12. Кровь на его руках

      Закатное солнце слепило глаза, но это оказалось даже приятно. Под вечер заметно похолодало, осень давала о себе знать, и когда они говорили, изо рта шел еле заметный пар. Ребята болтали без умолку, темы для разговоров у них, видимо, никогда не иссякали. Хосок явно ощущал себя лучше всего именно в такой компании, его ничего не волновало, а Чимин пока все-таки больше слушал, чем говорил. Наблюдал, присматривался, принюхивался: «Все люди… вот мне везет-то последнее время».       Да, все новые друзья оказались обычными людьми, как Хосок, и это смущало его больше всего. И хотя все — альфы, омеги и люди — оставались по своей сути одинаковыми, одна маленькая, но такая важная часть существования отделяла его от них, не оставляя выбора. Ребята, конечно, сразу понравились ему, в их компании так и витал в воздухе дух свободы, и все же Чимин не мог отпустить себя полностью — этот маленький червь сомнения неустанно копался в самой глубине сознания, поднимая неудобные вопросы. И он постоянно думал о Юнги, ничего не мог с собой поделать.       — Не-не, погоди, вот что надо сделать: две сольные партии!       «Я давно не чувствовал ничего особенного, он все еще в облике волка?»       — Точно! Один в интро, другой в бридже.       «Черт, надеюсь, с ним все в порядке?»       — Ага, придумали, а как мы будем выбирать, кто солирует? Все же захотят.       «Он ведь может в любой момент обратиться обратно в человека?»       — Может жребий?       — Или баттл?       «А если с ним что-то случится? Если его увидит охотник?»       — А судьи кто тогда?       «Блин, ну его же до сих пор никто не застрелил».       — Эй, Чимин-а, ты что думаешь?       — Я? — как же оказалось сложно вернуться в реальность, не вызывая подозрений! — Не знаю, устройте баттл на улице и определяйте по овациям?       Он сказал это прежде, чем понять, что вообще-то его все это тоже касается, и сожаление накатило на него сбивающей с ног волной, когда в ответ послышались одобрительные выкрики и один из парней похлопал и крепко сжал его плечо. Всем понравилась идея, кроме того, кто ее подал, а дать заднюю уже не представлялось возможным.       — Тогда я могу собрать сходку на ближайший вечер, когда все будут свободны, — говорила Миджин с горящими глазами. Организатор — ее второе я. — Сначала напишу всем знакомым, кто в теме, потом они подтянут и других, и у нас будут как про-мнения, так и оценки обычных зрителей.       — А место? — спросил Енджин, а сам уже открыл Гугл на телефоне, одним глазом глядя в экран, другим — на дорогу.       — Может площадь у ТЦ? Там народу и вечером достаточно, — предложил Хосок.       — Музыку каждый себе сам подбирает? Или рандомно? — Чиюн бегала взглядом по всем друзьям, а в голове уже перебирала наиболее подходящие треки.       — Если это будет импровизация, тогда рандомные, но выберем заранее, чтобы все примерно что-то представляли в голове, — сказал Сонвон, и все сразу согласились.       И все-таки, Чимин попробовал:       — А можно отказаться от сольной партии?       На мгновение в компании повисла непривычная, тяжелая тишина, и пять пар глаз уставились на него с удивлением. Чимин почувствовал жгучее желание закопать себя прямо здесь, закататься в асфальт этого тротуара с ровной грядой вишни вдоль дороги. Ребята даже сбавили бодрый шаг.       — Ты чего? — возмутилась Миджин, нахмурившись от негодования. — С такими навыками? С ума сошел?!       — Подожди, — спокойно сказал Сонвон, — может, человек не любит публику так сильно, как ты.       — Чимин-а, ты стесняешься танцевать на улице? — прямо спросила Чиюн с самым понимающим взглядом на свете.       — Скорее, не очень люблю с кем-то соревноваться, — ответил он, хотя эти слова дались ему с огромным трудом.       Чиюн расстроенно вздохнула, и все одновременно подумали о том, что одну из сольных партий должен был забрать себе именно Чимин.       — Тогда просто так забирай себе партию, — бросила Миджин и обиженно скрестила руки на груди.       — Вот так значит? — усмехнулся Енджин. — Так ты с нами поступаешь?       — Вообще, мы все помним его партию с последнего концерта их группы, — хмыкнул Сонвон, пожав плечами.       — Проголосуем? — предложила Чиюн.       И все руки взметнулись вверх без колебаний. Хитро улыбнувшись другу, Хосок поднял две сразу.       — Вы меня балуете, не надо, — сказал Чимин.       Румяные щеки выдали его признательность, ведь в глубине души ему не только льстило, когда ему давали сольные партии, он обожал их, особенно, когда стиль песни позволял добавить особенной пластичности и артистичности в движения.       — Предложение действует еще десять секунд, соглашайся, — скомандовала Миджин, прожигая его взглядом.       