4. Дом в лесу

      Утром все еще шел дождь. Небо так и осталось затянутым серыми тучами без намека на солнце, ветер продувал равнины, и Чимин проснулся совершенно разбитым. Первые минуты оказалось крайне трудно определить сколько времени: раннее утро или вечер; а в глазах все расплывалось. Чувствуя какой-то небывалый животный голод, Чимин сел на кровати и тут же согнулся пополам от того, как сжалось и скрутилось все у него внутри. Тело за секунды покрылось испариной, голова закружилась, и парень тяжело задышал, хватаясь за одеяло и не понимая, какого черта с ним творится.       Приступ прошел через несколько минут, которые показались слишком долгими, но потом, как по щелчку пальцев, стало нормально, как ничего и не было. Чимин огляделся, увидел на часах время и разочарованно вздохнул — семь тридцать пять. «Какого хрена так рано?!» — простонал он в своих мыслях, с силой потирая лицо руками. Хуже всего, он знает, уснуть снова уже не получится.       И вдруг ему мерещится запах Юнги.       Критическое мышление отключается в одно мгновение, и Чимин, ничего не помня, срывается: вскакивает с кровати и бежит через гостиную на улицу. Босиком по мокрой траве и холодной земле, под дождем в одних спальных штанах и тонкой футболке, но ему жарко, а сердце зовет в лес так громко, что он не слышит собственных мыслей. Быстро пересекает задний двор, прорывается прямо через колючие малиновые кусты и оказывается на клеверном поле. Только тогда голова снова включается, а запах исчезает. Чимин смотрит вокруг, как не в себе, и ничего не понимает. Все тело колотит от холода, а босые ноги испещрены мелкими розовеющими царапинами.       — Что блять… — вздыхает он, делая шаг назад, и падает плашмя на спину, запнувшись о затерянную в клевере ветку.       Мягкая и пышная с виду трава не оказывается такой же на ощупь, и от удара о землю у него перехватывает дыхание. Но на свое же удивление, Чимин смеется, закрывая глаза, пока запах стремительно приближается. «Теперь я всегда буду чувствовать это?» — думает он и, открывая глаза, видит его.       — Ты что, дурак совсем? — кричит Юнги, хватая Чимина за руки и одним рывком поднимая на ноги. — Еще и босиком!       Пак смотрел на него, как будто не ожидал увидеть, и все улыбался, не отводя от хена замутненного взгляда. В его груди разгоралось согревающее пламя.       — Что ты здесь делаешь? — спросил Чимин на выдохе и пошатнулся на негнущихся ногах.       — Ничего, — бросил Юнги недовольно. — И тебе не надо было выходить, иди домой, быстро!       И он, развернув, толкнул его, заставляя пойти обратно в дом, но парень как будто все еще не вполне понимал, что происходит и, сделав пару шагов, опять остановился, смотря на хена скорее как на видение, нежели на живого человека.       — Нет, это не сон, иди в дом сейчас же! — едва сдерживая эмоции, прикрикнул Юнги, снова подталкивая парня вперед, как упрямую собаку, которая никак не хочет возвращаться домой с прогулки. — Ты замерзнешь, заболеешь и умрешь, иди уже.       Горячие руки словно прожигали кожу, и хотя Чимин не хотел, чтобы это прекращалось, дождь и холодная земля под босыми ногами все-таки вернули его сознание в реальность, заставив наконец осознать, что ему холодно и необходимо вернуться домой.       — Мы увидимся сегодня, хен? — спросил он с болезненной надеждой во взгляде.       Чимин уже весь промок, по волосам на лицо стекали маленькие ручейки, и смотреть на него Юнги стало уже настолько больно, что он был готов сказать что угодно, лишь бы парень вернулся в дом и пришел в себя.       — Да, — сказал Юнги, хотя в глубине души и сам этого хотел. — Увидимся позже, если ты сейчас же вернешься в дом и позаботишься о себе. Сможешь?       — В гости зайти не хочешь?       — Нет, иди домой, пожалуйста.       