16. С днем рождения, Чимин

      К полуночи шрамы начало тянуть. Не больно, но и приятного мало, как будто кожа растягивается и вот-вот лопнет, раскрыв зашитые раны. Чимин смотрел на свое лицо в зеркале, на покрасневшую отметину волчьих когтей, пока шум воды перебивал его мысли, и, несмотря на врожденный оптимизм, ощущал, как не только реальные тучи нависают над их домом, над лесом и всем вокруг. Конечно, думать о таком, будучи уже достаточно пьяным, совершенно не хотелось, но он не мог противостоять этому чувству грядущей катастрофы. Чего-то в сотню раз большего, чем все, что он мог бы вообще вообразить. И теперь, как будто, дело было не только в нем самом и Юнги. Это нечто было еще далеко, но оно держало путь сюда, и он не мог бы поклясться, что цель этого похода — благая.       От мерного шума и непроизвольной сосредоточенности на ощущениях у Чимина закружилась голова, и только это вернуло его обратно в реальность, из которой он, как и сам уже заметил, начал слишком часто пропадать. Выключив воду, он размял шею и вышел из ванной, чтобы вернуться к другу и чарующему, теплому костру, который они вместе развели.       Хосок тем временем начал жарить вторую порцию сосисок на шампурах, а между двух их кресел стояла целая батарея пустых коричневых пивных бутылок, которую вскоре пополнят и зеленые — из-под соджу. В процессе они оба так расслабились, что решили не заканчивать на двух бутылках, как рассчитывали изначально, а продолжать до ночи, чтобы встретить день рождения Чимина и сразу отпраздновать. Их это более чем устроило, тем более Хосоку нужно было в обед возвращаться в город и идти на пары. «Похмелье не помешает?» — спросил тогда Чимин, а друг на это только кивнул и посмеялся, что значило примерно: «помешает, но мне пофиг». На том и порешили.       — Сосиску будешь? — спросил Хосок, и с его пьяного языка это слетело как «сосыску буэш».       — Ешь сам, поправляйся, — улыбнулся Чимин и сел рядом, устало развалившись на кресле.       Небо было темным, затянутым плотными тучами, и в воздухе уже пахло дождем. Ни одной звезды, так жаль, напившись, он мог бы смотреть на них всю ночь и видеть сон наяву, как они двигаются, перемешиваются и собираются в самые разные образы. Хотя, впрочем, при желании это можно увидеть и в танцующий языках пламени. Пока Хосок ел, издавая самые неприличные звуки, Чимин смотрел на огонь и пытался понять, что чувствует: благоговение или первородный страх. Все перемешалось, а ведь раньше он всегда мог очертить четкие границы всего в своем сознании. Жизнь теперь больше походила на сон, чем на реальность, и ему это совсем не нравилось.       Чимин подкинул дров в костер, и огненные языки взмылись вверх, а светящийся пепел разлетелся в стороны. Он допил соджу, поставил бутылку в ровный ряд к остальным и зажмурился. Как тусклый маячок, где-то в лесу замелькал запах, от которого все тело покрыли мурашки.       — Эй, кто это там? — пьяно пробормотал Хосок и с трудом поднялся, чтобы подойти к калитке.       Чимин никак не отреагировал на это. А там, в тени, замер высокий силуэт.       — О, привет, — улыбнулся Хосок и открыл засов калитки. — Не поздно для гостей?       — Что, Эрик уже спит? — спросил Намджун, бросая взгляд через плечо Хосока на застывшего и вытянувшегося как по струнке Чимина.       — Да, он еще часа два назад ушел к себе, а тебе чего? — прозвучало грубо, но Хосок смотрел на него с интересом и милой улыбкой.       — Зашел вернуть ему шлифмашинку, обычно он так рано вроде не ложится спать, — Намджун кивнул на инструмент, который держал под мышкой. — А у вас тут вечеринка, что ли?       — Да, вроде того, — закивал Хосок и посмотрел время на телефоне. — Вот как раз уже как две минуты у Чимина день рождения.       — Вот как? — усмехнувшись, Намджун снова посмотрел в сторону костра.       Хосок в это же мгновение обернулся и крикнул:       — Чимин-а! С днем…       Они оба наблюдали, как парень медленно поднимается с кресла и уверенно уходит в сторону леса. С минуту Хоби просто смотрел и глупо хлопал глазами, ничего не понимая.       — Куда это он? — спросил он, хотя кто бы ему ответил?       — Ладно, можешь где-нибудь в доме оставить, — попросил Намджун и всучил парню инструмент, собираясь спешно уйти. — И передай извинения, что так долго.       — Эй, подожди! — держа в руках шлифмашинку, Хосок вертелся туда-сюда, смотря то в сторону леса, куда направился Чимин, то на Намджуна. — Ты куда?       — Домой, куда еще, — бросил тот, разворачиваясь и уходя.       — А Чимин? Надо сходить за ним, ты не поможешь? Я же не местный.       Парень остановился и тяжело вздохнул.       — Не помню, чтобы я нанимался в отряд по поиску детей, — пробурчал он, однако все-таки вернулся.       Хосок смотрел на него большими, блестящими в полутьме умоляющими глазами, и Намджун согласился, хотя ему просто ужасно не терпелось лечь спать.       Оставив инструмент в гостиной у двери, они пошли по следам Чимина, уже скрывшегося за деревьями, один — взволнованный, другой — недовольный. И почти сразу пожалели, что у них не оказалось хорошего фонарика, потому что в преддверии дождя со скрытыми тучами луной и звездами вдали от деревенских огней едва ли можно было разглядеть хоть что-то даже у себя под ногами. Парни, конечно, подсвечивали путь фонариками телефонов, но это мало помогало. Даже Намджуну было трудно определять местность, и он пытался больше ориентироваться на запах, только Хосок то и дело сбивал его своим.       — Как бы мы сами не потерялись, — нервно усмехнулся тот, вообще не понимая, где находится и куда идет, мало того, что картинка в его глазах плыла от алкогольного опьянения, так еще и в темноте он чувствовал себя буквально слепым.       — Ну, если что, это ты будешь виноват, — бросил Намджун.       — А чего я сразу?       — Так а кто прется в лес в такую ночь?       — Я вообще-то за друга волнуюсь, и тебя никто не заставлял, — пробурчал Хосок и неуверенно взялся за рукав его куртки. — Я ничего не вижу, не отходи далеко, пожалуйста.       — Ну отойду я на три шага вперед, ты меня и слышать перестанешь, что ли?       Пошатнувшись, Хосок остановился, все еще держась за куртку, и весь побледневший совершенно серьезно сказал, смотря в глаза со смиренной тоской:       — Смерти моей хочешь.       Намджун кое-как подавил смешок и закатил глаза.       — Да не потеряешься ты, успокойся, — сказал он, пряча улыбку. — Держись покрепче, не стесняйся.       — Нет, спасибо, мне пока так хватит, — смущенно ответил Хосок, и они двинулись дальше.       — Да и Чимин, я думаю, не потеряется, на самом деле.       — В такой-то темени?       Но Намджун, в отличие от Хосока, уже учуял запах своего друга, слишком характерный, чтобы спутать его с чем-то еще, хоть и похожий на сам лес. Они были где-то рядом, и он, подумав, остановился.       — Пожалуй, мы можем помешать, — произнес он, смотря в темноту, но изучая ее носом, а не глазами.       — А? — Хосок чувствовал себя первым дураком на деревне, ничего не понимая, и в целом ровно так и выглядел.       — Он шел на запах и нашел его источник, — ответил Намджун, все еще не отрываясь от темноты. — Чимин шел к Юнги, так понятно?       — Юнги же уехал, — Хосок все хлопал глазами с открытым ртом, смотря на Намджуна совершенно бестолково.       — Ну, значит, вернулся, — вздохнул тот и повернулся к нему. — Закрой рот, а то муха залетит, и пошли обратно.       Так и не поняв до конца своим пьяным мозгом, Хосок закрыл рот и послушно пошел с ним к дому, неаккуратно ступая по узкой тропинке. Ему стало как-то досадно, что он, выходит, поднял панику на пустом месте, и в итоге они просто бесполезно прошлись по лесу, в котором шаг в сторону — и пиши пропало, кричать «ау!» едва ли поможет.       — Мне нравится твой запах, — вдруг сказал Намджун с бесстрастным лицом.       — И что это значит? — смутился Хосок. — Ты так флиртуешь со мной?       — Не знаю, а ты как думаешь?       «Я думаю, ты издеваешься», — ответил он мысленно и покраснел. Ему захотелось убрать руку с куртки Намджуна и отступить на шаг назад, но он этого не сделал.       С сильным порывом ветра им на головы упали первые капли дождя, и с каждой минутой их становилось все больше. Вот и кончились теплые солнечные деньки, синоптик не соврал. Намджун натянул на голову Хосока капюшон его куртки и усмехнулся, почувствовав тепло его руки на своем предплечье. «Ладно, не такой уж и плохой вечер», — подумал он, разглядывая вдали пляшущий свет гаснущего костра.       Юнги услышал и почувствовал его еще до того, как увидел, но в первое мгновение, когда Чимин вышел из-за кустов, ему показалось, будто глаза парня светятся в темноте. Холодный белый свет. Нет, всего лишь показалось, хоть он и шел странно, словно во сне. А потом, очнувшись, рванул к хену и чуть ли не прыгнул на него с объятиями. Юнги вскрикнул, но не оттолкнул его.       — Осторожнее со спиной, пожалуйста, — попросил он, тяжело вздохнув, и сам прижал Чимина к себе, зарываясь рукой в его волосы.       — Все, Юнги, хватит! — сказал тот, убирая руки с его плеч, но все еще прижимаясь всем телом.       — Что хватит?       — Уходить, исчезать, мне это надоело, я хочу быть с тобой, ты это понимаешь? — он поднял свои большие глаза и посмотрел на него. Хотелось приказать, а получилось только просить.       Юнги медлил с ответом, рассматривая и очерчивая пальцами тонкие черты лица в почти полной темноте. Молчание было красноречивым, и ему пришлось встретить полный укора и недовольства взгляд.       — Что с тобой случилось? — тихо спросил Чимин, отступая и меняя тему. — Мне было плохо, но я ничего не понял.       — Мы провели ритуал, но я бы не хотел, чтобы ты знал подробности, если честно.       — Это что, настолько ужасно?       — Да, просто безумие, но теперь все будет хорошо.       — В каком смысле?       Юнги вздохнул, вновь смотря на темнеющий шрам на его лице. Он провел по нему дрожащими пальцами, совсем легко, почти невесомо, и сказал:       — Я больше не стану зверем против своей воли и не сделаю тебе больно.       А Чимин отмахнулся, словно хен сказал какую-то глупость.       — Да плевать, — бросил он и поцеловал его.       Если отбросить все бесчисленные вопросы без ответов и беспочвенные тревоги, в сухом остатке Чимин больше ничего не хотел так сильно, как быть с ним, обнимать и целовать его. Отдать ему свое сердце и не попросить ничего взамен. И казалось, Юнги наконец-то принял его, отвечая на поцелуй, не отталкивая и позволяя своим рукам прикасаться к его телу. Почти как в ту ночь, когда он потерял голову, только теперь каждое движение было осознанным, намеренным и желанным именно душой.       А тело Чимина откликалось на каждое прикосновение, особенно когда руки Юнги оказались под одеждой, но его вдруг пробрал холод. С неба им на головы закапал дождь и с каждым мгновением становился все сильнее.       — Чимин-и, надо идти…       — Я не двинусь с места, пока ты не скажешь мне, что будешь со мной.       Он был полностью серьезен, но Юнги рассмеялся, стирая небесные слезы с его лица.       — Я буду с тобой, Чимин-и, — прошептал он, улыбаясь, — правда, я всегда этого хотел.       Но Чимин продолжал смотреть на него, вглядываться в глаза, едва различая их в темноте ночи, и поверить ему оказалось нелегко. Он уже так привык к вездесущей неопределенности, окружавшей со всех сторон с первого дня здесь, что слова хена, его прикосновения и поцелуи казались чем-то невероятным. И все же он поверил, может быть, лишь потому, что просто очень сильно хотел, чтобы это было правдой. Что его истинный и в самом деле теперь будет рядом, что его душа нашла свое место.       — Ладно, пойдем, — согласился Чимин, только теперь замечая, что дождь уже промочил насквозь его волосы, и теперь с них на лицо текли целые ручьи.       Ночь, ливень, даром, что не гремит гроза, и давно пора домой, где он так некрасиво бросил своего друга. Только оставалась еще одна загвоздка — отец. Да, Чимин и сам заладил сбегать, как и Юнги, но ему так хотелось, чтобы все складывалось хорошо, как надо, однако жизнь не сказка, она — задача, которую приходится решать, иногда имея слишком мало данных. И теперь придется снова искать выход, потому что в последний раз Эрик совершенно серьезно грозился застрелить Юнги, если увидит его на своей территории, а Чимин хотел быть с ним не только украдкой в этом чертовом лесу. Привести любимого человека к себе домой — такая обыденная, казалось бы, вещь, но ему она недоступна. Видя вдали огни, он даже подумал, что, может быть, лучше бы у него вообще не было дома, раз на то пошло. И что ему теперь, когда отец так непреклонен, искать новый?       Юнги думал о том же, пока они не остановились на дальнем от леса конце клеверного поля. Ближе, чем всегда, но за стеной дождя и ночи — это не так и важно.       — Не расстраивайся, — сказал Юнги, угадывая мысли. — Теперь у тебя есть мой номер, никто никуда больше не пропадет, верно?       Чимин слабо улыбнулся, но не ответил.       — Я постараюсь заглянуть к тебе днем или вечером, ладно? — Юнги обнял его и поцеловал в уголок губ. — Кстати, с днем рождения. Надеюсь, ты будешь счастлив.       — Только с тобой, — Чимин улыбнулся и поцеловал его на прощание.       А в глубине души так и трепыхался страх, что этот поцелуй окажется последним.       — Вернулся! — Хоби вздохнул с облегчением и только теперь позволил себе расслабиться, перестав откусывать кусочки кожи с внутренней стороны щеки. — Все нормально, я надеюсь?       — Да, — улыбнулся Чимин, принимаясь скидывать одежду. — Кроме того, что я весь промок.       От освежающей прогулки он было подумал, что уже протрезвел, но в тепле и уюте комнаты, освещенной только настольной лампой, почувствовал, как опьянение возвращается, кружа ему голову.       — Надо думать, — друг покачал головой и нахмурился. — Какой черт тебя дернул опять тащиться в лес посреди ночи? Неужели это не могло подождать до утра? Из-за тебя мы с Намджуном тоже промокли, между прочим.       — Ну прошу прощения, я себя вроде как не контролировал, — ответил Чимин, натянув домашние штаны, а потом вдруг замер с футболкой в руках, прокручивая в голове сказанные другом слова. — С Намджуном?       — Да, он пришел вернуть твоему отцу какой-то там инструмент, а ты взял и ушел, ну вот я и попросил его пойти со мной за тобой.       — И как он тебе? — Чимин с интересом смотрел на него, сев рядом на кровати.       — Чего?       — Как тебе Намджун? Вы пообщались?       Хосок взглянул на него с недовольством и подозрением. И хотя, в отличие от друга, он был более пьян, но даже в таком мутном состоянии мог прекрасно осознавать, что чувствует, и ему это не нравилось. Шум дождя пробирался снаружи через плотно закрытое окно прямо в голову и все равно никак не заглушал противоречивые мысли.       — Он странный, — ответил Хосок и отвернулся, блуждая взглядом по комнате. — Я его не понимаю, такое ощущение, как будто все, что он говорит, на самом деле имеет совсем другой смысл.       Чимин кивал, припоминая все их встречи и разговоры, звук его голоса и запах.       — Да, что-то с ним не так, — согласился он. — Он тебе что-нибудь странное говорил?       — Только, что ему нравится мой запах, — смущенно сказал Хосок и устало потер глаза.       Думая совершенно о другом, услышав это, Чимин вдруг тихо рассмеялся, и тревога тут же спряталась в дальний угол.       — И что это значит вообще? — Хосок посмотрел на него, состроив недовольное лицо.       — Ничего особенного, — махнул рукой Чимин и сполз на пол, где еще с вечера был расстелен матрас. — Давай спать.       Лечь-то Хосок лег, а вот уснуть оказалось проблематично. Не надо быть суперпроницательным, чтобы понять, что имели в виду и Намджун, и Чимин, он мог это назвать определенным словом, но совершенно не хотел этого делать. Его не покидало ощущение, будто он единственный, кто не в курсе чего-то, и других это только забавляет. «И вообще, кто такие странные комплименты делает? — негодовал Хосок, ворочаясь в постели под мерное сопение друга и монотонный стук дождя по крыше и стеклу окна. — Нормальные люди просто говорят «ты мне нравишься», раз уж на то пошло». А потом его горло сковало смущение от того, что он произнес это в своей голове и что не мог сказать, будто ему это не польстило и… не вызвало ответных чувств.       Еще очень долго Хосок никак не мог уснуть, обдумывая все это и медленно трезвея. Пожалуй, с учетом всего, что ему приходилось слышать от Чимина, Намджун больше все-таки пугал, чем вызывал симпатию, хотя и ее совсем уж отрицать не имело смысла. В конце концов, уже наконец засыпая, он пришел к мысли, что, может быть, в его впечатления закралась чья-то ошибка и все не то, чем кажется. Но он все же что-то скрывал. Хосок почти не сомневался в этом и даже во сне продолжил искать ответ. «Откуда ты взялся, Ким Намджун? И что ты скрываешь?»       Сгустившиеся над деревней тучи выливали из себя все, что копили долгие километры пути, не жалея никого и ничего. По полу тянуло холодом, пробирающим до мурашек, ветви клена, росшего у самого дома, беспокойно били по крыше. В маленькой гостиной горел старомодный торшер и отбрасывал на белые оштукатуренные стены причудливые тени. Сидя за столом, вытянувшись, как по струнке, Намджун смотрел невидящим взглядом на кружку чая. В нем медленно и беспорядочно плавали мелкие чаинки и лепестки ромашки, ловко проскользнувшие через фильтр чайника. Пар поднимался к потолку и таял в полутьме. Время оказалось самое удачное для призраков прошлого, собравшихся по углам, и они уже начинали нашептывать ему на ухо обо всем, что он так сильно хотел забыть. Тихий стук в дверь спугнул их, и Намджун был ему благодарен.       