Чимину ничего не осталось, кроме как согласиться, хотя Чиюн все равно попросила его подумать над участием в баттле вместе со всеми.       — Хотя бы прийти ты точно обязан, — согласился с ней Хосок.       На том и порешили, и осталось самое сложное: выбрать день и время, удобное для всех. Так как всем было по пути, а некоторые вообще никуда пока не собирались, ребята проводили Чимина до вокзала, обсуждая предстоящее мероприятие во всех деталях. Голоса звучали одним большим потоком, прерываясь разве что на смех. В лучах пока еще теплого закатного солнца было так хорошо и уютно, что сердце Чимина кольнула грусть, когда пришло время расстаться. Но он так и не понял, от чего она. От того, что пора вернуться? Или наоборот, потому что он просто никак не может и не хочет остаться здесь с ними? Жизнь среди таких ребят видится ему такой легкой, простой и счастливой, пока там, в доме, окруженном лесом, его ждут лишь терзающие нераскрытые тайны и страх перед чем-то неосязаемым, непознанным.       Правда в том, что его тянет туда гораздо больше, несмотря ни на что. Как бы сильно рядом с Хосоком и его знакомыми ни светило солнце, Чимин все равно выберет ливневые грозы там, где в облике волка бродит Юнги-хен. «Он забрал мое сердце, — думает он, садясь в автобусе на свободное у окна место в самом конце салона. — Только я не соглашался на это». Ребята махали ему и улыбались, пока автобус отъезжал от остановки. Нет, он согласился много лет назад и потом снова, когда вернулся. И как бы странно все ни было для рациональной части его мозга, эмоциональная только этого и желала. Одна мысль о встрече с ним сковывала все в груди, сжимая и выкручивая. Чимин просто не мог без Юнги. Больше не мог.       Телефон, лежащий в кармане кофты, оставленной в сарае, звонил уже в четвертый раз. Последняя попытка, и как раз в этот момент Юнги вернулся обратно, обернувшись человеком у самого входа. В лучших из случаев, когда все это происходило под относительным контролем, он делал именно так, чтобы сократить дискомфорт прогулки по иголкам полностью обнаженным. Его тело всегда горячее, как здорово затопленная печка, но все равно уже не лето, и холодный ветер прекрасно различает шерсть с плотным подшерстком и ничем не прикрытую тонкую человеческую кожу.       Надев первым делом белье с джинсами и футболку, Юнги отыскал телефон и взял трубку, даже не взглянув на имя того, кто звонил, даже не заметив, что он не его. Обычно единственный голос, который ему приходится слышать в трубке — голос Донгона, и Юнги устало приготовился слушать, не сказав ни «алло», ни чего-то еще в том же духе. Но как только звонивший заговорил, он замер в нерешительности, почти перестав дышать. С первых же слов до него дошло, что он идиот и ответил на звонок телефона Чимина.       — Привет, дорогой, — сказала Мэй тихим, таким далеким голосом, будто вся она медленно стиралась из мира. — Надеюсь, я не отвлекаю тебя, потому что, знаешь, мне надо поговорить с тобой…       Она закашлялась на долгие мгновения, но справилась с приступом и вернулась к телефону, тяжело и с хрипом дыша:       — Чимин-и, дорогой, у меня мало времени, прошу, просто послушай меня, хорошо? Мне жаль, что все так получилось, правда, очень жаль, и я думаю об этом постоянно с тех пор, как Эрик привез тебя ко мне и оставил. Нам всем было тяжело, всем, но наверное, это и правда было неправильно, мы не должны были этого делать. Эрик и я, мы всегда хотели защитить тебя, всегда хотели сделать лучше, но… — снова кашель, словно вырывающий легкие из ее груди. — Томми говорил, что людям этого не понять, но мне кажется, я понимаю, теперь понимаю… Плохо это или хорошо, у тебя есть судьба, как и у твоего отца, и есть человек, с которым вам суждено быть вместе… Чимин-и, я хочу, чтобы у вас все было хорошо, ты только… не бойся… помни о любви, дорогой, любовь в твоем и его сердце — это самое главное… Любовь — это все, Чимин-и, люби…       Последний приступ оказался тяжелее всех, и в какой-то момент спазмы так крепко сжали ее гортань, что Мэй совсем перестала дышать. Юнги прижимал телефон к уху так сильно, что оно заболело, и сам задержал дыхание, смотря в пустоту стеклянным взглядом. Он не понимал, что ему делать, нужно ли ответить что-то? Язык отсох у него во рту и превратился в кусок глины, готовой вот-вот рассыпаться в песок. Какой же он идиот! Он должен был вернуть телефон сразу же, как нашел, хоть подкинуть к порогу их дома, хоть решиться и подойти сегодня утром. Этот разговор, эти слова, полные отчаянной мольбы, такие важные, он по собственной глупости украл у Чимина. И пусть зверь в нем — беспринципное, безжалостное животное, но Юнги-человек чувствует ровно столько же, сколько и все остальные, и, господь милосердный, как ему хочется провалиться под землю от стыда! Стыда и страха от голоса умирающего человека.       — Прости меня, Чимин-и… — прошептала Мэй бессильно, едва удерживая в руке телефон. — Мне пора…       Послышался шорох, тяжелый вздох, и все затихло. Как будто где-то вдалеке, за сотню миль отсюда, звучал сбивчивый писк, и Юнги, медленно опуская непослушную руку, сжимающую телефон, нажал на красную кнопку сброса звонка. И еще где-то десять минут стоял босиком на опилках, пялясь в никуда и едва дыша. Эти слова предназначались не ему, и обратно их уже не вернуть. «Блять…» — только и пронеслось в его голове шорохом опавшей листвы, гонимой ветром на запад. Еще никогда в жизни ему так сильно не хотелось отмотать время назад.       А оно все идет и идет, не замечая отставших пассажиров. За сбившимися в кучу серыми облаками садилось солнце. Юнги еще долго оставался в сарае, еле двигая окаменевшим телом, кое-как одеваясь и останавливаясь каждую минуту, пропадая в прострации. Совершенно случайно оказавшись на чужом месте, он, казалось, далеко упустил свое собственное, и только свет фар приближающегося кроссовера, ударивший в маленькое окошко над верстаком, вернул его обратно.       Донгон вернулся из города позже, чем обещал, и в целом это даже к лучшему. Юнги засунул ноги в потертые, запыленные тапки и вышел к подъехавшей машине со своим самым обычным лицом. «Что ты там делал? — спросил он себя до того, как это сделал Донгон, и ответил, выбрав одну из старых заготовок: — Искал лампочку».       — Где перегорела? — спросил Донгон, закрывая машину.       — У меня в комнате, — ответил Юнги.       — Мгм, ну так они в доме, в кладовке.       — А, точно, — голос не поменялся ни на йоту, и ни одна мышца лица не дрогнула.       Конечно, Донгон заподозрил ложь, но на счастье Юнги, ему было не до этого сейчас. Пожалуй все, чего ему хотелось — это поужинать и лечь спать.       — Завтра я тоже на весь день уеду, — сказал Донгон, когда они вдвоем разбирали пакеты с продуктами.       — Проблемы?       — Скажем так, вопросы, которые нужно решить.       И больше Юнги ничего не спрашивал, прекрасно зная, что Донгон не имеет ни малейшего желания объяснять тонкости ведения бизнеса. Они поужинали под монотонный голос дикторов новостной передачи, и мысленно размусолив недавнюю ситуацию до невозможного, Юнги пришел к единственно верному решению: завтра он найдет Чимина и отдаст ему этот чертов телефон. Он только надеялся, что это был не последний раз, когда Мэй ему позвонила.       Прямо с порога, как только он открыл дверь, в нос ударил запах жаренных креветок и риса с яйцом. Еда шкварчала на сковороде и даже не звала, кричала поспешить к столу. С такими насыщенными разговорами и движением днем Чимин совсем забыл про обед, и теперь его желудок возликовал от скорого ужина. Эрик как раз заканчивал готовить.       — Это ты вовремя! — крикнул он с кухни, пока сын раздевался в коридоре. — Давай, мой руки и садись.       Такое странное чувство уюта, но оно почему-то отдавало ему чем-то неприятным. Как будто часть этих запахов или слов была покрыта тонким налетом лжи, вызывая совершенно инстинктивное недоверие. Чимин вымыл руки в ванной, умыл лицо и сел за обеденный стол с мыслью, что все вокруг как декорации счастливой жизни. Уже второй раз за сегодня ему выпадает попробовать ее на вкус, но ведь это не будет длиться вечно в любом случае. Каким-то образом Чимин подсознательно и сам это понимал и только из любопытства принял правила игры. Просто чтобы узнать, куда все это зайдет.       Вообще, пока ехал в автобусе наедине со своими мыслями, без телефона и без музыки, с фоном из сплетенных в один голосов других пассажиров, он много размышлял о своих новых друзьях и о себе самом. Прокручивал в голове все, что они говорили друг другу, все взгляды и все улыбки и дважды пришел к такому выводу: ему как будто отчаянно хочется такой жизни, которую он мог вообразить себе с этими людьми, жизнь в их стиле, но одновременно ему ясно как день, что так жить у него не то, что не получится, она в конце концов ему не понравится. Ясности в мысли это, конечно, не вносило ни капли. И все же Чимин просто чувствовал, что это не то. Очередной суррогатный вариант жизни, в котором по прошествии какого-то времени он все равно захочет уйти куда-то.       