17. Нежность и сострадание

      Сидя за рулем своей новой, первой, машины, Чимин ощущал себя совершенно иначе, и после посещения больницы для снятия швов у него ушло около пары часов неспешных поездок по округе на то, чтобы разобраться во всем. Из-за погоды приходилось быть в сто раз более настороженным, вглядываться в дорогу, но ему все равно нравилось, чертовски нравилось плыть по течению среди десятков других машин. Перестраиваться, обгонять, пропускать и стоять на светофоре, слушая радио, на котором музыка переменялась бодрыми голосами ведущих и новостными вставками. Здесь, на дороге, жизни всех людей сводились к одному, становились одинаковыми, как под копирку, и Чимину нравилось быть частью большего, потому что тогда любые следы одиночества стирались.       В общем, поездка оказалась медитативной и сознание так успокоилось, что он оказался совершенно не готов к тому, что поджидало его, затихшее клубочком темноты на заднем сидении и проснувшееся, когда машина остановилась на заправке.       Решив обойтись без обеда, Чимин только зашел в кафе за кофе и батончиком мюсли. Сидеть в заглушенной машине с картонным стаканчиком и чуть запотевшими окнами, за которыми лил дождь, оказалось тоже совершенно по-особенному, и он наслаждался, праздно наблюдая проезжающие мимо автомобили и слушая, как шум с улицы смешивается с голосами по радио. Передавали прогноз погоды, и похоже, солнца не будет видно еще минимум несколько дней, а дождь не собирается хотя бы сбавить обороты в ближайшие сутки. Хоть он и навевал тоску, Чимин все равно улыбнулся. Черт возьми, ведь он сидит сейчас в своей машине! В тепле и уюте, в салоне, наполненном запахом кофе, и может оказаться где угодно, если захочет. А соблазн был.       Ведь теперь в любой момент, хоть прямо сейчас, он мог поехать в любую сторону, на пару часов или несколько месяцев. Позвонить отцу и предупредить его, а потом — все дороги ему открыты. Не сказать, что Чимин хочет поскорее уехать из родного дома, теперь-то уж точно нет, но все же… Хотя бы просто ради новых впечатлений. Можно даже объехать всю страну и хорошо развлечься перед учебой, ведь, по сути, именно так он и намеревался поступить. Вот только забыл. Улыбка постепенно померкла, стерлась с его лица, оставив лишь печальный и одновременно пугающий шрам от лба до подбородка. Чимин посмотрел на себя в зеркало заднего вида и подумал о том, как все его планы пошли крахом, и о том, что ему приятно и жаль одновременно. Без Юнги он теперь никуда не денется, но хорошо ли это? Или попахивает лишением определенных свобод, которое он принимает без единого протеста?       Очередной вопрос, но в этот раз ответ у него есть, только о нем не хочется даже заикаться. Размышляя об этом, Чимин написал Юнги, испытывая некоторую неуверенность: «привет, хен, не хочешь прокатиться?». И бросил телефон на соседнее сидение рядом с коробкой от наушников. Допив кофе, он заметил, что правая нога сошла с ума и трясется, все больше набирая скорость. Ее пришлось останавливать рукой, сжав чуть выше колена, а по радио тем временем начали крутить рекламу, поэтому Чимин переключил дальше, попал на отсутствующий сигнал, и палец завис над кнопкой, так и не переключив на следующую волну. Шум помех был приглушенный и соединился с барабанящим по крыше дождем и шелестом шин, проносившихся по шоссе автомобилей, так, словно они все были друг для друга созданы. Идеальная симфония пустоты. Чимин опустил руку на колено и уставился в залитое водой лобовое стекло. Что-то внутри него щелкнуло, выключилось.       