Чимин тихо посмеялся и наконец-то пошел обратно, совершенно не понимая, почему хен так говорит и смотрит на него. Они словно оказались здесь, придя из разных реальностей и разных обстоятельств. Но в отличие от Чимина, которому все казалось гиперреалистичным сном или видением, Юнги прекрасно осознавал происходящее и понимал, что и почему происходит. Ему бы стоило позаботиться о младшем, проследить за ним, пока это наваждение не пройдет, но так как Эрик дома, это невозможно. Юнги осталось разве что с замиранием сердца наблюдать, как парень возвращается обратно и скрывается за стеклянной дверью. Только тогда он смог расслабиться и уйти, сильно жалея, что вообще решился настолько приблизиться к этому дому, что позволил Чимину учуять свой запах. «Черт бы побрал его нюх», — подумал он, скрываясь за ровной грядой деревьев и едва сдерживая свои бушующие эмоции.       Оказавшись внутри, в тепле и запахах готовящегося завтрака с ароматным кофе, Чимин содрогнулся, не веря тому, что только что произошло. Весь мокрый и трясущийся, он прошлепал побыстрее в ванную.       — Эй, а ты чего там делал?! — воскликнул отец, в шоке оборачиваясь и наблюдая промокшего насквозь сына.       — Ходил во сне, — бросил тот, скрываясь за дверью с громким хлопком.       В целом, это можно было бы назвать правдой на пятьдесят процентов.       — Просто бред какой-то, — бормотал Чимин себе под нос, забираясь под горячий душ.       Тело, продрогшее до костей, быстро успокоилось, согрелось и расслабилось, а вот в душе буря только нарастала от сотен мыслей и вопросов, возникавших одновременно, и от отсутствия хоть каких-то объяснений и ответов становилось буквально физически плохо.       — Не спорю, что все это выглядит очень странно, — говорил Хосок, внимательно выслушав весь рассказ Чимина. — Но, честно говоря, твои слова звучат, как теория заговора. Мне кажется, все можно логически объяснить, если узнать все факты.       — Может быть и так… но правда, слишком странно, и… я не знаю, со мной как будто что-то происходит, но я не могу понять, что именно.       — Что-то происходит? Типа?       — Как будто крыша едет, Хосок. Мне кажется, я схожу с ума.       Выходя из душа, Чимин почувствовал, что ему нечем дышать, и когда ничего не изменилось даже в гостиной с приоткрытым окном, просто психанул и решил игнорировать собственные ощущения, потому что они становятся уже чересчур рандомными и беспочвенными, вызывая только лишнее волнение и страх. «Я либо схожу с ума, либо умираю», — подумал он, садясь за стол и падая на него лбом.       — Чимин-а, все в порядке? — тихо спросил отец, обеспокоенно глядя на него, стоя у раковины.       — Не знаю, наверное? — Чимин вздохнул и с хрустом разогнулся, упершись для верности руками в стол. — Есть хочется.       — Приготовить омлет?       — Два яйца, не больше, — сказал Чимин и закрыл лицо руками.       — Ты неважно выглядишь, не заболел? — Эрик начал готовить, продолжая кидать озабоченные взгляды на сына. — Не помню, чтобы ты раньше ходил во сне.       — Я тоже не помню.       — К врачу сходить не хочешь?       — Нет, я хочу узнать, почему вы с тетушкой врали мне семь лет.       На самом деле, Чимин сам не ожидал, что выпалит этот вопрос прямо сейчас, но ему было необходимо отвлечься. Эрик молчал долгую минуту, а потом ответил:       — Врали в чем?       Больше он не смотрел на сына, напряженно заворачивая тамагояки в квадратной сковороде.       — В том, что Юнги никуда не уезжал отсюда, он все еще живет здесь.       Отец взял еще одну паузу, сын застал его врасплох, хотя, понятное дело, он понимал, что однажды это произойдет. В конце концов, Эрик сам позволил ему сюда приехать.       — Значит, вы уже встретились…       — Пап, ответь на вопрос, пожалуйста.       Чимин прожигал его взглядом в ожидании объяснений, мысленно их заранее угадывая.       — Ты помнишь, как ты уезжал отсюда в Сеул?       — Не очень, и что с этого?       — А то, что это был скандал, каких свет не видывал, — вздохнул Эрик, выключая плиту. — Не то, что бы ты был расстроен, у тебя была настоящая истерика. Так надо было, понимаешь, но ты ничего не хотел слышать, нам пришлось уговаривать тебя сначала уехать на время, а потом… пришлось сказать, что Юнги тоже уехал, чтобы ты…жил дальше.       Отец поставил на стол тарелку с омлетом и кружку чая и сел напротив, с трудом выдерживая требовательный взгляд сына.       — Так надо было, — хмыкнул Чимин, принимаясь за еду без особого энтузиазма, несмотря на сходящий с ума пустой желудок. — Понятно.       — В такой глуши для молодых ничего нет, а Сеул полон возможностей. Ты ведь нашел там свое призвание, потом поступишь в хороший университет, разве это плохо? Мы хотели для тебя лучшего, и мне честно жаль, что пришлось пожертвовать одним другом ради хорошего образования и перспективного будущего.       Чимин молча ел без аппетита и не знал, что ответить. То, как отец говорил о Юнги как об «очередном друге», вызывало внутренний протест и раздражение, однако правда в его словах была, он не мог это отрицать. Благодаря переезду в большой город, Чимин нашел дело своей жизни и открыл себе прекрасный путь, а что нашел бы здесь, если бы остался? Это место само по себе выглядит как тупик. Чертовски неприятная правда, и что с ней теперь делать?       — Что, так невкусно? — расстроенно спросил Эрик, наблюдая за недовольной миной сына, который как будто жевал кусок резины.       — Да, жизнь какая-то невкусная, — вздохнул Чимин и запил последний кусочек омлета горячим чаем.       — Есть такое, да…       И все же, Чимину казалось, что отец рассказал не все, однако расспрашивать дальше пока не очень-то и хотелось.       — Ты сильно расстроен из-за этого?       — Грустно, конечно, но в целом пофиг, — бросил Чимин, пожав плечами. Внимательно посмотрев на отца, он решил бессовестно соврать. — Это было давно, можно и забыть, все равно я нашел новых друзей.       — И это правильно, надо двигаться дальше, прошлое не должно становиться бременем.       «Бременем…» — повторил парень про себя, прикидывая в уме позицию отца насчет этого. В глубине души это оскорбило его чувства к лучшему другу детства, но он не подал вида.       — Ладно, мне пора в город, — сказал Эрик, сверившись с наручными часами. — Не будешь далеко уходить, я надеюсь?       — Никуда не пойду, не беспокойся, — ответил Чимин, с трудом скрывая недовольство.       Очередная ложь, за которую ему не было стыдно. А как только отец уехал, пошел одеваться, чуя призрачный запах Юнги-хена где-то поблизости. Несмотря на сотню вопросов без ответов, на сто первый он себе ответить смог точно. Чимин хотел увидеть его снова.       Вскоре дождь закончился, но небо так и осталось скрытым плотной серой пеленой. На улице пахло холодной свежестью и мокрой землей. Они не договорились встретиться где-то в определенном месте, поэтому, выйдя из дома на задний двор, Чимин пошел на клеверное поле, туда, где они встретились сегодня и где расставались позавчера. При сильном ветре, направленном в сторону леса, да еще и после дождя нюх никак не мог помочь ему определить, где сейчас хен, его запах витал вокруг то тут, то там, расползаясь по округе, как туман. Парень остановился у склона, где начинается лес, и оглянулся на свой дом, вспоминая недавнюю встречу. Все-таки это так странно… это вообще было на самом деле? Он знал, что да, но не мог поверить.       Высоко под пышной кроной сосны запел пересмешник, и где-то в чаще его песнь подхватил другой, унося ее совсем далеко. Услышав тихие шаги за спиной, Чимин обернулся и увидел Юнги.       — Привет, — тихо сказал он и замер в нерешительности на краю клеверного поля.       Чимин набрал полную грудь воздуха, вздыхая, у него закружилась голова, но буря в душе вдруг улеглась, и стало так спокойно, как никогда. Улыбаясь, он подошел к хену и крепко обнял его.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил Юнги, неуверенно прижимая его к себе, неосознанно сопротивляясь внутреннему благоразумию, потому что теперь все его желания идут вразрез с ним.       — Теперь просто прекрасно, — усмехнулся Чимин и, медленно отстраняясь, случайно выдохнул ему прямо на ухо, от чего хен ненадолго сломался.       Его словно ударило сильной волной изнутри, все тело покрылось мурашками, а сердце сжалось в груди.       — Ты чего? — Чимин потрепал хена за плечо, не понимая, что только что натворил.       — Да ничего, — неровно вздохнул Юнги и с трудом взял себя в руки. — Пойдем, покажу тебе кое-что.       Заинтересованный, Пак с удовольствием пошел следом, уже гадая, что интересного его ждет. Настроение улучшалось с каждой минутой, все беспокойства ушли, как и не было, мысли очистились, как будто вдруг пропали все тучи и ярко засветило солнце. Они вошли в сумеречный лес и двинулись на восток. Узкая тропа не позволяла Юнги идти на достаточном расстоянии, и это заставляло его нервничать: столь желанная близость только пугала. И тем хуже было, что Чимин так и норовил сделать шаг ближе и коснуться его руки, пусть и неосознанно. Они притягивались как магниты, и ничего не могли с этим сделать.       — Слушай, а… — начал Чимин, потому что ему это все-таки не давало покоя, — то, что было утром, это же на самом деле было?       — А тебе кажется, что нет? — хен внимательно посмотрел на него, нахмурившись.       — Ну, если честно, да, точнее… я как бы понимаю, что это был не сон, но просто не могу объяснить, что со мной происходило, понимаешь? Как будто я не вполне контролировал себя.       — Думаешь, у тебя помутился рассудок? — Юнги усмехнулся, и Чимин не понял, что тут смешного.       — Издеваешься? Мне, конечно, так показалось, но как-то не хотелось бы. Здесь вообще все как-то странно, я один это замечаю?       — Ну… — он замялся, подбирая слова, чтобы не ляпнуть лишнего, — может, свежий воздух на тебя так влияет?       Юнги тихо засмеялся от чересчур серьезного вида, с которым младший смотрел на него. Ожидая услышать настоящий ответ и не получив его, Чимин разочарованно фыркнул и несильно толкнул его в плечо.       — Ладно-ладно, — сказал Юнги, выставив ладони вперед. — Вообще, есть поверье, что этот лес — древнее место силы, вроде как много лет назад монахи находили здесь особенное уединение и покой. Так что, может лес на тебя влияет особенным образом, не так, как на других?       Он, казалось, говорил вполне серьезно, без шуток, но Чимин смотрел на него потом еще с минуту, переваривая услышанное.       — Что, правда, что ли? — со скептицизмом спросил он.       Хен пожал плечами.       — Не знаю я, честно, — вздохнул он и отвел взгляд. — Наверное, просто не до конца проснулся, поэтому так и показалось, что еще спишь.       Вроде бы сказал правду, но Чимина не оставляло ощущение, что ему снова врут и что-то скрывают. Пытать хена он дальше не стал, а вместо этого спросил:       — Долго еще идти?       — Минут десять, — ответил Юнги.       Полный умиротворения лес обнимал их со всех сторон, тишину тревожили лишь неспешные шаги и редкие переливы птиц, снующих в пышных кронах. В каком-то смысле это место действительно можно назвать «местом силы», только не для всех. Лес — живой организм, и он может отталкивать того, кто ему не принадлежит.       Пока они добирались до места, говорил в основном только Чимин, рассказывал о своей жизни в Сеуле, о танцах, а Юнги только слушал и кивал, изредка вставляя «мм» и «вот как», но несмотря на выражение его лица, ему было искренне интересно узнать, чем жил друг вдали от него. Сожаление о разлуке постепенно перемешивалось с чувством радости за то, что хотя бы один из них смог смириться с этим и жить дальше счастливо. О себе Юнги такого сказать, конечно, не мог, ведь после отъезда Чимина его жизнь медленно, но верно превращалась в немой черно-белый фильм без титров. Сплошная тоска и скука смертная, ему ничего не помогало, даже лес. «Надо просто подождать, скоро станет легче», — говорил ему отец, но лучше так и не стало.       — Вот и пришли, — сказал Юнги, сбавляя шаг.       — И что тут? — не понял Чимин и оглянулся вокруг, не видя ничего, кроме тех же самых деревьев и кустов, как и весь путь до этого.       Хен кивнул вперед, на ровную гряду пышных кустов жасмина и рододендрона, росших плотной стеной, за которой ничего не разглядеть.       — Иди туда, только осторожно, закрой лицо руками, чтобы не поцарапаться.       Чимин нахмурился, недоверчиво посмотрел на густую листву и на друга, а потом несмело пошел прямо в кусты, с трудом пробираясь через них и думая, может хен просто прикалывается над ним. Но как только выбрался из этой плотной пелены листвы, осыпавшейся ему на голову и плечи, ахнул от удивления, застывая на месте. Спустя мгновение Юнги тоже остановился рядом, с гордостью и удовольствием оглядывая родные просторы.       Облака на небе разошлись, и солнце осветило горные склоны, усеянные вечнозелеными соснами и елями. Они оказались на краю высокого, крутого обрыва, у подножия которого текла бурная горная речка.       Отсюда открывается до мурашек прекрасный вид, и наблюдая за восхищенным удивлением младшего, Юнги довольно улыбается.       — Обалдеть! — вздыхает Чимин, делая осторожный шаг вперед. — А я думал, горы далеко отсюда… так красиво. Как ты нашел это место?       — Я здесь всю жизнь хожу, по нашему лесу, так что это было не сложно, идти на шум реки.       Чимин вступил на каменистый склон и подошел ближе к обрыву, заглядывая за край. Вода внизу бликовала на солнце, и только теперь он услышал гул бурного потока.       — Не подходи так близко, камни скользкие после дождя, — взволнованно предупредил Юнги, медленно подходя ближе, чтобы увести парня подальше от края.       — Блин, как же круто, — улыбнулся Чимин.       От высоты у него перехватило дыхание, а сердце забилось быстрее. На эмоциях он резко обернулся, собираясь вернуться на землю, но вдруг с первым шагом плоская подошва его кед скользнула по гладкому камню. Нога подвернулась, потеряв равновесие, он больно упал на бедро, потом на спину и покатился по мокрому склону. Секунда, и его ноги уже повисли над пропастью, он не успел ничего понять, только до смерти испугаться.       Чимин зажмурился, готовый упасть и разбиться насмерть, но сильные руки вцепились в его куртку и потащили обратно.       — Блять, Чимин, я же сказал не подходить! — закричал Юнги, отбрасывая парня на мокрую траву.       Он упал на колени рядом с ним и тяжело задышал, едва сдерживаясь. Трясущимися руками он сгребал землю в кулаки и чувствовал, что вот-вот сорвется: потусторонний огонь уже охватывал его сердце.       — Прости… я… — бормотал Чимин, ошарашено пялясь на обрыв, с которого только что чуть не свалился.       На плоском камне виднелся размазанный темно-красный след. Юнги учуял кровь, и его словно окатило чаном ледяной воды. Почти не дыша, он повернул голову Чимина и присмотрелся. Волосы запачкались кровью, но рана оказалась не глубокой.       — Поздравляю, — устало вздохнул он и сел рядом, — ты разбил свою тупую башку.       — Да чего тупую-то сразу… — прошептал Чимин, весь дрожа от страха и адреналина, и Юнги только сейчас заметил, каким обезумевшим взглядом парень смотрит на место своего падения.       — Ну все, ладно тебе, живой же, — сказал он, погладив его по спине.       Чимин нащупал руку хена и крепко ее сжал.       — Спасибо, — сказал он, закрывая глаза.       Им потребовалось еще целых десять минут, чтобы прийти в себя. Они оба так перепугались, что просто пялились на этот злосчастный обрыв, не говоря ни слова, пока Чимин вдруг не рассмеялся, нервно сжимая и разжимая руку, спасшую его от смерти.       — Убийственно красиво здесь, — сказал он и уткнулся Юнги в плечо.       — Да, круто, конечно, — его губы дернулись в слабой улыбке. — Но больше так не делай, я тебя умоляю.       Тихий смех напоминает ему шелест опавшей листвы под ногами, и Юнги думает, как странно, что он и близость Чимина сейчас так успокаивают его пылающее сердце. Как будто все должно быть иначе.       — Пойдем, — говорит Юнги устало.       Он встает сам и помогает парню подняться, а когда их лица оказываются в миллиметрах друг от друга, его обдает жаром.       — Куда? — Чимин хлопает глазами. Голова кружится, и солнце теперь светит для него слишком ярко.       — Домой, надо обработать тебе рану.       Юнги проводит его за руку через кусты и весь путь обратно уже не отходит от младшего ни на шаг, готовый подхватить в любую секунду, а Чимин даже не замечает, как пошатывается в разные стороны на неровной лесной тропе.       Робкие лучи, с трудом пробивавшиеся сквозь облака и густые кроны деревьев, падали тонкими полосами вокруг, и понемногу в чаще становилось все теплее. Счастливые птицы защебетали и засновали над головой. Лес словно только теперь наконец проснулся. Следуя за хеном, Чимин смутно вспоминал путь, но все же чувствовал, что они идут куда-то в другую сторону. Схематичная карта местности постепенно складывалась в его голове, и он начинал понимать, что где находится, хотя бы примерно: где его дом, где деревня; и эта дорога тоже угадывалась в его памяти, но как-то по-другому. Эти воспоминания оказались совсем далекими — он шел этой дорогой в детстве.       — Волчья тропа, — говорил отец. — Никогда не ходи по ней, ты меня понял?       