А может, в совершенно определенное место к определенному человеку. Да, Мин Юнги, его образ и его имя, его чертов запах пронизывал каждый виток размышлений, даже если они его абсолютно не касались. Как грибок, поразивший весь мозг, раскинувший споры по всему телу, и Чимин не ощущал при этом ничего, похожего на недовольство или дискомфорт. Единственным, что стояло между ними, оставался пробирающий внутренней дрожью страх неизвестного. Но Чимин, искренне считая себя оптимистом, пока думал лишь о том, что ему просто нужно узнать больше о Юнги и его способностях, и тогда, глядишь, весь страх и уйдет. Тем более все его разрозненные знания об оборотнях выглядели в голове настолько размытыми и противоречивыми, что в итоге он даже не представлял, какой может быть опасность на самом деле. На его стороне все еще светило солнце.       — Ну, как тебе новая компания? Понравилась? — спросил Эрик за ужином.       Отвлекшись от мыслей и еды, Чимин поднял взгляд и только сейчас заметил странное смешение эмоций в отце: нервозная спешность в движении рук, довольство во взгляде и напряжение в голосе. Распознать, что же конкретно Эрик чувствует сейчас, он так и не смог.       — Да, ребята классные, — сказал он с улыбкой, — веселые, и я им сразу понравился. Уже собрались ставить танец с нами и отдали мне одну из сольных партий.       — Это здорово! — Эрик искренне улыбнулся.       Сразу стало понятно, что идея регулярных отъездов сына в город очень обрадовала его. Он вздохнул так, будто только теперь скинул со своих плеч камень. «Пап, их там целая куча», — подумал про себя Чимин.       — Если нужна будет помощь с расходами или транспортом, не стесняйся, я помогу, — говорил он, довольно щурясь и набивая рот шпинатом.       — Да, спасибо, — ответил Чимин и с совершенно пустым выражением лица добавил: — Как там, кстати, поиски господина Ли? Не нашли?       Как удачно сложилось, что Эрик как раз жевал еду и смог взять себе необходимую паузу, чтобы придумать ответ. Его смутил вопрос, конечно, хотя он с самого начала понимал, что сын любым образом мог бы однажды узнать об этом и спросить. На такой случай у него и была в голове официальная версия.       — Пока нет, поиски ведутся, ребята из отряда предполагают, что он забрел к подножию гор и потерял тропу, — ответил он голосом точь-в-точь как диктор новостей с телика.       — Думаешь, он мертв?       Эрик подавился и закашлялся, прикрывая рот рукой.       — Вот уж чего не знаю, — сказал он между тяжелыми вдохами, — того не знаю.       — Через сколько дней пропажи обычно объявляют погибшим?       — Слушай, Чимин-а, я в этом не разбираюсь, честно, давай…       — Думаешь, на него мог напасть какой-нибудь дикий зверь? Медведь, тигр, волк?       — Давай не будем об этом, окей?       Так и не поменявшись в лице, Чимин взглянул на отца и кивнул со спокойной улыбкой. Главное — это вовремя остановиться, и до конца ужина он лишь молча наблюдал, как медленно копошатся мысли в голове отца, неохотно разворачиваясь, как трехтонный слон, в сторону подозрений о том, что сыну стало что-то известно. Он не хотел этого и боялся даже подумать, потому что весь план его действий в таком случае кончался тупиком. Поэтому его подсознание и весь оставшийся вечер водило мысли по запутанному лабиринту, и везде на стенах в нем были развешаны ружья. Может быть, пора воспользоваться? В любом случае однажды придется, и как бы ему самому ни было страшно, Эрик знает, что этот день обязательно настанет. Ему оставалось только приготовиться.       Переспав с этими мыслями, на утро он первым делом еще до завтрака обошел свой участок, внимательно вглядываясь в округу и землю под ногами. Не имея такого острого звериного нюха, как Чимин, он по крайней мере мог даже похвастаться хорошо сохранившемся в его годы зрением, выцеплявшим все, что хоть немного отличалось от привычного вида. В последнее время такие утренние моционы стали, пожалуй, больше правилом, чем исключением, и, конечно, его совсем не радовали результаты: достаточно часто его взгляд натыкался на крупные следы волчих лап по всему периметру участка вокруг дома, преимущественно в крайней гряде деревьев, где начинался лес. Понятное дело, кто здесь ошивается, и это не сулит абсолютно ничего хорошего.       Поэтому уезжал Эрик с тяжелым сердцем, хотя сегодня никаких свежих следов не оказалось, и это кое-как подсластило пилюлю. Путь ждал не близкий, надо успеть на встречу с продавцом, потом ему еще пришло в голову заехать к старой знакомой в городе, а вернуться обратно хорошо бы до заката. Стоя на остановке, Эрик написал сообщение Хосоку, чтобы уточнить, точно ли он заберет Чимина в город, чтобы занять его на весь день, но вспомнил, сколько сейчас времени, только когда нажал кнопку «отправить». «Да, точно, дети вряд ли встают в такую рань», — подумал он с легким смешком, припоминая свои двадцать, когда однажды они с другом не спали целых двое суток. После такого они чувствовали себя ходячими мертвецами, хотя дело было благое — курсовой проект на тридцать страниц за два дня до крайнего срока. Зато теперь, в свои сорок с хвостиком, он планировал дела с точностью до часа.       