И все же открыл дверь незваному гостю с недовольным, затянутым усталостью лицом. Он посмотрел на друга, промокшего до нитки и ставшего буквально водопадом в человеческом обличии, и вздохнул.       — В самом деле, погоды не замечают только идиоты и влюбленные, — сказал он, пропуская его внутрь. — Не дальше коврика, не заливай мне все полы водой.       — Хочешь сказать, я идиот? — спросил Юнги, скидывая оказавшуюся бесполезной куртку и все еще довольно улыбаясь.       — В такое время нормальные люди спят, а не по гостям ходят.       — Да, и не похоже, чтобы ты только что проснулся.       Оставив у порога ботинки вместе с мокрыми носками, Юнги по-свойски прошел в гостиную и сел за стол, прокладывая за собой дорожку из капель воды, стекавших с головы. Не предлагая, Намджун сразу принес ему полотенце и стал заваривать чай для гостя.       — Чего не спишь? Я увидел свет, вот и решил зайти, — сказал Юнги, вытираясь и тяжело дыша.       — Да вот, тоже пришлось прогуляться, из-за тебя, кстати, — ответил Намджун и поставил перед другом белоснежную кружку.       — Прям-таки из-за меня?       Сев напротив и глотнув чаю, он устало вздохнул и запустил руки в короткие волосы прежде, чем рассказывать.       — Пошел к Эрику отдать ему шлифмашинку, а там Чимин со своим другом сидели отмечали. Я бы спокойно вернулся домой и лег спать, если бы Чимин не пошел на твой запах, как ищейка в трансе, — взглянул на друга с укором, но сразу отвел взгляд к окну и тьме, сгустившейся за ним. — Пришлось идти с Хосоком за ним, хотя в итоге смысла в этом не оказалось.       — Так а зачем ты пошел, если не хотел? — спросил Юнги небрежно.       По его виду можно было подумать, будто он насмехается, хотя на самом деле вполне серьезно пытался понять причину, и начал догадываться, когда услышал ответ:       — Меня попросили, — просто сказал Намджун и пожал плечами. — Ладно вы с Чимином друг друга находите, но если бы этот городской поперся ночью в лес один, поисковой команде пришлось бы снова браться за работу.       — Вот оно что, — кивал Юнги, все еще неспешно вытирая голову полотенцем. — Ну понятно, а кстати, ты тоже не заметил, как пошел дождь?       Не сказать, что Юнги был настолько проницательным, просто он впервые видел такое тоскливо-мечтательное выражение на лице друга. Намджун бросил на него осуждающий взгляд.       — Заметил, — ответил он, недовольный намеком.       — А в чем проблема? Ты же не давал обет.       — Он человек, если ты не заметил, — Намджун повел плечом и снова задумчиво уставился на свою кружку.       — Ну так и Чимин не омега, — хмыкнул Юнги и сделал пару больших глотков горячего чая. — Донгон тебе его дал, что ли? Любите же вы расслабиться, конечно.       — Слушай, Юнги, он мне понравился, и я не отрицаю, только вот сводничества не нужно, бога ради.       — Нет-нет, — он замотал головой и поднял перед собой руки, — меня только моя любовь касается, просто любопытства ради спросил.       — Ну вот своей и занимайся, — Намджун слабо улыбнулся и взялся за свой чай в очередной попытке снять напряжение. — Чего ты вообще так рано вернулся? Я так понимаю, все прошло на ура?       — Да, ритуал сработал, по крайней мере, я так думаю, так что вернуться не терпелось, честно говоря.       — Думаешь? — спросил не без доли скептицизма, изогнув бровь.       — Ну знаешь, тут сложно оценивать объективно, — Юнги недовольно нахмурился и поерзал от возвращающейся в тепле боли. — Даже думать не хочу, что все, что Донгон со мной сделал, окажется бессмысленным.       — Ты вообще нормально себя ощущаешь? Шататься, не восстановившись?       — Сойдет, — он махнул рукой и притворился, будто и в самом деле болит не так уж и сильно. — В любом случае многое можно выдержать, когда есть благая цель. Рядом с Чимином я вообще почти ничего не чувствовал, даже дыры от ножа в ноге.       Юнги усмехнулся и тут же скривился от того, как стрельнуло как раз в это раненое бедро из-за легкого небрежного движения.       — Звучит красиво, но лучше бы ты полежал дома и восстановился, прежде чем геройствовать.       — Да ничего, ты же знаешь, на мне как на собаке все заживает.       — Ну-ну, — Джун покачал головой недовольно, но снисходительно, — а что дальше? Радостными в закат за ручку вам побежать не получится. Что ты думаешь делать с Эриком? Я заметил у него на пороге ружье стояло, весьма недвусмысленно.       — Это да, поговорить придется, конечно…       Только Юнги пока еще понятия не имел, каким образом собирается завоевывать его доверие. Тем более и Донгон здесь не помощник, учитывая все, что было в прошлом. На крайний случай Юнги, конечно, может просто украсть Чимина и скрыться с ним где-нибудь подальше отсюда, но это буквально последнее, чего бы он хотел. Отрывать любимого от его семьи, которой он дорожит, — это уже как-то слишком.       — А ты что думаешь? — спросил Юнги удручено и посмотрел на друга с надеждой на хоть какую-нибудь поддержку.       Намджун вздохнул и завел руки за голову, потягиваясь.       — Задачка не из легких, — сказал он. — Эрик человек упертый, но все-таки не дурак. Может быть, со временем он и примет тебя, если будет уверен, что ты больше не опасен для Чимина. Только убедить его в этом будет сложно.       — Мда, согласен…       Сложно, да, и все же разрешимо? Юнги надеялся на это, склонившись над кружкой и смотря на отражение своих глаз в чайной глади. Лепесток ромашки в ней медленно пошел ко дну.       К утру дождь так и не закончился, только превратил весь мир в черно-белый печальный фильм, смыв с него все краски. Чимин и Хосок проснулись рано, сработал похмельный будильник, но ни тот, ни другой вставать не хотели и даже не пытались, не было желания и двигаться, и разговаривать, так что они просто молча лежали, смотря в пустоту, слушая мерный шум дождя за окном, и чувствовали себя живыми лишь наполовину. Когда голова разрывается от боли и мутит от каждого движения, едва ли хочется вообще существовать, и тем хуже, когда мысли, скачущие с одной темы на другую, только все усугубляют.       Прошлое, настоящее, будущее. Все перемешивается, смазывается, как не высохшая картина от чьих-то неосторожных прикосновений. В какой-то момент они оба думают о том, что среди всего этого вороха разрозненных фактов, о которых им известно, скрывается что-то очень важное. А потом Хосок переворачивается, свесив руку с кровати, их взгляды встречаются в тусклом утреннем свете, и они думают: а может, все это уже не имеет значения? Прошлое давно ушло, так и на самом ли деле так важно для них, что именно тогда произошло? Получается, что просто любопытно. По крайней мере Хосоку, ведь его вся эта история едва ли касается, но вот Чимин… Насколько правда о прошлом его семьи может сказаться на его настоящей жизни?       — Как-то странно, — тихо сказал Хосок, словно продолжая их немую беседу, длившуюся несколько минут непрерывного зрительного контакта.       — Пугающе странно, если честно, — согласился Чимин, поджав губы.       — В такую погоду по-другому никак, — парень усмехнулся и кое-как приподнялся. — Тебе на полу не холодно?       — Немного.       Кивнув на кровать, Хоби позвал его к себе под пуховое одеяло. Они сели, прислонившись к стене, закутавшись по самый подбородок. Эрик еще не проснулся, а с вечера не сообразил прибавить тепла в доме, поэтому осенний холод пробирался сквозь все щели, какие мог найти, и заставлял от себя прятаться, вздрагивая и покрываясь мурашками по всему телу. Но под одеялом вдвоем скоро стало совсем тепло, даже почти жарко, и пока светало, в голове тоже все прояснялось.       — Слушай, Чимин, а… из вас родить ребенка могут только омеги? — спросил Хосок, чувствуя себя крайне неловко, но стараясь как-то принять вообще этот странный факт.       — Ну обычно да, — Чимин не ожидал такого вопроса и теперь тщательно пытался подобрать слова, чтобы другу было все понятно. — Омег больше, но гаммы в определенных случаях тоже могут. Их тела, как бы сказать, подстраиваются под партнера, так что если гамма сходится с альфой, у него появляется возможность вынашивать и рожать детей. Хотя на сколько я знаю, не у всех.       — Понятно…       — А к чему такой вопрос?       Но Хосок не ответил, погрузившись в размышления. Он все прокручивал в голове ту историю, которую ему рассказала тетя Юджи. Некоторые слова застряли в памяти и все никак не давали покоя, и вдруг теперь ему показалось, что пазл начал складываться.       В коридоре хлопнула дверь и послышались шаги, сопровождаемые вздохами и скрипами половиц, но Эрик, не зная, что парни уже проснулись, старался вести себя потише. Шарк-шарк. Приглушенный кашель и звонкий щелчок кнопки электрического чайника. Чимин вздохнул, потер лицо и сказал:       — Что, может, пора позавтракать?       — А? — Хосок встрепенулся, отвлекаясь от выстраивания логических цепочек, и кивнул. — Да, можно.       