Ему было десять лет, и однажды вечером он по ней пошел.       — Погоди, это же твой дом, да? — удивленно спросил Чимин, увидев вдали выглядывающий из пышной отцветающей рябины небольшую бревенчатую хижину.       Они подошли ближе, и он остановился, осматриваясь.       — Ты его помнишь?       Юнги смотрит на него со с трудом скрываемым беспокойством, гадая, сколько именно моментов их детства затерялись в его памяти и забылись. Там было кое-что очень важное.       — Теперь помню, — кивнул Чимин. — Я потерялся в лесу, а твой отец нашел меня и привел к вам домой, так ведь было?       — Мгм, один раз привел, так от тебя потом уже не отделаться было.       — В смысле? — засмеялся Чимин, посмотрев на шутливо-недовольное лицо хена.       — Забыл? Ты потом почти каждый день к нам ходил, хотя тебя никто не звал.       Парень все смеялся, припоминая, и Юнги уже не смог сдерживать улыбку. Конечно, тогда он был только рад видеть Чимина каждый день, тем более, отец сказал, что так будет даже лучше. «Присматривай за ним теперь, не оставляй одного». Ответственный двенадцатилетний Юнги так и поступил — с тех пор они проводили вместе почти каждый день, и как только оказывался в лесу, Чимин всегда встречал там хена.       — А твой отец, кстати, дома сейчас? — спросил он.       И тут же ответом на его вопрос стал сам Донгон, отец Юнги, вышедший из дома на небольшое крыльцо.       — Ну привет, малышня, — окликнул он, махнув рукой. — Чего стоим? Заходите в дом.       Чимин весь просиял и заулыбался — волна приятного чувства поднялась в душе, и тепло вылилось румянцем на щеках.       — Привет! — сказал он, заходя в дом и не замечая, как отец с сыном переглядываются друг с другом.       — Я принесу аптечку, — бросил Юнги, входя последним и закрывая за собой дверь.       — Что случилось? — обеспокоено воскликнул Донгон и сразу учуял кровь.       — Этот дурак упал и поранил голову.       Засмущавшись, Чимин попытался сгладить ситуацию лепетом вроде «да ничего страшного», но это оказалось бесполезно, о нем все равно позаботились со всей тщательностью. Такое количество заботы опять заставило его краснеть. В итоге он оказался с замотанной бинтом головой, но все равно улыбался.       — Так значит, Вы работаете в книжном магазине в городе? — спросил он, и две пары удивленных глаз уставились на него.       — Откуда знаешь? — Донгон нахмурился. — Отец рассказал?       — Нет, я заходил туда, «Квиллет», что ли, да? Там Вами так пахнет, что я аж за квартал учуял.       Чимин говорил так просто, словно это была незначительная мелочь, его это даже забавляло, и он совсем не понимал, почему на него так смотрят.       — Какой хороший у тебя нюх… — сказал Донгон, медленно убирая бинт и антисептик в аптечку.       Юнги стоял поодаль, у крутой лестницы на мансарду, и смотрел на отца, как бы говоря «я же говорил». Они снова переглянулись, понимая друг друга без слов. Позже, вечером они поговорят об этом наедине и придут к общему мнению, что такая интересная способность Чимина вероятно станет для них проблемой. А пока оба постарались сделать вид, что ничего не происходит, и Донгон, пользуясь возможностью, напоил детей травяным чаем, попутно расспрашивая Чимина о его жизни.       Попривыкнув к сильному и необычному запаху этого дома, парень совсем расслабился и выдавал все как на духу, честно и не задумываясь. Несмотря на вездесущее ощущение странности, которое прицепилось к нему, как пиявка, с самого первого дня в деревне, здесь он почувствовал себя насколько возможно комфортно, почти также, как если бы это оказалось его место, то, которому он может принадлежать. Донгон внимательно слушал его рассказы, не отводя пытливого взгляда, и не мог не замечать в лице парнишки черты его отца.       — Что ж, это хорошо, что Эрик согласился с твоим решением приехать сюда, — кивнул Донгон, когда Чимин закончил рассказывать историю о том, как провалил прослушивание в университет и что привело его в родную деревню.       — Да, я думаю, у него просто кончились отмазы, — усмехнулся Чимин и тут же смутился от собственной грубости.       Юнги прыснул и скривился, а Донгон искренне рассмеялся.       — Значит, раньше Эрик не позволял тебе приезжать? — спросил старший Мин.       — Ага, — хмыкнул Чимин расстроенно. — Вечно какие-то «но» были, в итоге в какой-то момент я просто перестал пытаться, да и что мне было здесь одному делать?       Донгон этого не понял, но Юнги объяснил:       — Ему сказали, что меня здесь больше нет.       Мужчина, однако, едва ли удивился, только вздохнул, сожалея, что в свое время не надавил на Эрика должным образом. Он мог предотвратить травмирующую разлуку их сыновей, но не сделал этого.       — Ты, кстати, узнал у него, почему тебе соврали? — спросил Юнги, опуская взгляд на свои руки, сжатые в кулаки на коленях.       Отец заметил, что он начинает злиться, и напрягся.       — Да, папа сказал, что им пришлось, типа чтобы я не психовал и смирился с переездом, а в Сеул они отправили меня, потому что там лучше школы и все такое, больше возможностей. В целом, я, наверное, согласен с ним. Хотя получилось паршиво.       — Да не в этом дело, — пробормотал Юнги раздраженно, и отец тут же остановил его, незаметно тронув за колено под столом.       — В любом случае, — сказал Донгон, прочистив горло, — что сделано — то сделано, прошлое уже не исправить.       — Ну да, — согласился Чимин и все-таки заметил реакцию хена, хоть и не понял ее.       В комнате вдруг стало так жарко, что нечем дышать, младший начал вдыхать все больше воздуха за раз, но кислорода, как будто, было все мало. Донгон сразу все понял.       — Ты посмотри, уже полдень, — сказал он непринужденно, демонстративно взглянув на наручные часы. — Чимин, твой отец, наверное, ждет тебя на обед?       — Да, блин, он уже скоро приедет, — вскочил парень, кивая. — Надо домой, чтобы не волновался.       Несмотря на ухудшение состояния, он все еще сохранял беспечный вид, слабо улыбаясь.       — Спасибо за чай! — сказал Чимин с поклоном прежде, чем все трое вышли на улицу.       На свежем воздухе стало как будто чуточку легче. Без лишних слов Юнги пошел следом за Чимином, чтобы проводить его, но отец, оставшийся на крыльце, подозвал его:       — Юнги-я, подойди на минутку.       Сын послушно вернулся обратно, и Донгон тихо сказал ему на ухо:       — Думай только о нем, понял? Доведи его до дома и сразу обратно.       — Ладно, все нормально, — прошептал Юнги и солгал.       Ничего не нормально, когда вулкан эмоций пробуждается в нем, и разум затягивает черной пеленой, но все же, он услышал отца и сделал ровно так, как сказано. Провожая Чимина до дома, все эти десять долгих минут Юнги смотрел на него, почти не отводя взгляда, и думал только о нем: о его глазах, улыбке, о том, как он себя чувствует. К счастью, младший продолжал болтать, словно ничего и не случилось, заполняя своим певучим голосом эфир его ослабевшего разума.       Дойдя до клеверного поля, они остановились на краю леса, как в прошлый раз, и посмотрели друг на друга.       — Слушай, хен, — сказал Чимин, бросив неуверенный взгляд на дом. Отсюда не было видно, стоит ли у парадного крыльца машина, и он уже начал немного нервничать, — может, встретимся завтра, погуляем еще?       — Думаю, твоему отцу это не очень понравится, — честно ответил Юнги.       — Почему? Ему не нравилось, что я в лес ходил, это да, но мы ведь можем просто по округе пройтись?       Он очень сильно хотел услышать ответ «да» и смотрел на хена почти умоляющим взглядом, который тот не выдержал.       — Ладно, давай, — вздохнул Юнги и заставил себя улыбнуться. — Встретимся здесь в семь вечера.       — Пожалуйста, приходи, я буду ждать, — Чимин улыбался, но все же глаза его заметно погрустнели.       Юнги понял, что в прошлый раз он ждал его на этом же поле, не дождался, и это его задело. Все-таки тогда надо было сказать четкое «нет» и не обнадеживать, но сейчас…       — Я приду, — пообещал Юнги и не удержался от объятий на прощание.       Сердце в груди билось очень больно, а в голове крутилось одно «присматривай за ним», как заевшая пластинка. Над ними проскользнул, заливаясь, пересмешник, и Чимину показалось, что он пропел у него внутри.       Отойдя за ближайшее дерево, Юнги проследил, как парень идет к дому и заходит внутрь, заранее предсказывая, сколько проблем ему придется решать в скором времени. Хотя в целом, он едва ли о чем-то жалел.       