Холодок прошел по хребту от чувства, будто он выпал из течения жизни и оказался на краю обрыва, смотря вниз. А там ничего не было, только бесконечная темнота и завывающий ветер. Ни дождя, ни солнца, ни смеха, ни слез. Что-то коснулось его плеча, и он вздрогнул от страха, будто сама смерть приставила лезвие своей косы к его горлу. «Что-то происходит», — с тревогой подумал он и тут же почувствовал какое-то странное облегчение. Телефон на соседнем сидении весело звякнул, оповестив о новом сообщении.       Никогда еще ему не приходилось читать ответ с такой радостью, и Чимин засмеялся, увидев лишь знак вопроса. «Отец подарил мне машину, так что мы можем уехать, куда хочешь», — ответил он и в этот раз получил ответ почти сразу. «Я не хочу никуда уезжать». На самом деле, Юнги понял сообщение немного иначе, поэтому Чимин завис пальцами над клавиатурой под аккомпанемент помех и не знал, что на это сказать. Диалог на том и застрял бы, ничем конкретным не закончившись, если бы Юнги не позвонил, чувствуя недопонимание из-за этих пустых строк на экранах их телефонов. Они никогда не передавали то, что он хотел.       — Чимин-а, — сказал он сразу, и в динамике его голос звучал еще более хриплым и низким, чем обычно, — если через полчаса ты подъедешь к нашей остановке, я подарю тебе подарок.       — А бантик будет на голове или на шее? — спросил Чимин, не подумав, и с совершенно идиотской ухмылкой.       — Чего?       — Да, я подъеду, — сказал он, сдерживая смех. — Через полчаса на остановке.       — Ага, до встречи, — бросил Юнги и отключился.       Он не понял, что Чимин хотел сказать: для меня лучший подарок — это ты. «Хен слишком серьезный», — подумал, заводя машину и тихо посмеиваясь. Но ничего, скоро он попробует объяснить ему это по-другому, и даже сердце забилось быстрее в предвкушении. Чимин наконец переключил радио, попав на приятную музыку, и прибавил скорость, так и не заметив протяжный высокий писк, звучавший среди помех где-то далеко, звук, способный заставить любого почувствовать холод глубинного страха перед неизбежным. Оно приближалось, но он был слишком счастлив, чтобы это заметить.       Все его мысли занял один только Юнги, чувства к нему оказались настолько большими и всеобъемлющими, что просто не оставили места для чего-то другого. По крайней мере, сейчас, когда он ехал в пелене дождя на высокой скорости и изнывал от желания хотя бы увидеть его, услышать теплый голос, взглянуть в глаза. Коснуться его руки как бы невзначай. Мурашки по коже и это чувство, которое называют «бабочки в животе», на самом деле не предвещающие ничего хорошего. Но он улыбался, постукивая по рулю в такт музыке и наперед представляя в голове их будущий разговор. У них есть столько тем, чтобы обсудить, даже и не знаешь, за какую браться первой.       Из-за разлуки их жизни проходили так далеко друг от друга, Чимин хотел узнать буквально обо всем, что было с Юнги в эти годы, и очень надеялся, что он искренне захочет ему об этом рассказать. Но его энтузиазму пришлось столкнуться на первый взгляд с совершенно непробиваемой стеной холодного спокойствия и серьезности в первые же мгновения, когда хен сел в машину.       Приехав раньше, Чимин остановился неподалеку от остановки на обочине и стал ждать, не заглушив мотор, всматриваясь в стену дождя. Убирая вещи с соседнего сидения, ощущал себя восторженным ребенком, готовым прыгать на месте от нетерпения, и замер, почти перестав дышать, когда увидел вышедший по тропинке из-за кустов чуть сгорбленный силуэт. Без зонта, только капюшон, и в каждом шаге угадывается недовольство грязью и лужами под ногами. С таким дождем и в машине его запаха, к сожалению, было совсем не слышно.       Завалившись в машину, Юнги тяжело вздохнул, скидывая капюшон, и встряхнулся, как собака. Или волк, и Чимин подумал о том, что звериные повадки, видимо, прокрались и в его человеческое существование.       — В такую погоду только и гулять, — пробормотал он недовольно и расстегнул куртку, все еще тяжело дыша.       — Ну так мы же на машине, — неуверенно улыбнулся Чимин, наблюдая за ним, и оказался не готов встретить усталый и холодный взгляд.       Сначала Юнги ничего не ответил, удерживая зрительный контакт почему-то очень долго, а потом, осмотревшись вокруг и увидев собирающихся на остановке людей, поежился.       — Поехали, может? — спросил он.       — Куда?       — А ты куда хотел?       — Не знаю…       Чимин отвел смущенный взгляд на дорогу и неспешно на нее выехал, не зная, куда ехать дальше. Он понял, что Юнги хочет уединиться, оказаться подальше от любого намека на других людей, но все же, как неместный, надеялся услышать какое-нибудь предложение.       — Может, у тебя в запасе есть еще какое-нибудь красивое место? — спросил Чимин в конце концов, замучавшись от неловкого молчания и неопределенности.       — Я на машине никуда особо не езжу, кроме города, так что не знаю местных дорог, — ответил Юнги, со скрытым интересом наблюдавший за каждым движением Чимина.       — Куда же нам деться? Я тут тем более ничего не знаю, — он усмехнулся, хотя волнения в его душе становилось гораздо больше, чем радости.       — Ну, можешь проехать чуть дальше и свернуть на любом повороте в лес, куда-нибудь точно приедем, заодно и узнаем.       — Не думал, что ты авантюрист, — Чимин широко улыбнулся и молча согласился на такое предложение. Потому что других и не было.       — И не надо так думать, — пробурчал Юнги, опуская взгляд и шарясь по карманам, чтобы убедиться, что ничего не забыл дома.       — Ты вообще выбираешься из леса, хен? Только что оттуда, и мы сейчас обратно туда вернемся.       — Мы можем поехать туда, куда ты хочешь, — Юнги дал заднюю с таким изменившимся тоном, будто всерьез испугался, что обижает Чимина своими словами.       Но тот тихо посмеялся, только и делая, что умиляясь ему.       — Да нет, я не против застрять где-нибудь в лесу и просто посидеть в ожидании эвакуатора.       Юнги не сразу понял шутку и в итоге никак на нее не отреагировал.       — Так и что? — Чимин взглянул на него перед тем, как свернуть на случайную одноколейку, уводящую в темнеющий в дожде лес. — Расскажи мне что-нибудь? Чем ты занимаешься, кроме того, что бродишь по лесу в облике волка?       Ответить ему оказалось непросто, потому что достаточно большую часть его времени раньше занимало именно это. Пораздумав, Юнги сказал, пожимая плечами:       — Я пишу музыку, свожу на заказ для других.       — Здорово! — улыбнулся Чимин. — Но неужели это все?       — Читаю книги, слушаю музыку. Жизнь в глуши не наполнена событиями, если ты думал иначе. Но меня все утраивает.       — И в город совсем не ездишь? Развлечься там, сходить куда-нибудь?       — Было пару раз, мне не очень понравилось, — бросил он, но совершенно честно.       Чимин молча удивлялся такому подходу к жизни, напряженно следя за неровной дорогой. Дворники глухо шуршали по лобовому стеклу, смахивая все новые и новые капли дождя, пока кроссовер мягко покачивался на волнах скорее автомобильной тропы, чем дороги.       — Любишь спокойствие и одиночество, значит, — кивнул Чимин спустя пару минут раздумий.       — А ты не очень, — скорее, констатировал, чем спрашивал.       — Ну, я так скажу, у меня и не было особо возможностей прочувствовать такую жизнь в Сеуле, — он слабо улыбнулся, но ощутил неприятную горечь обиды, потому что каким-то образом разговор против его воли коснулся прошлого, в котором было слишком много сожаления. — Я здесь уже почти месяц, и мне кажется, в этом есть что-то привлекательное. Никакой спешки, свежий воздух, тишина.       — Только ты привык к другому, но я не буду против провести время так, как тебе нравится, сходить там куда-нибудь в городе или еще что, я же не конченый затворник.       — Правда? Это ободряет, — Чимин улыбнулся, почувствовав облегчение.       — Мне интересно узнать, что тебе нравится, — сказал Юнги искренне. Для него это было просто и естественно, но для Чимина оказалось так много, что он слегка покраснел.       — Мне тоже, про тебя, но ты уверен, что эта дорога нас куда-нибудь приведет? Здесь уже темнеет, я бы не хотел заблудиться еще и на машине.       — Приведет, — усмехнулся Юнги, смотря в окно и уже прекрасно определяя их местоположение. — Причем в интересное место, так что поздравляю, ты вытянул выигрышный билет.       — Здорово, — вздох, не наполненный радостью, только смутным облегчением, что хотя бы один из них знает, куда они едут.       А тем временем дорога немного выровнялась и пошла едва заметно под горку. Кустов почти не стало по обе стороны, и теперь они ехали лишь среди высоких и голых снизу стволов сосен. Да, погода более чем неудачная, даже для поездок на машине, но как будто у них есть выбор, где и как провести время вдвоем без риска оказаться обложенными ругательствами и угрозами ружьем от Эрика. И хотя в них обоих играло то детское чувство общей тайны, все же проблему стоит решить и побыстрее. Они ведь не могут вечно прятаться, им уже не по десять лет.       — Знаешь, раз уж у меня день рождения, — сказал Чимин, неосознанно хмурясь от того, куда зашли его мысли, — я думаю попросить у отца еще один подарок: чтобы он убрал ружье и перестал тебя ненавидеть.       — Думаешь, он так просто изменит свое мнение обо мне? — усмехнулся Юнги. — Шрам на твоем лице всегда будет напоминать ему о том, кто я.       — А что еще остается? Я от него просто так не отстану, если придется, воспользуюсь парочкой манипуляций.       — Вот прям так? Серьезно?       — Да, мне не в падлу ради тебя.       Сначала Чимин сказал это без тени улыбки и абсолютно серьезно, а потом встретился с восхищенным взглядом хена и рассмеялся.       — Нам еще долго ехать? — спросил он, все еще улыбаясь, и снова посмотрел на него.       — Почти приехали, смотри на дорогу.       Это было нелегко, и хотя Чимин вел себя как самый ответственный на свете водитель, осторожно объезжая ямы и камни по краям одноколейки, крепко держа руль двумя руками, соблазн утопиться в глазах хена терзал его каждую секунду. Тем хуже, что его запах в замкнутом пространстве окутал его всепоглощающим облаком, затуманивая мысли и сбивая дыхание. В конце концов, уже увидев впереди просвет между деревьев, он не выдержал и приоткрыл окно, впуская свежий холодный воздух.       — Что, от меня так воняет? — усмехнулся Юнги этому жесту.       — Невыносимо, хен, — Чимин с упоением набрал полные легкие воздуха и тяжело выдохнул. — Прости, у тебя правда очень сильный запах, еще немного с закрытыми окнами, и я бы тебя просто сожрал.       — Мне, конечно, тоже нелегко, но твой нюх и правда такой чувствительный. Это удивительно.       — Разве?       — Даже Джун никогда не жаловался, а он любит побухтеть на мой счет.       — Мне казалось, что все так чувствуют, — Чимин пожал плечами, как будто это не особо важно. Он всегда как-то машинально избегал подробного обсуждения этой темы с кем-либо.       Наконец-то лес прервался, и он остановил машину у песчаного берега, который омывали бурлящие воды горной реки. Если бы сегодня было ясно, то сейчас здесь было бы чертовски красиво. Закатное солнце обычно ярко поблескивает в волнах, а невысокую горную вершину впереди окутывают ярко-розовые отсветы. Хотя даже так, в дождь и холод, место завораживающее.       — Вон там, вверх по реке, — Юнги указал на постепенно поднимающийся склон, — то место ближе к нашему дому, где ты шлепнулся и чуть не свалился как раз в эту реку.       Чимин вздохнул и недовольно скривился, припоминая тот случай.       — Получается, мы не так и далеко отъехали? Мне казалось, что дальше.       