звучит крайне недовольно, и даже по его шаркающим шагам слышно, как он нервничает.       — Будет готов к концу недели, — говорит он и хмурится. — Но ты же не за этим звонишь, я правильно понимаю?.. Да, я пойду туда… нет, я не собирался рассказывать, если ты за это волнуешься, но даже не думай принимать это за одолжение, я делаю это не ради вас.       Изо все сил напрягая слух, Чимин пытается расслышать голос звонящего, но все бестолку — динамик телефона слишком тихий. Становится вдруг очень жарко, и парень вздыхает как можно тише. Его сердце больно бьется в груди.       — Это уже твое дело, но сделай с ним что-нибудь, пока не стало хуже, если все зайдет далеко, я молчать уже не буду, понятно?       Не прощаясь, Эрик положил трубку и глубоко вздохнул, возвращаясь к плите. Подождав еще несколько секунд, Чимин вошел в кухню, приняв самый спокойный и беспечный вид, и в этот момент телефон снова зазвонил. На мгновение оба замерли, смотря друг на друга.       Чимин, стоявший ближе, тут же взял трубку.       — Алло? — послышатся жизнерадостный голос друга.       — Привет, Хосок…       Отец вздохнул с облегчением, а Чимин с небольшим разочарованием. В глубине души ему хотелось, чтобы это снова был тот человек, звонивший минутой ранее.       — Ну чего там, как дела? — спросил Хосок, явно улыбаясь.       — Нормально, — ответил Пак неуверенно и оглянулся на отца. Тот уже заканчивал готовить. — Слушай, давай я запишу твой номер и перезвоню попозже, после ужина, поговорим.       На последнем слове он сделал едва заметный упор, и друг сразу все понял.       — Окей, давай, — ответил Хосок и продиктовал номер.       Чимин не видел, но чувствовал всем телом, как отец посматривает на него и внимательно слушает. Никакой приватности, понятное дело, а ему хотелось рассказать Хосоку все, что произошло сегодня, потому что если он этого не сделает, его голова точно взорвется. Отец скоро уйдет на собрание, тогда Чимин и позвонит другу.       — Это тот парень, с которым ты в городе познакомился? — спросил Эрик, раскладывая еду по тарелкам и усердно делая вид, что просто спрашивает без какого-либо умысла.       — Да, — кивнул Чимин, предчувствуя грядущий допрос, но он не случился.       — Я завтра поеду в город, отвезу заказ, так что заеду в магазин и куплю тебе новый телефон, — говорил отец, расставляя тарелки на столе. — Могу такой же, могу какой захочешь, или со мной поедешь и сам выберешь?       На минуту Чимин опешил, глупо смотря на еду и разрываясь между несколькими мыслями одновременно. Он подумал о Юнги и наконец ответил:       — Не очень хочется пока в город, если честно. Купи любой, только не кнопочный, ладно?       Отец усмехнулся и кивнул, ничего не заподозрив.       — Окей, спрошу там продавца помоложе, какие сейчас модные.       Чимин рассмеялся.       — Звучишь как дед, прекрати.       — Не понимаю, о чем ты, — Эрик с трудом сдерживал улыбку, сохраняя выражение полной серьезности на лице. — Приятного аппетита.       — Приятного, — Чимин все еще посмеивался и приступил к еде с обещанием самому себе не наедаться также сильно, как в последние разы.       У него почти получилось, по крайней мере он не выкатился из-за стола, как колобок. «Скоро я стану жирным», — заключил Чимин про себя и, тяжело вздохнув, решил, что завтра оставит себя без обеда. «Лучше пойду в лес, — подумал он, хотя не был уверен, ради чего ему там шорохаться. — Но если встречу там опять Намджуна, это будет уже странно».       — Ладно, мне пора, — сказал отец, когда вымыл посуду и выполнил свой ритуал по задумчивому наблюдению за лесом в ночной темноте. — Ты же не собираешься идти гулять?       — Нет, спасибо, там все еще слишком мокро, — поморщился Чимин, забирая трубку домашнего телефона к себе в комнату.       — Ну и хорошо, что ты сахарный, — усмехнулся Эрик ему в след, но сын его уже не слушал.       Дождь снаружи мелко и противно моросит, ветер терзает кроны деревьев, а холодная тьма расползается под тяжелой поступью когтистых лап.