Жаль только, что не все в этом мире страдают такой же точностью, так что весь его план сбился, когда автобус, отходящий в Тэгу по расписанию в девять часов утра ровно, подъехал к остановке только в двадцать минут, а потом простоял еще десять с пассажирами внутри. Уже в пути Эрик совсем не думал о причинах отставания, не думал, что могло случиться у водителя, из-за чего его сменил другой, даже не заметил на самом деле. Его волновала только сама проблема и ее решение, а не то, что к ней привело, и он высчитывал в уме время, сверял в телефоне расписание городского транспорта Тэгу и надеялся, что не придется брать такси.       В итоге ему более чем повезло, спасибо сменному водителю, смело приближавшему указатель спидометра к максимально допустимой отметке скорости в любой возможный для этого момент, и автобус приехал к месту назначения вовремя, минута в минуту. Так, в новом плане Эрика высвободилось целых тридцать минут, и вместо быстрого спешного шага он смог пройтись в комфортном прогулочном, рассматривая виды чужого города. Не бескрайний лес с горными вершинами вдали, конечно, но все равно интересно, питательно для мозга — увидеть что-то новое, да и в целом его всегда задевали за живое городские оживленные улицы, было в них что-то особенное, пусть и совсем не родное душе. Лица, силуэты, машины и дома. Столько разных жизней, что невольно он даже потерялся ненадолго в своих размышлениях о них и о себе самом, чуть не забыв о плане, расписанном поминутно.       Дело важное, так что даже подсознательно Эрик двигался в нужную сторону с нужной скоростью, как будто само его тело уже запомнило, куда и во сколько нужно идти. На автобусе он доехал до адреса, по пути связавшись с продавцом и удостоверившись, что все в силе и они оба будут на месте в условленный час. Пунктом назначения была трехэтажная охраняемая стоянка, где у ворот его уже ждал высокий мужчина с седой бородой, одетый в брюки и слишком легкую для сегодняшней пасмурной погоды рубашку с длинным рукавом.       Без долгих разговоров он провел Эрика до машины и позволил осмотреть ее вдоль и поперек, чтобы убедиться в ее состоянии. Темно-синяя Kia Sportage второго поколения была почти в идеальном состоянии, на самом деле, мужчина оказался явно из тех, кто заботится о своей технике. Он рассказал и всю ее историю, от покупки в официальном салоне в две тысячи девятом году и до сегодняшнего дня продажи. Пробег даже меньше среднего для ее года выпуска, прекрасное состояние салона и всего одна небольшая авария три года назад с заменой заднего бампера. «Правда, подвеска уже плоховата, еще минимум пару лет выдержит, но потом, конечно, лучше поменять», — говорил мужчина так, будто это была его вина.       Эрика все устроило, особенно учитывая цену, он вообще был крайне доволен, что успел выцепить такой хороший вариант, так что не прошло и получаса, как они с мужчиной отправились подписывать документы о продаже. Оставалось дело за малым: оформить машину в местной инспекции, заехать на заправку и отправиться обратно. Хотя, конечно, это и заняло у него времени до самого позднего обеда, но любая бюрократическая проволочка быстро обесценивалась мыслями о том, как Чимин будет рад увидеть подарок в свой двадцать первый день рождения.       Жаль только, что Мэй не сможет приехать и увидеть его довольную улыбку. Присев перекусить в придорожной кафешке на заправке, Эрик вспоминал их последний телефонный разговор, и сэндвич с тунцом вставал комом в горле. Приходилось запивать пустым, почти безвкусным пакетированным чаем, у которого был разве что один запах мелиссы. На вопрос, что говорят врачи, сестра только устало рассмеялась и сказала: «Да ничего нового, братишка, ничего нового». А последнее заключение ее лечащего врача было неутешительным. В каком-то смысле Эрик даже завидовал ее отношению к жизни, такому простодушному и легкому. У него так никогда не получалось, и возвращаясь обратно уже за рулем, он только и делал, что мысленно заставлял себя отвлечься от воспоминаний и сожалений, отчего они лишь сильнее терзали его уставшее сердце.       Еще и такое гадкое предчувствие шевелилось в глубине души, как пробудившееся ото сна морское чудовище. Отвратительные скользкие щупальца тянулись крайне медленно к его разуму, собираясь напомнить о том, как перед входом в здание дорожной инспекции он поставил телефон на беззвучный режим, буквально похоронив его в глубоком кармане куртки. А пропущенные звонки все копились и копились. Один, второй, пятнадцатый. Когда он увидит их, назовет себя самым большим дураком во вселенной, а пока: трехрядное шоссе в сторону дома, и осеннее солнце, пробивающееся сквозь облака ему прямо в левую щеку. По радио играла какая-то очень красивая современная песня.       