Пока он говорил и осматривался, пригнувшись к рулю, совсем не заметил, что хен достал из большого кармана парки тонкую коробку. Обернута коричневой крафтовой бумагой и перевязана бечевкой, неумело завязанной концами в кривой бантик. Юнги молча протянул ее и дождался, пока парень сам заметит.       — Ох, подарок, точно! — вздохнул Чимин, наконец отвлекшись от рассматривания видов. — Спасибо, хен!       Он взял коробочку двумя руками и стал аккуратно распаковывать под внимательным взглядом Юнги, никогда еще в жизни не волновавшегося так в ожидании чьей-то реакции на подарок. Под слоем упаковки и картонной крышкой лежал причудливый сувенир: кольцо из сплетенных между собой тонких веток, внутри которого — паутина из черной нити, в которой «застряли» синие и зеленые бусины, и от них вниз тянутся три косички с птичьими перьями на концах, по виду, настоящими, одно белое и два вороных.       — Это ловец снов, да? — спросил Чимин, крайне осторожно достав из коробки и восхищенно рассматривая его.       — Да, я сам сделал, — ответил Юнги немного смущенно. — Повесишь его над изголовьем кровати, и он будет собирать все плохие сны, которые будут к тебе приходить.       — Да, это как раз то, что нужно, — Чимин грустно улыбнулся и вернул ловец обратно в коробку, боясь хоть как-то повредить его. — Что, правда сам сделал?       — Ну да, вот этими рукам, — Юнги повернул их ладонями вверх, приподнимая.       Пальцы совсем чуть-чуть дрожали, едва заметно. Чимин взял их в свои и, перегнувшись через подлокотник, мягко поцеловал Юнги.       — Спасибо, — прошептал он и с удовольствием отметил, как у хена покраснели уши.       — Пожалуйста, — почти прохрипел Юнги, не в силах отвести взгляд от так и манящих губ Чимина, остававшихся совсем близко и тронутых призрачной улыбкой.       Сердце сильно билось в груди, воздух застревал на полпути к легким, и все тело не слушалось, прося только одного. Запертый в клетке волк жалобно поскуливал, виляя хвостом, но сам Юнги замер без единого движения, так и смотря на эти губы. Соблазн был слишком велик. Он не выдержал и, притянув его лицо ласковым движением, стал целовать, с каждой секундой желая большего, но едва держа себя в руках, а Чимин только все усугублял своим тяжелым дыханием, горячим, опаляющим губы. Тянулся все ближе да так и норовил уже наконец перелезть со своего сидения Юнги на колени, правда, тогда им бы пришлось отодвинуть кресло назад, и все равно было бы чертовски неудобно. Они не хотели останавливаться, пусть оба совершенно и не собирались переходить к большему сегодня, но границы уже пройдены.       И только Чимин потянулся, чтобы оказаться у хена на коленях и почувствовать своими бедрами его стояк, как вдруг телефон, мирно лежавший на приборной доске, громко звякнул и завибрировал. Испугавшись, Чимин вздрогнул, дернулся в сторону, отстраняясь от Юнги так спешно, будто они школьники и их только что застукали взрослые, и со всей силы пизданулся затылком о крышу.       — Господи, ну Чимин-а! — воскликнул Юнги, придерживая его и помогая вернуться на водительское сидение.       Тот лишь заскулил, держась за голову, и то ли смеялся, то ли плакал.       — Ты когда-нибудь точно себе тыкву размажешь, ну честное слово, — бубнил Юнги, заставляя его только громче засмеяться. — Все нормально?       Он наклонил к себе его голову, чтобы убедиться в ее целости, и устало вздохнул, не переставая хмуриться.       — Прости, хен, — простонал Чимин, протягивая руку к телефону, — я случайно.       — С таким треском специально впечататься и не получится, я надеюсь это сообщение хоть того стоило?       