11. Тихая гавань

      Привести себя в порядок после бессонной ночи оказалось задачкой не из легких. Несколько минут Чимин стоял перед зеркалом в ванной, смотря сквозь свое отражение, не зная, с чего бы начать. Хотя была ли она действительно бессонной? Честно говоря, он не мог точно сказать, потому что все эти часы были похожи на беспробудный бред, и то ли открыты были его глаза, то ли нет, непонятно, потому что тьма клубилась вокруг него, словно живая. Он наблюдал за ней, позволяя сделать все, что угодно, без сил валяясь на холодном полу, но она только бродила вокруг, ничего не говоря. Может быть, на пару часов он все-таки проваливался в тяжелую дрему, по крайней мере на это хотелось надеяться. До сих пор все его тело горело, и Чимину даже казалось, светилось красным, как один из тех фонарей в фильмах ужасов, и при этом на нем почти ничего не было на самом деле, кроме тех ран с ночной встречи и пореза на ладони от разбитого стакана.       Все стало в его глазах нереальным, тусклым, неправильным, будто он смотрел плохо снятый фильм, или кто-то испортил пленку, может быть? Чимин был готов, прямо-таки при параде, и ровно в девять часов вышел из дома, принимая спокойный и беспечный вид, хотя в душе царило полное безобразие — все чувства и мысли разбросаны и поломаны, как после урагана. Отец настоятельно попросил быть на связи, и пришлось дать ему номер Хосока со словами «вдруг я не услышу звонок». Чимин так и не решился сказать, что опять потерял телефон, все еще надеясь найти его где-то по близости, а пока: «Хосок должен приехать на четвертом утреннем, это девять двадцать, — думал он, — значит, если пройду через поле, успею встретить его». Только в отцовском расписании, висевшем на холодильнике, у этого рейса цифры прибытия на их остановку были аккуратно зачеркнуты карандашом. Новое время, восемь сорок пять, он не заметил.       Когда оказался на пригорке, Чимин остановился, припоминая кое-что. Да, здесь он впервые учуял запах Юнги, когда еще только приехал. Едва ощутимый, по крайней мере ему так казалось, будто он очень слабый. Дежавю. Держа руки в карманах той же кожаной куртки, Чимин поежился. То ли ветер почти по-зимнему холодный, то ли воспоминания из разных периодов жизни забрались ему под одежду и закололи все тело крохотными иголками. «Сколько времени прошло? Месяц? Полгода?» Пара недель на самом деле, что-то вроде того. Он задумался, подсчитывая дни. Теперь запах Юнги чудился ему буквально везде, отголоски или он сам где-то рядом?       Откуда-то из глубины леса вдруг донеслась приглушенная трель. «Что это за птица?» — подумал он. Но это был звонок телефона. Он тут же замолк, и сильный порыв ветра донес до Чимина запах Хосока, такой слабый по сравнению со всеми остальными, однако крайне узнаваемый. «Уже здесь?» — он принюхался, оборачиваясь, чтобы понять, откуда именно он доносится, а потом с улыбкой быстрым шагом направился вниз с пригорка по тропе, снующей среди домов и дальше огибающей деревню между ровной грядой елей и полем, поросшим высокой сухой травой.       Как же он соскучился, боже, как он по нему соскучился! Им о стольком еще нужно поговорить, что, кажется, одного дня совсем не хватит.       Чимин спешит навстречу другу, почти подпрыгивая, и Юнги, наблюдая это, чувствует его наивный, детский восторг. Он следует за ним по одной из своих привычных лесных троп. На лице застыла угрожающая тень, а рука сжала телефон так сильно, что грозила смять, как жалкий бумажный стаканчик.       Друг шел медленно и неуверенно, почти все время смотря в свой телефон, на карту, которая, черт бы ее побрал, не загружалась при уменьшении масштаба. Приложение вконец зависло, и тут его настигло облегчение — впереди послышался крик Чимина. Он почти бежал ему навстречу, махая рукой и улыбаясь. Наконец встретившись, они крепко обнялись и рассмеялись, когда Хосок приподнял Чимина, как пушинку, хотя его спина жалобно хрустнула.       — Ты что, все еще не нашел телефон? — спросил он, опуская парня на землю. — И что с твоим лицом?       — Прости, я думал, что автобус в двадцать минут только приедет. Ты мне звонил?       — И звонил, и писал, а как ты смог только что купленный телефон потерять?       — Ну…       Чимин замялся, покачнувшись, и, взяв друга за руку, повел вперед, обратно к дому, потому что Эрик хотел познакомиться. Щеки его покраснели быстро и беспощадно.       — Так, выкладывай, — скомандовал Хосок, вперив в него любопытствующий взгляд.       — А может, сначала ты расскажешь? Ты что-то раскопал?       — Нет уж, говори, а я уже подстрою свой рассказ с учетом твоих событий.       — Чего? То есть ты даже не думал рассказать мне все?       Хосок только посмеялся и всем видом показал, что готов слушать. Чимин задумался, как начать, какие слова вообще использовать. Только сейчас он понял, насколько недавнее событие смущает его перед другом. Перед человеком.       — В общем, — начал он, смотря себе под ноги, — в последнюю нашу встречу с Юнги, я спросил его, придет ли он ко мне. Или попросил. В общем, прошлой ночью он пришел, мы встретились в лесу и…       — Да ты шутишь! — воскликнул Хосок, прекрасно понимая, о чем речь. — Вы переспали прямо там? Неудобно же!       Чимин рассмеялся и прикрыл лицо рукой, бродя смущенным взглядом по округе.       — Да, прямо в лесу, — сквозь смех сказал он.       — Ну даете! — вздохнул Хосок, качая головой. — И что? Это он тебе сделал?       Он остановился и повернул лицо Чимина к себе, чтобы увидеть раны еще раз. Конечно, ничего прям серьезного, но все же.       — БДСМщики, что ли?       — Что? Нет, просто… подрались сначала, у нас обоих были типа планы быть сверху.       Только теперь Чимин решился взглянуть другу в глаза и удивился, сколько встретил в них спокойного понимания. Как будто Хосок уже и так все знал о нем. Хотя ведь так и было.       — Н-да, — кивнул он со вздохом, и они пошли дальше. — Так ведь и получается, что он, так сказать, выше тебя по званию, да?       До Чимина не сразу дошло, что именно он услышал, а как дошло, уходящая улыбка замерла на лице. Ни туда, ни сюда.       — Ты все знаешь? Давно? — спросил он.       И неприятные подозрения закрались в мысли, потому что по их разговорам у него сложилось четкое представление его семьи и окружения: совершенно обычные люди, которые за всю свою жизнь ни разу не подумают о том, что в мире есть кто-то, от них отличающийся. Как он мог так ошибиться?       — Ну, не в деталях, — ответил Хосок. — Нашел еще пару форумов, но все равно не понял, как именно это все у вас работает.       — Хосок, откуда ты узнал об этом?       Парень вздохнул, собираясь с мыслями, но так ничего и не сказал, опять остановившись. Его взгляд застыл на человеке, стоящем вдалеке между деревьями. Тот смотрел на них и не двигался.       — Почему у меня такое ощущение, как будто он хочет порвать меня на кусочки и закопать в лесу?       Чимин нахмурился, не понимая, и проследил за встревоженным взглядом друга. «Как я не учуял, что он так близко?»       — Это Юнги-хен, — ответил он, и у самого по спине пробежал холодок.       Взгляд Юнги был странным.       — Что ж, познакомиться он, как будто, подходить не собирается, да?       — Похоже на то…       Еще несколько мгновений Юнги сверлил Хосока взглядом, а потом медленно ушел обратно в лес, скрываясь за желтой листвой. Чимин почувствовал ревность.       — Что-то не так, — прошептал он скорее самому себе. — Надо будет с ним поговорить, кажется, он себе что-то придумал.       — Откуда ты знаешь?       — Я чувствую кое-что, и мне это совсем не нравится.       — Чувствуешь? Это типа как у…       Но он не закончил, забыв и так и не вспомнив слово, которое хотел сказать. Оно вертелось на языке, перепутанное и потерянное в куче других, новых для него, определений — истинные.       — Долгая история? — спросил Чимин и встретил растерянный взгляд друга. — Как ты обо всем узнал?       — Ну, смотря как рассказывать, — он пожал плечами, — тебе с подробностями?       — Да, до дома отсюда идти минут семь, так что пошли через лес, я хочу услышать все, что ты знаешь.       — Через лес? Может, не надо?       — Да не прям в чащу же, — Чимин усмехнулся и потянул его за руку. — Здесь есть тропа по окраине, я по ней уже ходил. Лучше давай начинай вещать.       Но сначала Хосоку пришлось собрать все мысли в кучу, они разбежались, словно струсив перед этой пугающей одинокой фигурой посреди леса. Действительно ли стоит говорить ему абсолютно все?       — В общем, у моей мамы есть подруга, они общаются еще со школы, тетя Юджи очень любит сплетни и еще больше — обсудить их с моей мамой, — начал он издалека, — и на той неделе она пришла к нам поздно вечером. Обычно я не подслушиваю чужие разговоры, но она так залетела со словами, вроде «это снова происходит» или что-то такое. Мне показалось, она напугана и одновременно в восторге. Они с мамой ушли на веранду и обсуждали все это часа пол, не помню. Тогда я мало что понял, что все это значит, но потом сходил к Юджи-ши и попросил ее рассказать мне все подробнее. Чимин почти не смотрел, куда ведет их, не отрывая взгляда от друга и ловя каждое его слово, боясь, что за ними скрывается нечто гораздо большее, чем все, что он мог бы представить.       — У тебя ведь был дядя? Том, да?       — Да…       — Ну, получается, они с Юджи-ши и моей мамой были друзьями, вот так вот, — он развел руками, одну из которых все еще держал Чимин и сжимал все крепче. — Они вместе учились в университете, хотя моя мама забеременела мной на втором вроде курсе, но они продолжали общаться. Мама была влюблена в Тома, но у них ничего не выходило, кроме крепкой дружбы, у обоих уже были отношения. Она первая узнала, что Том… как там Юджи-ши сказала… гамма, что ли. Это, как я понял, что-то между омегой и альфой, да?       — Вроде того, — Чимин кивнул, а его голос прозвучал глухо и еле слышно.       — Вот, короче, моя мама тогда встречалась с моим отцом, а Том, в общем, он был с Мин Донгоном, отцом Юнги.       Чимин запнулся о свою же ногу и чуть не упал, уронив друга вместе с собой.       — Что, серьезно?       Хосок кивнул, не вполне понимая, насколько велико удивление Чимина. Ведь ему никто не говорил, кем был его дядя.       — Ты не знал?       — Мне вообще ничего про него не говорили, — сказал он, вздыхая и мотая головой. — Только что вот он был, младший брат моего отца и тетушки Мэй, и умер, когда мне был год или вроде того. Папа тогда хоронил и его, и мою маму, так что про те времена они оба мне не хотели рассказывать. Капец, мир настолько тесен?       — Или просто наш город маленький, — ответил Хосок и усмехнулся. Получается, вернул его слова обратно. — В общем, такой любовный… квадрат? Но это не все. Когда Юджи-ши тогда пришла и начала рассказывать новость из вашей деревни, мама очень сильно испугалась, особенно за меня из-за того, что мы общаемся.       — Новость?       — Ты и про это не знаешь?       — Блять, мне кажется, я вообще ничего не знаю! — бросил Чимин дрогнувшим голосом и ударил себя по лбу. — Просто рассказывай дальше, пожалуйста.       — Ну, один из жителей вашей деревни пропал в лесу. Я прочитал в местных новостях, что полиция считает, он просто заблудился, когда пошел за грибами, но Юджи-ши так говорила об этом… они с мамой не верят, в общем, они в тот вечер говорили, типа «это начинается снова», и как я потом узнал, двадцать лет назад тоже пропадали люди.       Хосоку становилось все тяжелее подбирать слова. Как и от рассказов тети Юджи, у него сейчас по всему телу шли колючие мурашки.       — Мама с Юджи-ши уверены, что во всем этом был виноват Донгон.       — И с чего такие выводы?       Хосок вздохнул, боязливо осматриваясь.       — Они никогда особо не общались, то есть, не дружили, но знали его, Том их познакомил. Юджи-ши говорила, Донгон был очень ревнивым, типа, прям очень, один раз он избил парня, их одногруппника, который что-то там сказал про Тома, когда они все вместе стояли около универа. Парня в больницу увезли в итоге. Были другие еще случаи, Юджи-ши назвала Донгона неуравновешенным психопатом, но он очень сильно любил Тома. Видимо, эта любовь сводила его с ума. А потом в итоге кое-что случилось. Юджи-ши сначала не хотела мне рассказывать, потому что они с мамой дали слово Тому и хранили эту тайну все эти годы, но я ее уболтал и…       Он снова прервался, чтобы перевести дух. Несмотря на то, что он сам тогда был еще младенцем, представлял ту ночь со слов Юджи так ярко, что жуть брала. Поначалу Хосок даже не поверил, не хотел верить, это все звучало слишком ужасно для правды.       — Помнишь, я тебе говорил, моя бабушка рассказывала байки про оборотней?       Чимин медленно кивнул, понимая, к чем он клонит, и ему показалось, что его шейные позвонки заржавели.       — Это не просто байки, страшилки для детей, — сказал Хосок и поджал губы. Они дрожали.       — Не может быть.       — Он чуть не убил их, Чимин, огромный волк, Донгон чуть не загрыз мою маму.       — Подожди…       У него перехватило дыхание, и они остановились. Два беззащитных человека одни посреди нескончаемого, холодного и неприветливого леса, хозяином которого всегда было нечто, намного больше и сильнее них. Оборотень, чудовищный зверь, он мог бродить где-то рядом сейчас. Чимин тяжело дышал, сжимая руку друга, и смотрел в никуда потерянным, пустым взглядом.       — В ту ночь они компанией собрались на природе, — продолжал Хосок, но его голос стал намного тише, — выпить, повеселиться, все такое. Том тоже там был, и в какой-то момент Донгон, следивший за ними, решил, что ему грозит опасность. Там что-то случилось, Юджи-ши не видела, может кто-то что-то сделал Тому, не знаю. Но из леса вышел здоровенный волк и напал на них всех, он убил двух парней, кого-то сильно ранил. Юджи-ши сказала, что, когда она убегала в дом, увидела, как этот волк бросается на мою маму, но Том остановил его. Этот волк был с него ростом! Представляешь? А потом Том рассказал моей маме, а та Юджи-ши, что этим волком был Донгон.       И прежде чем Хосок произнес самое важное во всей этой истории, Чимин уже все понял, и его сердце сжалось. Это были не сны.       — «Его сын, он такой же», так она сказала мне, Юджи-ши… Юнги тоже оборотень.       — Нет… нет…       Бледный, как сама смерть, Чимин еле дышал, вспоминая, как огромный волк повалил его на землю, придавив своими тяжелыми лапами, и собирался разорвать на кусочки.       — Это уже как-то слишком, нет?       — Не знаю, — Хосок покачал головой, — но я ей поверил. Ты просто не видел ее в тот момент, когда она все это рассказывала.       — Зато я вижу тебя сейчас.       Это была правда: Хосок сам выглядел напуганным до смерти, будто и сам видел все это. Детские страшилки — это самая настоящая реальность, кто бы мог подумать?       — А этого человека ты тоже видишь? — спросил Хосок и вздрогнул, сглотнув.       — Что?       Чимин огляделся, прошаривая взглядом каждый чертов листик, каждую веточку этого леса. За спиной друга действительно стоял человек, и его фигура в черном спортивном костюме тоже пугала, но не так сильно, потому что взгляд был снисходительно добрым, а на губах играла улыбка. Намджун учтиво ждал, когда они закончат шушукаться о чем-то явно личном.       — Намджун, — позвал Чимин, махнув рукой несмело, но нахмурился: «Что он опять здесь делает?»       — Надеюсь, я не сильно помешал вам? — спросил тот, подходя ближе.       — Опять на пробежке? — парировал Чимин, присматриваясь к нему с подозрением.       — Вроде того, но вообще хотел просто поинтересоваться, знаете ли вы, насколько глубоко в лес ушли? Твой дом далеко отсюда, Чимин.       Это случилось снова, очередной удар в спину чувством дежавю. Оглядевшись, Чимин с горьким сожалением понял, что это правда — они зашли слишком далеко, и он понятия не имеет, куда ведет эта тропа и как им возвращаться обратно. «Черт ногу сломит в этом проклятом лесу!» — сокрушался он мысленно, кусая губы, пока Намджун с живым интересом присматривался и принюхивался к Хосоку.       — Вас проводить? — усмехнулся Намджун, заметив растерянность обоих.       — Да, если не сложно, — ответил Чимин, и температура его тела мгновенно подскочила.       — Пойдемте, — позвал он, обходя их по краю и так неширокой тропы. — Это твой друг?       — Чон Хосок, — представил Чимин. — Мы познакомились в городе.       — Оно и видно.       — Хосок, это Ким Намджун, он тоже живет здесь, недалеко от дома моего отца.       — Приятно познакомиться, — пробормотал Хосок, растерянно глядя в спину парню, ведущему их за собой.       Он показался ему не менее странным и подозрительным, чем Юнги, еще и смотрел так, словно раздевал и разбирал по кусочкам, изучая каждый в отдельности. На мгновение Хосок даже пожалел, что приехал сюда, здесь все пугало его до чертиков. А потом даже птицы в этом холодном лесу замолчали. Ни единого взмаха крыла, ни единого вскрика.       — Они с Юнги друзья, — сказал ему Чимин на ухо.       Ему не хотелось обсуждать это во всеуслышание, но друг, перенервничав, вдруг выпалил:       — Он такой же, да? Как вы?       — Осведомленный человек? — удивился Намджун, обернувшись на него. — Какая редкость. Или это ты его просветил, Чимин?       — Я сам узнал, — ответил Хосок, пока друг мешкался и только вздыхал. — А ты кто?       Намджун взглянул на него через плечо, нахмурившись. Такое необычное любопытство. Он не понимал, почему, но ему все больше казалось, будто с ним что-то не так.       — Альфа, — ответил он, — как и Чимин.       — Мгм, и Юнги тоже, получается?       Хосок старался понять это все изо всех сил, но для него пока это было как собирать пазл серой стороной вверх.       — Да, вроде, — пожал Чимин плечами, призадумавшись.       Разве от Юнги-хена пахнет альфой? Он снова принюхался, но ничего не ощутил, только голова заболела сильнее, как будто ему мало было тянущей, жгучей боли во всем теле, похожей на ту, что чуть не прикончила его прошлой ночью, только в два раза слабее. И высокие сосны только давили на него, застыв в полном безмолвии. Куда подевался ветер?       — И что, типа, у вас как у волков там, стаи собираются, альфы — вожаки и все такое? — спрашивал Хосок, пока мысленно друг постепенно уходил куда-то очень далеко отсюда.       Он уже отпустил его руку и шел все ближе к Намджуну, смотря на него по-детски наивными глазами, желая узнать все подробности и понять, что же значат все эти альфы, омеги и гаммы. Такой неподдельный интерес не мог не восхищать. Не вдаваясь в слишком уж мелкие подробности, Намджун постепенно отвечал на его вопросы, хотя казалось, им не было конца. За этим разговором они едва ли заметили, как извилистая тропа уже привела их ко все тому же клеверному полю позади дома Паков.       — А вот мы и пришли, — сказал Намджун, остановившись и вздохнув с облегчением, потому что сил на почемучку Хосока у него уже осталось совсем мало.       Чимин шел за ними в паре метров, и подойдя к невысокому склону, недовольно скривился.       — Что, каждая тропа в этом лесу ведет к моему дому, что ли?       — Спроси об этом Юнги, — ответил Намджун и спешно попрощался, не удосуживаясь пояснить свои последние слова.       Хосок проводил его взглядом, и от случайной мысли, вспыхнувшей и тут же исчезнувшей в его голове, у него перехватило дыхание.       — У тебя еще голова не кружится от такого потока информации? — спросил Чимин устало.       — Да, я бы передохнул, — кивнул друг, — и попил чаю.       Еще только сойдя с автобуса на потрескавшийся асфальт остановки, Хосок почувствовал это — в воздухе витало что-то. Странное, неприятное, наводящее холод на душу. А другие люди как будто ничего не замечали. «Как они живут здесь всю жизнь?» — думал он, пока шел на встречу Чимину и видел вдалеке разноцветные крыши домов. И теперь, сидя на кухне в его доме, напротив Эрика, видя затаившееся прошлое в его глазах, он окончательно убедился в том, что мама была права, запрещая ему сюда ехать. И все же он не мог по-другому, потому что ровно то же, что так пугало его, в то же время притягивало, звало. Среди этого темного, затихшего леса, переполненного чьими-то чудовищными воспоминаниями и криками, было что-то и для него тоже. Но хорошее ли? Или плохое? Он не мог узнать, в его власти осталось лишь решение: сопротивляться и бежать или принять и остаться.       — Говорят, хороший университет для наших мест, — говорил Эрик, выслушав рассказал Хосока о себе. — Мой младший брат там учился, но мы с сестрой выбрали другой колледж.       — И моя мама там училась, — кивал Хосок, попивая самый необычный чай в своей жизни. — Не до конца, правда, я испортил ей все планы.       Эрик по-доброму рассмеялся.       — Понимаю, — сказал он. — Чимин у нас тоже в планы не входил.       Щеки Хосока еле заметно покраснели. Он вспоминал фотографии, которые показывала ему тетя Юджи, там были они все, молодые и счастливые, и все думал о том, что его друг совсем не похож на Эрика. Разве что изгибом бровей, не более.       — Так на каком ты курсе?       — На первом.       — Нравится? Экономика, правильно?       — Ну как сказать. Честно говоря, я пока не понял, что мне нравится, но родители говорят, что это хорошее направление для будущей работы, так что…       Они говорили о таких обычных вещах, абсолютно человеческих, и чем дольше, тем яснее Чимин ощущал себя другим. Как будто этот их мир, в котором, однако, он успешно существовал раньше, и в котором строил себе далеко идущие, блестящие планы, стал ему чужеродным. Он вспоминал маршрут путешествия, построенный после провала на прослушивании, и понимал, что застрял, вероятно, надолго. Застрял здесь, в этой глуши, в этом лесу, который вцепился в него мертвой хваткой. В ноябре он уже собирался ехать дальше, к морю, но теперь… что ему делать теперь? Выбора, как будто, не осталось. Юнги отобрал его у него, но Чимин не чувствовал недовольства по этому поводу, потому что именно с ним, в те их недолгие встречи, находил себя на своем месте. Все тревоги о будущем и настоящем терялись среди высоких сосен и колючих кустов, когда звучал его терпкий, глубокий голос. И запах… стой, где же его запах?       — Извините, я выйду ненадолго, — бросил он отцу и другу, поднимаясь и направляясь к двери.       — Все в порядке? — спросил Эрик.       — Да, просто надо подышать.       Чимин вышел на задний двор, дошел до ровной гряды малиновых кустов и остановился, принюхиваясь. Остались только тени, отголоски. Юнги ушел куда-то совсем далеко? И тут его тело снова сломалось. Не так, как ночью, но он едва удержался от крика, согнувшись пополам. Как будто кто-то переехал асфальтоукладчиком и поджег. Мысли в голове заметались напуганными до смерти мышами, и в их оглушительном писке, теряясь, звучали слова друга. «Неужели это твоя боль? — думал Чимин, едва стоя на ногах, весь покрасневший как рак или человек, на шее которого затянули петлю. — Твоя боль, когда ты превращаешься?» Ему хотелось убежать от этого, рвануть куда глаза глядят, зарыться под землю, исчезнуть.       Солнце робко выглянуло из-за плотных облаков, будто подглядывая за его страданиями. Оно улыбалось.       — Кстати, на следующей неделе у Чимина день рождения, — сказал Эрик. — Он говорил тебе?       — Что? День рождения? Когда? — Хосок оживился и наклонился ближе.       — Тринадцатого, — Эрик улыбнулся. — Мы пока не обсуждали с ним, как он хочет отпраздновать, но подарок я ему уже придумал, завтра поеду в Тэгу за ним, скорее всего, на весь день, и хотел спросить, есть ли у тебя какие-то планы?       — На завтра? Вроде никаких, а что?       — Может, ты побудешь с ним? Здесь или лучше в городе, — во взгляде Эрика скользнули неуверенность и… страх. — Не хочу, чтобы он оставался здесь один надолго.       Больше Хосоку объяснять не было нужды, он и сам прекрасно понимал волнения отца за сына. Для его опасений здесь была самая благоприятная почва.       — С удовольствием заберу его в город, — кивнул Хосок с улыбкой. — Я как раз кое-что нашел для нас с ним, сегодня вот собираюсь рассказать и показать ему, думаю, завтра тоже можно будет.       И пока Чимина не было, он описал свою идею в лучших красках, и Эрику она очень понравилась. Что могло быть лучше? Он наконец почувствовал, что здесь, в их местах, для его сына нашлась наконец безопасная гавань, человек, которому его можно доверить хотя бы потому, что Хосок светился, как маленькое солнышко, упавшее с неба прямо к нему на кухню, и ни капли не был похож на этого Юнги, от которого всегда так и несло тьмой.       — Запиши тогда мой номер, — сказал он, когда они обо всем договорились, — и звони, если возникнут проблемы.       — Надеюсь, что не возникнут, — улыбнулся Хосок.       Возвращение Чимина они заметили, только когда он оказался совсем рядом и устало плюхнулся на скрипучий стул. Лицо снова было бледным, измученным, а во взгляде читалось желание лишь одного: уснуть и не проснуться.       — Чимин-а, с тобой точно все порядке? — спросил Эрик, обеспокоенно всматриваясь в буквально тень, которая от него осталась.       — Да-да, просто живот прихватило, — ответил Чимин и кое-как выдавил из себя улыбку.       — Может, нам тогда отложить поездку? — предложил Хосок, почему-то совсем не поверив словам про живот. Это все из-за страха, застывшего в выражении его лица.       — Нет, сейчас выпью обезболивающее и все окей.       Сказал он, но даже не пошевелился, с трудом удерживаясь в сознании, поэтому Эрик встал сам и подал ему лекарство со стаканом воды. Чимин благодарно улыбнулся и потратил половину оставшихся сил на то, чтобы выпить две таблетки за раз. Они поцарапали горло, оставив ощущение, будто застряли в середине пищевода. Его движения были крайне медлительными, но он продолжал смотреть на отца и друга со спокойной уверенностью, что все хорошо, что скоро все пройдет.       И боль действительно ушла, хотя побочным эффектом стало необычайное расслабление, как если бы он накурился травы. Таблетки смогли выгнать Юнги-хена из него, и это было похоже на свободу, пусть и с привкусом душевной пустоты.       — Ну что, пошли на остановку? — сказал Чимин, когда через несколько минут ему стало лучше. — Как раз успеем на одиннадцатичасовой.       «Успеем» — это еще мягко сказано, потому что по прикидкам Хосока отсюда до остановки идти минут десять, максимум пятнадцать неспешным шагом, а на часах была всего половина одиннадцатого. Но он понял, что друг поскорее хочет уйти от пристального взгляда отца, и согласился без лишних вопросов.       Они попрощались с Эриком и вышли на улицу. Там постепенно Чимин наконец стал походить на живого человека. Как и все вокруг тоже ожило, и Хосок вздохнул с облегчением, слыша уханье совы и чувствуя холодные прикосновения ветра к своему лицу. Где-то вдалеке залаяла собака.       — Слушай, так и что это было? — спросил Хосок, когда они спускались с пригорка.       Чимин неровно вздохнул, опуская взгляд.       — Исходя из всего, что ты рассказал мне, и если это правда, я подозреваю, что чувствую, когда Юнги превращается… в волка. Ну и это чертовски больно.       — Вау… звучит не как то волшебство из фильмов про оборотней. Зачем тогда им делать это, если так больно?       — Не знаю, Хо, — Чимин снова вздохнул, словно ему все никак не хватало кислорода. — Я думаю, может он не может это контролировать. Типа, знаешь, есть же версия, что это происходит только в полнолуние.       — Мгм… интересно, но странно.       — Да, чересчур странно, спрошу его, когда увижу.       — Ой, погоди, думаешь, стоит?       — В смысле?       — Помнишь, что натворил Донгон? А если Юнги тебя ранит или вообще…       «Убьет» так и не смогло сорваться с его губ. Потому что, несмотря на не такое уж и большое количество времени, которое они знают друг друга, Хосок проникся Чимином, его странной жизнью и всеми загадками, окружающими ее. Она виделась ему привлекательной, ужасающе привлекательной. Точно также люди снова и снова ходят на американские горки в парках развлечений.       — Да ничего не случится, — Чимин махнул рукой и принял обманчиво беспечный вид.       — Почему ты так уверен?       — Не знаю, мне кажется, он любит меня.       Он не ожидал, что жар вернется так скоро, только теперь это были его собственные эмоции.       — Да, Донгон тоже любил Томми.       — Томми? — Чимин вдруг усмехнулся и вскинул бровь от столь нарочито милого варианта имени.       — Они его так называли, — улыбнулся Хосок.       «Томми», — отдалось эхом в мыслях Чимина. Что-то шевелилось в самой глубине души от этого имени, и казалось, что оно неразрывно связано с ним по какой-то причине. Но что произошло двадцать лет назад? Чимин жалел, что не мог вернуться прямо туда, в прошлое, и просто посмотреть. Хотя даже не подозревал, что бы увидел там и насколько это изменило бы все, что он думает о самом себе.       — Так и что, вот такая эмоциональная и физическая связь, она типа, может случиться с кем угодно из таких, как ты? Это из-за того, что вы переспали?       Хосок спросил это, когда они уже стояли на остановке, а вдали маячил красный бампер нужного им автобуса. Одиннадцать часов ровно. Пунктуальность, которой можно позавидовать.       — Видимо, это усилилось после той ночи, — ответил Чимин с легкой ухмылкой. — Но нет, не прямо с каждым, по крайней мере, насколько я сам знаю, такое характерно только для истинных.       Скрипнув колесами, автобус остановился на остановке и с протяжным шипением пневматики открыл для них двери. Смысл его собственных слов дошел до него, когда Хосок уже поднялся по ступеням в автобус.       — Еб твою мать… — прошептал он.       — Молодой человек, вы заходите?       Водитель, пожилой мужчина, кинул на застрявшего на первой ступени парня недовольный взгляд и щелкнул пальцами, вытянув к нему руку. Ему очень не нравилось сбиваться с графика. «Пьяный с утра пораньше, что ли?» — подумал он.       — Да блин, — буркнул Хосок и, схватив друга за руку, затащил его внутрь, тут же с поклонами извиняясь перед водителем.       Он испугался, что Чимин опять что-то почувствовал, что ему стало плохо, и когда усадил на свободное место у окна, озабоченно всмотрелся в его лицо. Нет, другу не больно, друг в полном шоке.       — Чимин-а, ты чего, а? — Хосок потрепал его за плечо и испугался, когда Чимин резко дернулся и посмотрел на него так, словно собирался закричать.       Но вместо крика с дрожащих губ слетел только еле разборчивый шепот:       — Я такой идиот! Просто кретин слепой!       — Объясни? Я не понимаю.       Чимин сокрушенно вздохнул и закрыл лицо руками, упираясь головой в спинку сидения впереди. Автобус подскочил, заехав колесом в небольшую яму, парень ударился лбом о пластиковую накладку и совершенно этого не заметил. В голове просто не укладывалось.       — Как я мог не понять это сразу! — шептал он в свои ладони. — Как можно было это не понять?       — Чимин-а, да что такое? Что случилось?       Он продолжал что-то бубнить, Хосок не понимал ни слова, а потом резко выпрямился, убрав руки от покрасневшего от стыда лица, и скривился. Рыдает, а слез нет. Или смеется без смеха.       — Бьюсь об заклад, что Юнги сразу все понял, в отличие от меня, — тихо сказал он и на выдохе: — Хо, он мой истинный.       — Оу… — Хосок чуть расслабился, и выражение его лица сменилось на озадаченное. — А что это значит?       Раньше ему никогда не приходилось кому-то объяснять это, и по первой Чимин растерялся. Да и ему никто особо такое не расписывал в подробностях, а сам он даже не заметил самого важного чувства всей своей жизни. Подумав, он ответил:       — Знаешь, люди иногда говорят, что встретили любовь всей своей жизни. Истинные — это что-то вроде того, только буквально и на физическом уровне. Как замок и ключ, неразделимая пара. То есть разделить истинных-то, конечно, можно, у некоторых так и не получается создать крепкий союз, но это такая неразрывная связь, сильнее обычной любви, понимаешь? И это предназначение, мы не выбираем, только ищем и находим друг друга. А потом остаемся вместе на всю жизнь. Ну, это в идеале, конечно, а на деле…       — Звучит очень романтично, — вздохнул Хосок, восхищенно и немного грустно. — И встретив истинного, вы больше не можете быть с кем-то другим?       — Можем, в принципе, но обычно другие уже не вызывают особо никаких эмоций, по сравнению с чувствами к истинному, — Чимин взглянул на друга и понял, что тот все еще не очень понимает логику всего этого. — Все дело в запахе, в феромонах. Альфы отличают омег и наоборот, и в основном по запаху истинные понимают, что встретили друг друга.       — То есть истинный альфа с истинным омегой, получается, как инь и янь? Идеально подходят друг другу?       — Да, наверное, как-то так.       Хосок задумался, потирая подбородок. Кое-что не сходилось у него в голове, и вскоре он понял, что именно.       — Но ведь Юнги тоже альфа вроде как? — спросил он. — Это не получается разве инь плюс инь?       — Тогда уж янь плюс янь. Но да, и это ненормально.       — Ненормально, но вероятно?       — Получается, что так.       Количество мыслей и тем для обсуждения с самим собой в голове Чимина становилось все больше и больше, и снова куча вопросов, на которые неизвестно, где искать ответы, а ведь они требуют. Тем более, это чувство, что среди всего этого хлама, прошлого и настоящего, зарыто что-то еще, что-то очень важное. Только бередило душу, а толку никакого абсолютно.       — Донгон и Томми, наверное, тоже были истинными, — сказал Хосок, отвечая на собственный нескончаемый поток размышлений.       Чимин на это только вздохнул. Нет, что-то не сходится, что-то не так. Он словно слышал гром, только никак не мог увидеть молнию, хоть и смотрел на небо во все глаза, и расстраивался все сильнее. Быть бессильным — увольте, это не для него, но жизнь и не спрашивала, она просто выкинула его в море, не озаботившись, умеет ли он плавать. «Альфа ты или кто вообще? — сказал он себе. — Выясни уже наконец, что за хрень здесь творится!» Казалось бы, это так просто звучит: спроси отца и заставь его рассказать всю правду. Отца или Юнги. Но проблема в том, что он здесь — чужой, ходит по тонкому льду и прекрасно это понимает. Столько условий для изначально простой задачки, а математика никогда не была его сильной стороной.       Или, может быть, ему в самом деле было до чертиков страшно? Так страшно узнать ответ, что коленки тряслись и чувство самосохранения умоляло оставить все это, сделать вид, будто ничего там нет в прошлом, будто из-за неправильных условий задачу в принципе невозможно решить. Словно вернувшись сюда он потерял все, чем был раньше, вернувшись и встретившись с чем-то слишком… может, ему все-таки это не по зубам?       «Надеюсь, я сам себе и все вокруг хотя бы не врали, что я вообще альфа», — подумал Чимин и содрогнулся. От этой мысли веяло помешательством, паранойей. «Брр, нет, это уже перебор».       — Почти приехали, — сказал Хосок, проверяя время на телефоне.       Чимин взглянул в окно, и вид городских улиц показался ему картонным, ненастоящим.       В городе светило солнце, и в отличие от деревни посреди леса, не выглядывало стыдливо из-за больших облаков, а резвилось вовсю, исследуя каждую улочку, каждый угол, заглядывая в глаза каждому прохожему. Воздух тоже был другой, теплый и такой разный. У дороги — выхлопные газы и резина от потоков машин, у кафе — кофе и выпечка, в одном из баров явно что-то подгорело на кухне, и вытяжка вытянула все наружу, или, возможно, во фритюре пора поменять масло. И только у небольшой аллеи с опадающими кленами и педантично ровным газоном запахло чем-то родным. Они проходили мимо, и Чимин понял, что и город теперь не принимает его. Он мог бы поклясться, что в Сеуле все оказалось бы даже хуже. Его маленькая лодка окончательно потеряла старый берег.       — Ну вот, — сказал Хосок и широко улыбнулся.       — Что, вот?       Они остановились на подъездной дорожке большого серого здания ближе к окраине города. Оно напоминало старое здание какой-нибудь фабрики, которую после закрытия оприходовали разношерстные организации, нуждающиеся в просторных помещениях и невысокой плате за аренду и коммунальные услуги. Вывески соответствовали. Чимин прошелся по ним ленивым, незаинтересованным взглядом: корпусная мебель, гончарная мастерская (чайники для чайников), фотостудия с двумя разными залами, студия…       — То, что я нашел и хотел показать тебе, — говорил Хосок и явно собой гордился.       — Студия танцев? — спросил Чимин и посмотрел на него с удивленным непониманием.       — Именно, — кивнул друг. — Ты говорил, что тебе скучно, и с первого дня нашего знакомства я все думал о том, как ты рассказывал про танцы, вот и подумал, что тебе, может, надо поддерживать форму? И если честно, я сам соскучился по ним, так что нашел один коллектив, они арендуют зал у этой студии, и это не школа, а типа… ребята просто любят танцевать, понимаешь?       — Прекрасно понимаю, — Чимин усмехнулся. — И как ты нашел их? Такие компании обычно достаточно закрытые.       — Один из них — мой старый знакомый, мы вместе ходили в школу танцев, пока наши пути не разошлись. Я написал ему и узнал, что да как, примут ли они нас на время.       — И что, чудесным образом у них оказалось свободное место для нас двоих?       — Вообще-то да, — Хосок скрестил руки на груди и нахмурился. — Ну, и я сказал твое имя и название твоей прошлой команды.       — А это тут вообще при чем? — Чимин не шутил, реально не понимал, как его имя что-то могло бы поменять в такой ситуации.       Хосок рассмеялся и посмотрел на друга как на глупого ребенка.       — Чимин-а, ты всегда в своем мире обитал, что ли? Ты ведь знаешь, что такое интернет?       — Не издевайся, я из Сеула, конечно, знаю, — Чимин отвечал серьезно, но не мог понять, обижаться ему уже или еще рано.       — А то, что ваш тренер снимал на камеру ваши выступления, знаешь? Я думаю, он должен был еще и разрешение с вас взять на съемку и публикацию.       — Ладно, что-то такое было, и ты хочешь сказать, что у наших записей так много просмотров было, что нас знают даже здесь?       Он и в самом деле никогда особо не заботился об этом аспекте своей танцевальной деятельности, его это не интересовало так же сильно, как, например, поступление в желанный вуз. Хотя он припомнил, как друзья по команде иногда обсуждали и свои, и чужие просмотры.       — Достаточно, поверь мне, — усмехнулся Хосок. — Даже я, хоть и отдалился от этой сферы на пару лет, потратил всего пару часов и уже нашел все, что о тебе говорят.       — Даже знать не хочу, — Чимин подернул плечами и отвел взгляд.       — А зря, потому что тебя считают весьма талантливым.       Румянец на щеках выдал смущение с потрохами. Да, периодически разные люди говорили ему подобное, но он всегда подсознательно пытался воспринимать это как что угодно, кроме искреннего комплимента. Так и сегодня, позже, увидев навыки друга, он подумает, что из них двоих талантливым можно назвать как раз Хосока.       — Просто у меня хороший тренер был, — ответил он, пожимая плечами.       — Да, у меня тоже, — улыбнулся Хосок. — Но ведь это только полдела. Ну так и что думаешь? Позволишь влить тебя в тусовку?       — На каких условиях? — он даже на секунду не задумался. Боже, конечно, он хотел! Ведь это самая значимая часть его души, которую он, при всем, уже постепенно терял и чувствовал это.       — Скидываться на аренду и не динамить встречи, — Хосок говорил это и старался не сиять. У него плохо получалось. — Кстати, так уж вышло, что я рассказал обо всем твоему отцу, пока ты отходил, ну и, если что, он предложил взять на себя финансовую часть.       — Ну вы жуки, конечно, — вздохнул Чимин и шмыгнул носом, прикрыв лицо рукавом, — не оставляете мне шанса.       В принципе, как будто другого варианта и быть не могло, и он согласился, несмотря на извечные сомнения в собственных навыках. А потом напомнил себе: «Все-таки меня почти взяли в один из лучших универов страны», — да и это «почти» можно было не котировать, потому что тот дед совершенно нечестно его завернул. Казалось бы, с последнего танца прошло не так уж и много, но он уже ощущал, пока они поднимались на четвертый этаж по неосвещенной лестнице, как сильно соскучился. По музыке, которая заполняет каждую частичку твоего тела и души, по движениям, выражающим все, что есть у тебя внутри, по скрипу подошвы кед о полированный пол в конце-то концов!       И его душевный подъем вдруг поддержали все, кто встретил их в большом зале с зеркалами по одной стене и высокими окнами по другой. Двое парней и двое девчонок радушно приняли их, словно они все друг другу — братья и сестры. Чимин такого не ожидал. Его последняя команда срабатывалась целый год прежде, чем у них наладилась хорошая, продуктивная связь. Но может быть, они все просто были слишком молоды тогда, а теперь многое изменилось?       А может, дело было в том, что все они, как Хосок, лучики одного и того же солнца. Чимин быстро понял, что может разговаривать с ними целую вечность без устали, и это не назовешь ничем другим, кроме как джекпотом. Удача, не иначе. Впервые в жизни, а он и не знал, что это так приятно: прийти и оказаться как у себя дома. В том самом доме, которого у него никогда, казалось, не было. По крайней мере, слушая их непрерывные разговоры и смело вставляя свое слово, он искренне надеялся, что ему не показалось, что все так и есть на самом деле и продлиться хотя бы дольше, чем один месяц. «Если я останусь здесь», — мелькнула мысль. Да, если, ведь он должен был ехать к морю, а потом обратно в Сеул, поступать в университет и…       Пока ребята выбирали песню, под которую можно поставить танец обновленной командой, Чимину вдруг представилась эта картина: они с Хосоком осядут здесь, снимут квартиру на двоих, он найдет работу с приятным графиком, будет ездить к отцу в гости, иногда к тетушке Мэй в Сеул или даже позовет ее переехать сюда, ведь она говорила, как устала от слишком большого и шумного города, а все остальное свободное время они с Хо и ребятами будут танцевать, «покорять мир через интернет», как они мечтают. Это выглядело прекрасно в голове, просто замечательно. Так спокойно. Все-таки в жизни столько разных вариантов, он мог бы выбрать и такой. Мог бы.       А сердце так и оставалось там, металось в самой глубокой чаще леса, то ли ища прошлое, то ли убегая от него сломя голову. Чимин ощутил такой сильный укол тоски, когда они наконец выбрали песню. Он давно ее знал, но никогда не предлагал бывшей команде. Хотя бы потому, что для него в ней было слишком много эмоций и чувств. С равной долей вероятности они могли как сыграть на руку в танце, так и испортить всю технику напрочь, но сегодня он позволил себе рискнуть. Наконец-то.