Когда Чимин вошел в гостиную, дом встретил его благословенной тишиной. Отец еще не вернулся, и один этот факт принес такое облегчение, что каждая мышца в теле расслабилась. Чимин упал на диван, развалился и закрыл глаза, чувствуя себя абсолютно счастливым. Улыбка не сходила с его губ, пока снаружи не послышался рокот мотора отцовской машины и шорох шин по мелкому гравию. Чимин спешно стянул с головы бинт, пихая его в карман, поправил волосы и пощупал затылок , убеждаясь, что кровь уже засохла, а рана закрылась. «Твоему отцу это не понравится», — прозвучал в голове голос Юнги, и только тогда он понял, что это значило: хен считает, что Эрику не понравится их общение само по себе, и лес тут не при чем. «Но почему?» — подумал Чимин, а потом спросил то же самое у отца.       — Ты что-то против него имеешь? С чего бы? — возмущался он.       Отец приехал с прекрасным настроением, привез новый телефон и две большие пиццы, но пока они обедали, разговор становился все хуже. И когда сын обмолвился об утренней прогулке с Мин Юнги, Эрик помрачнел и прямо высказал свое мнение об этом: «не надо тебе с ним болтаться».       — Слушай, прошло много времени с тех пор, как вы дружили детьми, а время меняет людей. Тебя не было здесь, ты не знаешь, кем он стал.       — И кем же? Он что, котят топит или бабушек грабит?       — Просто не лезь в это, ясно? — Эрик пытался сдерживаться, они оба не хотели ругаться, но все равно повышали голоса. — Тебе же лучше будет.       — Что лучше-то? Без нормальных объяснений твои запреты не котируются! Так что, если не хочешь ничего мне рассказывать, что вообще у вас здесь происходит, не смей указывать мне, с кем я должен и не должен общаться, мне уже не десять!       Чимин ударил кулаком по столу так сильно, что полупустая банка колы подскочила и упала. Резким движением он поднял ее и, так как отец молчал и не собирался ничего объяснять, сказал сквозь зубы:       — Спасибо за пиццу, я наелся.       Закрыв дверь своей комнаты, Чимин остановился у окна, вперив взгляд в опадающую яблоню перед домом, и легче ему не стало. Совесть уже начала проедать дыру в его груди, ведь теперь он оказался в щекотливом положении: да, ему уже почти двадцать лет, и по сути он уже достаточно взрослый, чтобы самому выбирать круг общения и отстаивать свое мнение, а с другой — сейчас он живет в доме отца, питается за его счет и в целом обязан очень многим, так что прямая конфронтация исключается. И это раздражает. Бессилие, что с ним сделаешь? Если бы ему было пятнадцать, было бы и того легче — он бы просто ушел из дома на эмоциях, разругавшись в пух и прах, но теперь воспитание все-таки дает свои плоды, и в голове уже мелькает мысль об извинениях.       Сердце в груди все никак не может успокоится, и ему кажется, что кровь уже бурлит в его венах. Тело горит, разум тоже, слабый голос в голове задает разумные вопросы, но эмоции перекрикивают его и подначивают вернуться к отцу и продолжить спор. В какой-то момент Чимин вдруг понимает, насколько далеко заходят его чувства, и пугается до дрожи в коленях. В сознании мелькает фантазия: нож и окровавленные руки, — но ему кажется, что это вовсе не его мысли, ведь такого никогда не было. Его трясет, пробивает холодным потом, и он со всей силы сжимает край подоконника, о который опирается. Лакированное дерево жалостно трещит.       Проходит целых полчаса прежде, чем у него получается вернуть контроль над сами собой, вернуть себе себя. Чимин в ужасе, и силы быстро покидают его тело. Он осторожно садится на кровать и падает на нее спиной. «Что происходит?» — мелькает в его сознании отчаянный вопрос, на который снова у него нет ответа. Лежа без движения, в настоящем оцепенении, он лишь ждет, когда пожар в груди сойдет на нет сам по себе. «Что происходит?» Чимин не знает. Словно нечто потустороннее пробралось в самую его суть и захватило ее, оставив его лишь наблюдать. И если сейчас у него получается обуздать это наваждение, это не значит, что однажды получится снова, и страх перед будущим вызывает в нем только одно: желание узнать все у хена. Чимин как будто уверен, что Юнги знает, что с ним происходит, что он сможет ему помочь.       Если бы только он решился об этом спросить.