Он на это лишь усмехнулся, покачав головой, и прочитал: «жду тебя в семь на ужин, пожалуйста, не опаздывай», — написал отец. И тут Чимин словил себя на мысли, что подсознательно ожидал увидеть нечто другое. От размытого образа этих других слов веяло чем-то нехорошим. Смотря на реки дождя, быстро стекавшие по лобовому стеклу, он уже не улыбался, чувствуя холод, бродивший снаружи, у себя в груди.       — Чимин-а? Все нормально?       — А, да, — кивнул, возвращая слабую улыбку обратно на побледневшее лицо.       Нет, это все дождь, вор серотонина. Расслабившись в кресле и глубоко вздохнув, Чимин побарабанил пальцами по рулю, посмотрел на время еще раз и сказал:       — Знаешь, здесь очень красиво, даже сейчас, но что насчет все-таки прокатиться? Можно просто по шоссе, поболтаем? А то знаешь, если нет, то… в машине все-таки как-то неудобно сексом заниматься.       — И не говори, не то что посреди леса, — Юнги сказал это так серьезно, что Чимин не выдержал и рассмеялся, краснея и закрывая лицо руками.       — Зачем ты это сказал? — спросил он, все еще пытаясь отдышаться, и начал сдавать назад, чтобы развернуть машину. — Что, в самом деле было?       — Серьезно спрашиваешь? — Юнги сощурился, внимательно смотря на него, и не мог решить, как воспринимать такие слова.       Чимин вздохнул, нервно усмехаясь. Он вырулил обратно на одноколейку, по которой они и приехали сюда, и пожал плечами, мол, не то, чтобы меня это сильно волнует, но…       — Нет, я вообще почти на сто процентов уверен, просто знаешь, с тех пор как я здесь, мои сны как-то слишком сильно похожи на реальность. И наоборот.       — Ну, можешь быть уверен без «почти» и не волнуйся, это просто место силы на тебя так влияет, — усмехнулся Юнги, а Чимин не понял.       — Место силы? Это еще что?       — Ничего, я шучу, Чимин-а. Но вообще, скорее всего, у тебя просто много впечатлений, поэтому мозг так изгаляется в попытке их обработать.       — Думаешь? — сказал с сомнением, но в душе отчаянно желал принять любое объяснение как единственно истинное и прекратить собственные поиски ответов хотя бы на этот вопрос.       На самом деле ему и правда уже так хотелось, чтобы кто-то просто объяснил все происходящее с ним достаточно убедительно, чтобы поставить жирную точку на места всех вопросительных знаков и успокоиться. Но жизнь не сказка, он это знает.       — А кому будет легко увидеть и принять существование оборотней, особенно когда один из них пару раз его чуть не сожрал, — Юнги улыбнулся, но и ему тоже становилось как-то тоскливо, да еще это чувство вины, чтоб его.       — Так значит тот случай тоже в реальности был? — Чимин удивился совершенно искренне, потому что долго боялся принять свои же подозрения за правду.       — Да, — ответил Юнги и задумался.       Сопоставить рассказы Чимина и собственные наблюдения оказалось не так уж и сложно, вот только что из этого следовало? Он мог предположить, и его этот вариант одновременно восхищал и пугал. Хотя бы потому, что у него пока просто не хватало данных. Как-то однажды он читал кое-что в интернете, но этого крайне мало для каких-нибудь выводов. И конечно, Чимину он ничего не сказал о своих предположениях, вместо этого согласившись рассказать больше о своей жизни.       За обсуждением совершенно обыденных вещей они провели весь путь обратно до шоссе, и Чимин был этому рад. Простые темы порядком развеяли черный туман, так и норовивший окутать его со всех сторон и поглотить. Хотя и не прогнали насовсем, он сгустился где-то за спиной и тихо ждал момента их встречи. Юнги рядом сейчас, но не сможет оставаться с ним всегда, и скоро наступит ночь — лучшее время для страха и навязчивых мыслей, встающих комом в горле. В некоторой степени это всегда неизбежно, когда двери твоей души открыты нараспашку, а замков в них никогда не было.       Когда Юнги перестал говорить и шум дождя и шин по мокрому асфальту пробрался прямо внутрь головы, Чимин взял его за руку и кое-как улыбнулся. Получилось чертовски грустно.       — Тебя что-то волнует, — заметил Юнги, переплетая их пальцы.       — Да, — Чимин кивнул и с трудом сглотнул подступивший ком, — что-то случится.       — Всегда что-то случается, Чимин-и, — сказал низко и почти шепотом, целуя тыльную сторону его ладони.       — Да-да, знаю, что пора бы смириться.       От этого жеста у него по всему телу пошли мурашки. Невообразимая нежность для такого холодного с виду человека.       — Это страшно? — слово вертелось на языке у них обоих. — Смерть…       — Не знаю, я еще ни разу не умирал, — пожал Юнги плечами, усмехаясь, и Чимина немного отпустило, хотя он сжал его руку сильнее.       — Ты понял, о чем я…       — Вряд ли может быть что-то страшнее, — он говорил спокойно и мягко поглаживал его запястье, бессознательно выводя на нем узоры. — Но страх не длится долго, время идет и тебе приходится уживаться с тоской и оставшимися воспоминаниями.       — Звучит хреново.       — Первое время очень, да, а потом становится легче.       — В самом деле? Мне кажется, я не смогу смириться с таким.       — Сможешь, поверь мне, — Юнги вздохнул. — Время всегда берет свое, даже если ты всеми силами упираешься и стоишь на своем.       — Не хочу, чтобы кто-то из близких умирал, может, люди просто перестанут это делать?       — Это ты, конечно, здорово придумал, — он усмехнулся, снова поцеловал его руку и прижался к ней щекой.       — Хен, не делай так, пока я за рулем, ты меня с ума сводишь, — попросил Чимин вдруг дрогнувшим голосом, и, подняв взгляд, Юнги увидел, как в его глазах застыла прозрачная пелена слез.       — Может, лучше остановиться?       — Нет, все нормально, — он отмахнулся, так и не убрав руки, потому что без теплого прикосновения уже сорвался бы с обрыва, перед которым мысленно стоял последние несколько минут, не понимая, каким образом вообще там оказался.       Но и этого хватило ненадолго. Сначала он медленно снижал скорость, перестроившись в крайний правый ряд, а потом и вовсе затормозил на обочине, выключив дворники. Они так и доводили его своим шуршанием и мельканием перед глазами. Юнги молчал и напряженно наблюдал за каждым изменением в выражении его лица, прикидывая, как успокоить: что сказать и что сделать. Хотя он никогда не был хорош в психологической помощи, бездействовать варианта не было, ему уже и так больно смотреть на него.       Это было так медленно, то, как отчаяние и страх просачивались сквозь натянутую улыбку, сметая ее с лица, искажая в пугающую гримасу колючей душевной боли. Перед тем, как свернуть с дороги, Чимин отпустил руку Юнги, теперь никакого тепла с ним не осталось, и он стыдливо закрыл лицо, упершись лбом в руль. Пальцы зажимали уголки глаз, чтобы не позволить слезам вырваться наружу, потому что если будут они — все попытки держать контроль и логически мыслить полетят к черту, и закончится это все плохо. Хуже всего, что он не понимал, с каких пор стал таким чувствительным, просто ребенок, честное слово. Каким-то образом пары недель хватило, чтобы доконать его, раскачать эмоциональное состояние настолько, что он его уже не узнавал, словно оказался в совершенно чужой голове с расшатанной в хлам психикой. Не таким человеком был Пак Чимин, садившийся в автобус теплым осенним днем на главном автовокзале Сеула, но оказался, когда вышел на вечерний прохладный воздух и чуть не упал лицом в асфальт.       — Вот это меня размазало, — простонал Чимин, все еще пытаясь превратить свое состояние в шутку, жалкую и никчемную, но она в любом случае выглядела для него привлекательнее правды.       Ведь альфа не имеет права быть таким слабым.       — Чимин-и…       — Нет, подожди, сейчас все нормально будет, — перебил он, улыбаясь, но чувствуя себя буквально на грани между всепоглощающей и уничтожающей истерикой.       