Попалось очень удачное радио, и стало даже жалко, когда приемник перестал ловить его ближе к городу. «Видимо, местное», — подумал Эрик. Впрочем, другие станции тоже были ничего, по крайней мере достаточно для того, чтобы хоть как-то отвлечь мысли. Главное, что песни никак не касались его молодости, потому что виды спального района, куда он вот уже заехал, и так слишком сильно возвращали в прошлое. Но ради справедливости, хорошее здесь тоже случалось, и на его губах застыла легкая улыбка, когда впереди среди деревьев показался знакомый дом с зеленой крышей. С тех пор его, конечно, подремонтировали и перекрасили, но он все равно остался узнаваем. И эти пихты по обе стороны от крыльца — всего лишь увеличенная копия тех из прошлого.       Остановившись у тротуара, Эрик вышел из машины и со вздохом осмотрелся, прежде чем решиться и подойти к двери. Как давно он не был здесь, да и никто не ждал его, поэтому сердце забилось быстрее, когда рука повисла над кнопкой дверного звонка. И все же он чувствовал, что должен был однажды прийти, или нет, не однажды. Сегодня.       Звонкая трель пронеслась по дому, и почти сразу там в глубине послышались торопливые шаги. Дверь открыла хозяйка дома, и увидев ее, Эрик не смог сдержать широкой улыбки.       — Здравствуй, Сонхи, — сказал он и неловко убрал руки в карманы.       Похолодевшие пальцы нащупали что-то гладкое под слоем смятых чеков. Она вышла к нему на крыльцо в своем домашнем халате, нежно-розовом вафельном, плотно запахнутом и завязанном поясом на все такой же тонкой талии, и в пушистых белых тапочках.       — Эрик, — Сонхи вздохнула и вдруг побледнела. — Что ты здесь делаешь?       Это был его телефон. В кармане.       — Проезжал тут мимо и подумал, может заглянуть повидаться, — говорил он совершенно спокойно, пока чудовищные щупальца уже почти схватили в тиски его разум. — Тем более, раз наши дети теперь друзья…       — Ох, Эрик, тебе что, никто не позвонил? — спросила она дрогнувшим голосом и прикрыла губы дрожащей рукой.       — Не звонили? — совершенно бессознательно он достал из кармана телефон и посмотрел на экран. Двадцать пропущенных, надо же. — Похоже, я забыл включить звук…       Четыре щупальца схватили его мозг, еще четыре — сердце, и сжали что было сил. Вместо присосок у них оказались пропитанные ядом шипы. Прямо как и двадцать лет назад.       Как он вообще умудрился проспать до позднего обеда? Чимин не понимал, что происходит первые минут двадцать после пробуждения, но маленькие круглые настольные часы действительно показывали без пятнадцати час, и это ужаснуло его. Держа тяжелую голову обеими руками, он спустил ноги на пол и согнулся почти пополам. Ко всему прочему в комнате было еще так душно, просто отвратительно, и все тело липкое от пота. Всему виной были его вечные «еще пять минут», дошедшие в этот раз до абсурда. Пока мысли постепенно прояснялись, игнорируя стреляющую боль в шее, он вспоминал каждый момент сегодняшнего утра, когда просыпался, плавал на грани сознания и решал полежать еще. Просто в мягкой постели было так уютно… Да, ну а что теперь? Будь он деревом, то уже свалился бы на землю, трухлявый, высохший, изъеденный термитами.       Пришлось потратить чуть ли не половину накопленных за такой царский сон сил и полтора часа времени, чтобы вернуть себя к жизни. Он сходил в душ, заставив самого себя убавить температуру с привычного кипятка на прохладную и бодрящую, позавтракал в одиночестве и полной тишине, выпил крепкого кофе.       В доме было так спокойно, и на удивление, это не вызвало у него ощущения пустоты. На холодильнике висела записка на желтом стикере: «Уехал по делам, буду к ужину. Мэй передает тебе большой привет». Прочитав ее несколько раз, Чимин подумал только о том, чтобы отец не захотел позвонить ему на сотовый, потому что по его ощущениям лимит оправданий типа «забыл включить звук» уже подходил к концу.       — Да, надо найти, — пробормотал он вслух и посмотрел на темнеющий вдали лес. — Надо найти Юнги.       Им определенно стоит поговорить о многом, и Чимин уже продумывал в голове их будущий разговор, пока мыл за собой посуду. Правда, его все время смущало осознание того, что Юнги очень сильно от него отличается, и предсказать его слова казалось совершенно невозможным. Хотя он все равно продолжал готовиться к предстоящей встрече, пусть это и становилось для него же самого бессмысленным занятием. По крайней мере, это немного успокаивало, потому что именно сегодня он волновался как никогда. И уже когда вышел на улицу, разум царапнуло чувство, будто он идет за что-то оправдываться, как провинившийся школьник.       «Но, а в чем моя вина? — спрашивал себя. — Я ничего такого не сделал». Напрямую думать об этом не хотелось, но он все же понимал, что именно, вероятно, придется объяснять. «Только с чего вдруг он решил, что есть повод для ревности?»       Поднявшийся с долины ветер взметнул в воздух сухие опавшие листья, перегоняя их вдоль дороги мимо ног Чимина, шаркавших по присыпанной песком колее. Выходя из дома, он заметил автомобиль отца на привычном месте, и это только прибавило напряжения, но в этот раз ему даже не хотелось спрашивать самого себя «почему и зачем». Он устал от этих тупых вопросов без ответов. Так устал, что вдруг наполнился давненько невиданной решимостью получить как минимум треть желаемой информации от Юнги-хена. Его запах как раз вновь усилился в округе, и Чимин взял след, точно полицейская ищейка.       Шаг ускорился, сердце забилось быстрее и тяжелее, ладони спрятанных в карманах куртки рук заметно вспотели. Помимо обсуждения насущных проблем, на самом деле он просто ужасно сильно хотел увидеть его! Так хотелось просто обнять, черт возьми, и может быть…       Запах привел его к заброшенной церкви, и Чимин улыбался, поднимаясь на холм, точно зная, что хен уже там, но когда увидел его одинокую фигуру, застывшую у запертых, поросших вьюном дверей, внутри у него что-то пошатнулось. И рухнуло окончательно, когда они встретились взглядами. Словно за одно мгновение между ними прошла целая жизнь.       Чимин шел к нему, не отводя взгляд, и чувствовал, как не может противостоять чужим эмоциям, проникающим в голову без стука. Раздражение, недовольство, сожаление, грусть, и под всем этим ворохом терялось самое важное — любовь. Ее совсем не было слышно.       Прежде чем он успел что-то сказать, Юнги молча достал из кармана телефон и протянул его со словами:       — Больше не теряй, а то, как я понял, ты нарасхват.       — В смысле? — усмехнулся Чимин, забирая телефон похолодевшей рукой. — Мне звонят только отец и Хосок, ну тетушка Мэй еще иногда.       — Да что ты говоришь?       Чимин не понял, потому что не знал, что ребята из новой команды уже знают его номер благодаря Хосоку.       — Слушай, Юнги-я, давай ты по-простому скажешь, что тебе не нравится? Мне так кажется, что возникло недопонимание.       — А по-моему, все в целом и так понятно, — бросил он и развернулся, чтобы уйти.       На пару секунд Чимин опешил от глупости ситуации, а потом очнулся и догнал Юнги, хватая его за плечо.       — А ну стой! Что за фигня? Чего ты себе придумал, а?       Юнги окатил Чимина полным безразличия взглядом и дернул плечом, скидывая его руку.       — Это из-за Хоби, да? Если что, мы с ним друзья, и вообще он человек.       — А он сам в курсе? Что вы просто друзья? — Юнги скривился от того, как неприятно ему было говорить это вслух, но еще большее отвращение вызывала собственная ревность.       Его эмоции раскачивали лодку сознания большими взбешенными волнами, кидая из стороны в сторону, но предосторожность без страха не работала в его голове, и он почти смог это заметить за стеной огня в своей душе.       Чимин рассмеялся, отступив на шаг назад, но в следующее же мгновение до него дошло.       — Ты что, читал сообщения? В моем телефоне ползал?       И не заметил, как разозлился сам.       — Он столько тебе написывает, что я просто не смог не увидеть по крайней мере одно. С каких пор вообще друзья шлют друг другу эмоджи с поцелуями, а?       — Не суй свой нос в чужие разговоры, Мин Юнги! — крикнул Чимин и, не выдержав, схватил его за ворот куртки.       Он этого не хотел, но руки загорались сами по себе.       — Не трогай меня, — прошипел Юнги, едва сдержавшись, и со всей силы оттолкнул парня прямо в стену за его спиной.       Чимин вскрикнул, схватившись за голову. Затылок приложился ровно об торчащий угол кирпича, рассыпавшегося крошкой ему на плечи. Буквально считая про себя секунды, Юнги быстро пошел прочь, сжимая кулаки так сильно, что ногти больно впивались в ладони. А Чимин, найдя взглядом на земле крупный камень, в сердцах бросил его Юнги вслед, искренне желая попасть в голову. Око за око.       — Блять, ну ты и придурок! — крикнул он, когда камень попал в угол стены, за которой тот скрылся в то же мгновение. — Пошел ты, бесчувственная скотина!       