А потом все утро, сидя за столом, смущал хозяев дома тем, как внимательно на них смотрел, будто впервые видел, хотя честно старался не подавать виду, не показывать свое волнение перед долгожданным открытием. Поддерживал беседу, даже что-то шутил, но его уже не было здесь, и Чимин это почувствовал, особенно когда Эрик уехал «по делам» и оставил их наедине. Друг пропал с концами, разыскивая что-то на складе своих воспоминаний, порой отвечая совсем не впопад, теряясь взглядом в пустоте. Так что вскоре Чимин, устав слушать шум дождя, включил музыку и позволил другу спокойно обдумывать что-то явно крайне важное.       Альбом Ланы Дель Рей «ultraviolence» подошел как нельзя кстати. Развалившись на диване с бутылкой колы, Чимин уставился на темнеющий за стеной дождя лес за стеклом двери и позволил музыке наполнить его до краев. Пара поздравлений уже пришла ему в сообщениях, но он прочитал только то, что было от Мэй, и теперь вспоминал его, прокручивая в голове. Приятные слова, но от них ему почему-то хотелось плакать.       «С днем рождения, дорогой! Даже не верится, что тебе уже двадцать один, ты так быстро вырос, а я все еще помню того маленького мальчишку, который приехал ко мне в гости и остался так надолго. Мы подарили друг другу столько прекрасных моментов, помни о них, хорошо? Вспоминай о счастье каждый раз, когда будет грустно. Пусть у тебя все будет хорошо, Чимин-и, люби и будь любим, ведь это самое важное в нашей жизни. И не забывай, что после дождя обязательно светит солнце. Я люблю тебя, Чимин-и, всегда и до последней минуты. Твоя тетушка Мэй».       Ему все казалось, будто между этих строк она спрятала какое-то пугающее прощание. Он не хотел думать о таком, но все равно думал. И представлял под трогательный голос Ланы день, когда Мэй не станет. Репетиция утраты, так он назвал это в пятнадцать, когда начал впервые серьезно думать о том, что люди умирают и ничего не поделаешь. Но уже так давно не грешил этим, что едва сдержался, чтобы не заплакать. Пожалуй, такое друг все-таки заметил бы.       — Эй, Хо, — позвал Чимин, пытаясь как-то отвлечься от пугающих безрадостных мыслей, — во сколько тебе ехать в город?       Тот словно вынырнул из ледяной воды и побледнел.       — А сколько времени? — спохватился он и судорожно достал из кармана телефон, но увидев время, выдохнул: — Фух, блин, я уж испугался, что поздно. Минут через сорок где-то буду собираться.       — О чем ты думал так усердно? — Чимин усмехнулся, хотя ему было совсем невесело.       — О тебе вообще-то, — пожал плечами Хосок, не договаривая от неуверенности.       — И что? Каков диагноз?       Он посмотрел на Чимина, задумчиво дергая нижнюю губу, и решился не сразу. Но такие подозрения в одиночку просто не вынести слишком долго.       — Можно задать тебе еще один вопрос?       Чимин кивнул.       — Эрик показывал тебе фотографии твоей матери?       — Ну да, — Чимин нахмурился, не понимая, к чему все это. — Было дело, я как-то сам попросил его, а что?       — Как она выглядела?       На это он уже не смог ответить, вернее, не успел подобрать слова, чтобы описать свои смутные воспоминания, а снаружи как раз послышался шорох шин и плеск воды в лужах. Подъехав к дому, Эрик просигналил, и оба парня с удивлением отвлеклись от напряженного разговора, негласно отложив его на неопределенный срок.       Звук клаксона явно звал их, и они вышли на крыльцо. Перед домом остановилась слегка запачканная грязью темно-синяя Kia, и Эрик вышел из нее довольный и улыбающийся.       — Ну как? — спросил он, смотря на сына, на машину и снова на сына.       Чимин не сразу понял, в чем дело. Первой мыслью было: «Отец купил себе новую машину?» Он совсем забыл, какой сегодня день.       — С днем рождения, Чимин-а, — сказал Эрик, подходя и крепко обнимая его. — Ты же не оставил свои права в Сеуле?       Вот теперь дошло. И он рассмеялся, подбегая к машине и совсем не замечая дождя.       — Да ты шутишь?       — Нисколько, садись, — ответил Эрик и кинул ему ключи, а застывшего в удивлении Хосока похлопал по плечу, подталкивая. — Ты тоже не стой.       Он не мог сдержать довольной улыбки, наблюдая, как парни восхищаются, осматривая машину снаружи и внутри. Совсем как дети, и после всего у него на душе наконец осталось только тепло и счастье. Хотя в такой день по-другому быть просто не должно. Улыбки не имеют права гаснуть сегодня. Только не сегодня.       — Мы прокатимся? — спросил Чимин, выйдя из машины, и подошел к отцу, чтобы еще раз обнять его.       — Конечно, — кивнул он. — Только заберу продукты, а ты не забудь права, надеюсь, все правила помнишь?       — Помню, — Чимин улыбнулся, хотя все-таки немного приврал.       Хосок тоже согласился покататься, так что, собравшись, они сели в машину под одобрительным взглядом Эрика, провожавшего их, и взяли путь в город. По первой Чимину, конечно, было непросто вести, тем более, что эта машина сильно отличалась от учебной, но когда они уже подъезжали к городу, он привык и сидел за рулем кроссовера, словно родился в нем.       — Блин, я конечно думал, что Эрик крутой, но чтобы настолько, — говорил Хосок, растекшийся по сидению и продолжавший вертеть головой по сторонам.       — Честно, я сам в шоке, — усмехнулся Чимин. — Слушай, ущипни меня, а то вдруг это сон.       Друг щепнул его за бедро, и он рассмеялся — это оказалось щекотно, а не больно.       — Жаль только, что погода такая себе, — сказал Хосок и переключил радио. — Особо не погоняешь.       — Зато тебе не пришлось по этой погоде идти до остановки и стоять там на холоде. Кстати, скоро будешь навигатором.       — Через два километра поверите направо, — спародировал он голос девушки из навигатора.       Шутки шутками, а потом ему пришлось делать это уже серьезно, и он в самом деле на мгновение почувствовал себя программой в телефоне, отлично ориентируясь даже в серой пелене дождя.       — У тебя хорошо получается, — похвалил его Чимин, паркуясь поближе ко входу в колледж Хосока.       — Ну спасибо, — скривился тот, считая это не таким уж классным умением. — Кстати о подарках, у меня для тебя вообще-то тоже есть кое-что, не машина, конечно.       — И даже не игрушечная? — Чимин состроил расстроенный голос, но сам улыбался и чуть не светился от радости, пока друг доставал подарок.       — Вот, с днем рождения!       Хосок достал из рюкзака коробку, не очень аккуратно обернутую цветной бумагой, и стал с удовольствием и предвкушением наблюдать, как друг ее распаковывает. Это были беспроводные наушники Monster Beats, и увидев их, Чимин восхищенно вздохнул.       — Вау, Хо, спасибо большое! — улыбаясь, он крепко обнял его.       — Теперь можешь слушать музыку и танцевать, — сказал Хосок, довольный реакцией.       Чимин смотрел на подарок и ощущал такое приятное чувство, когда подарок подходит просто идеально, попадание в сто из ста, и хотя он всегда радовался любым подаркам, все же этот был особенным. Если отец покорил его размахом, то друг — душевностью. Музыка для них обоих значила очень многое, сейчас Чимин особенно почувствовал, как Хосок его понимает, а ведь они знакомы всего ничего. Но как будто были рождены, чтобы встретиться друг с другом. Стало даже немного жаль, что не раньше.       — Ладно, я пошел, забегу в библиотеку, пока есть время, кое-что доделаю, — сказал Хоби, накидывая капюшон. — Будь осторожен на дороге.       — Да, конечно, — улыбнулся Чимин.       И продолжал улыбаться, уже оставшись в одиночестве. Аккуратно достав наушники из коробки, он надел их, подключил к телефону и опробовал, включив Placebo. Звук оказался шикарным, и ему еще долго не хотелось снимать их. Заглушая все вокруг, музыка лилась и заполняла всю его голову, укрывала, словно теплым одеялом. И так хорошо было, пока не началась другая случайная песня. Что-то совершенно незнакомое. Женский голос нежно напевал на французском под мелодию фортепиано и виолончели, и внутри все так перемешалось. Чимин не заметил, как заплакал. От счастья ли? Он не мог понять, склонившись над рулем и закрывая лицо руками. Или от давно и тщательно подавляемой грусти, засевшей так глубоко, что ее оттуда уже не достанешь, она там навсегда, в самом центре его души. Такой прекрасный день рождения, а слезы все льются и льются по щекам, да так, что он не может ничего с ними сделать, пока этот прекрасный голос в голове не затихает, пропев последнее слово на чувственном выдохе.       Вытирая лицо рукавами кофты, Чимин понимает, что причины для этих слез не было, и это понимание оседает камнем в груди. И все же он приободряется. «Сегодня же праздник», — думает он и улыбается, вспоминая обещание Юнги зайти к нему сегодня. Так что лучшего дня рождения и не придумаешь, если, конечно, Эрик и в самом деле не пристрелит его сегодня. Но такой мысли Чимин лишь усмехается, выезжая на дорогу.