Не попал, ну и плевать. Тяжело дыша, Чимин отвернулся и схватил себя за волосы, с силой оттягивая их, словно хотел вырвать к чертовой матери. Он не увидел и не услышал, как брошенный им камень отколол кусок кирпича в стене, осколок которого попал Юнги в щеку совсем рядом с глазом. Зато через долгих пять секунд почувствовал, как внутри все кости начали ломаться.       От боли подкосились ноги, и он упал на колени, хватая ртом воздух, а руками сгребая рыхлую землю. Не закричать оказалось на грани с невозможным, и он смог, только задержав воздух в легких вместе с криком. Это сделало только хуже, когда с выдохом вырвался хрип, перемешанный со стоном, а кожа словно загорелась, как облитая бензином, и он сам зажег эту спичку, но не понял этого, пока не стало поздно.       Поднимаясь с земли, еле удерживаясь на ватных ногах, Чимин даже не успел испугаться, осознавая, что значила эта разрывающая на части боль, как за спиной уже послышались быстрые шаги и глубокое рычание.       Он обернулся и увидел волка. Горящие огнем глаза, оскаленная пасть, жаждущая крови.       — Юнги-я… — слетело шепотом с дрогнувших губ.       Последней мыслью было «нет, он не может», а потом огромные когтистые лапы свалили его на землю, разрывая на груди кофту и кожу в лохмотья. Надрывный крик разнесся по всей округе, когда острый коготь вспорол глубокую борозду на его лице и клыки вцепились в руку мертвой хваткой. Под весом зверя Чимин почти не мог пошевелиться, и даже на крики воздуха в легких вскоре не осталось. Глаза залило кровью, и не осталось ничего, кроме страха и боли. Жертвуя разорванной рукой, из последних сил держа ее перед собой, он затыкал пасть волка, лишь бы зубы не вонзились ему в горло, и думал, что ему осталось не больше минуты. Вот сейчас это чудовище отцепится от руки и разорвет его шею так, чтобы он захлебнулся собственной кровью, и все будет кончено.       «Почему…» — было последней мыслью, и невидимые слезы катились по щекам. Он подумал, что это конец, когда зверь отпустил его руку, но в следующее мгновение вся его тяжесть исчезла. Рычание и низкий лай раздались уже где-то в стороне, удаляясь.       Что-то случилось, и он ушел, но Чимину было плевать.       Лежа на холодной земле, он задыхался, ничего не видя и не понимая. Сознание отключилось окончательно, осталась только мышечная память и бессознательное. Боль, грозившая по-настоящему свести с ума, колыхалась где-то за стеной адреналинового выброса, и вытерев кровь с одного глаза, Чимин поднялся на ноги и пошел. Куда? Тело просто вело его вперед, к деревне, к помощи, которую он не мог позвать, лишившись голоса.       Он больше ни о чем не думал, его нигде не стало. Вместо него остались только страх и отчаянное желание жить. Ноги спотыкались друг о друга, горло обжигало тяжелое дыхание, из ран так и хлестала кровь, отсчитывая ему жалкие часы. Чимин шел живым мертвецом через невозделанное поле, из последних сил сжимая руку выше локтя в неосознанной и жалкой попытке пережать вспоротую вену, пока не упал в последний раз у края невысокого забора. Упал и больше не смог встать.       Старушка Хансу копошилась у кухонного шкафа, пытаясь отыскать этот злосчастный малиновый джем для пирога. Куда это он подевался? Она ведь всегда ставила его сюда, в крайний правый ряд нижнего шкафа под сушилкой для посуды. Но банки с красной крышкой не было. Выпрямившись с усталым вздохом, она помассировала ноющую спину и нахмурилась. Старый пес, Бим, залился лаем на улице, громко дергая цепь.       — Да что ж такое, — пробормотала Хансу, подходя к окну.       Она оставила очки в спальне и не могла разглядеть силуэт вдалеке, как ни щурилась.       — Инсу! — крикнула она. — Инсу! Подойди-ка сюда, посмотри, кто это там идет?       Муж неспеша шел к ней из соседней комнаты, шаркая ногами в старых потертых тапочках.       — Чего такое? Где?       — Бим с ума сходит, вон там в поле, кто это идет к дому?       Инсу почти прижался лбом к стеклу и присмотрелся сквозь толстые стекла своих громоздких очков. Не сразу, но он смог разглядеть.       — Да это же Чимин! — вздохнул он испуганно. — Ох, мать, беги к Кёнджу! Быстро!       — Что с ним?       — Он весь в крови, беги давай!       Вся бледная, с заходящимся сердцем, Хансу выбежала на улицу прямо в тапках и кухонном фартуке. Местный ветеринар, единственный врач в их деревне, жил через три дома от них, и она молилась, чтобы он оказался там.       Подбежав к упавшему в траву мальчику, Инсу ужаснулся от увиденного. Голова закружилась от количества крови, залившей всю его одежду и лицо. «Господь милосердный, кто его так?!» — думал он, переворачивая того на спину и прощупывая пульс на шее. Сердце еще билось, но это были его последние силы. Прежде чем потерять сознание, Чимин увидел, как из-за серого облака всего на мгновение выглянуло теплое, нежное солнце.