А может он просто запутавшийся, напуганный человек, и не более.       — Чимин, я не буду ждать, когда ты сломаешься, выходи сейчас же и садись на заднее сидение! — приказал Юнги, едва не закричав, чтобы парень его услышал и послушался.       Но даже не смотря ему в глаза, Чимин почувствовал эту силу, гораздо большую, чем есть в любом альфе, и покорно вышел из машины под разошедшийся ливень. Тяжелые капли ударили по голове, скатились по щекам, как искусственные слезы. Юнги тоже пересел назад и, когда обе двери глухо захлопнулись, притянул Чимина к себе и прижал его голову к своей груди.       — Слышишь? — сказал он, бросив буквально все свои силы на то, чтобы быть спокойным и не позволить чужим эмоциям пробраться в свое сознание. — Как мое сердце бьется, слушай его.       — Хен, да я в порядке, — бесстыдная ложь, и они оба это знают.       Сердце Юнги и правда бьется так сильно и громко. Приглушенный ритмичный звук заполняет всю его голову, и тело, напряженное до предела, начинает расслабляться. Гипноз или мантра, что это? Чимин обнимает его за талию и прижимается как можно сильнее, словно хочет стать частью него, слиться с ним и стать единым целым. Это сердцебиение говорит ему, что все хорошо, и он этому безоговорочно верит. И вскоре в мире не остается буквально ничего, существует только оно. Тук-тук, тук-тук. Легкие удары, ощутимые щекой. Тук-тук. В конце концов биение сердца оказывается единственным, что имеет значение в жизни.       Ему становится лучше, и хотя он знает, что ненадолго, улыбается. Одна настоящая слеза все-таки скатилась по холодной щеке и упала Юнги на кофту, расплывшись темным постыдным пятнышком.       К тому времени они уже почти лежали, один на другом. Музыка тихо разливалась по салону под барабанящий по крыше дождь, теперь наконец не наводивший тоску, но успокаивающий, даже немного усыпляющий. Юнги пришлось упираться затылком в дверцу, чтобы не сложиться пополам, ломая шею — не очень удобно, мышцы уже начинали затекать, но он едва ли замечал это. Для него главное, что миссия выполнена, — душевное состояние Чимина пришло в норму. И это первый раз, когда Юнги удалось так значительно на кого-то повлиять своей энергией.       — Лучше? — спросил он, закрыв глаза и уткнувшись носом в мягкие волосы Чимина. Пахнут ментоловым холодом.       — Намного, — пробормотал тот, словно уже засыпая. — Как ты это сделал?       — Секрет фирмы, — усмехнулся, поглаживая по плечу. — Но я бы попросил тебя больше говорить словами, что ты чувствуешь, чтобы не прибегать к такому методу слишком часто.       — Это забирает силы?       — Очень много сил, если честно.       — Прости.       Шмыгнув носом, Чимин поднялся и посмотрел на него с благодарной улыбкой. И все равно смутная тоскливая тень пережитой борьбы с самим собой осталась в его глазах, словно впечаталась в этот глубокий темно-карий цвет радужки. Юнги хотел в них утонуть, грустные они или веселые, смотреть, не дыша, захлебнуться водами чужой жизни и быть только ради него, утратив собственную сущность. Это пугало, если быть честным, но он уже был к этому близок и знал, что скоро перестанет существовать без него.       — Не стоит просить прощения за это, — сказал Юнги, разминая шею и улыбаясь, несмотря на боль, охватившую огнем каждую из его недавних ран. — Твое несчастье и мое тоже теперь.       — Тогда придется быть счастливым, — вздохнул Чимин, картинно расстроившись. — И ты хочешь сказать, что это длилось целых полчаса?       Глаза действительно не врали — на часах на приборной доске светилась уже половина седьмого, хотя он все равно не мог понять, как время смогло настолько потерять границы в его сознании.       — Что поделать, магии требуется время, — Юнги пожал плечами.       — Магия, — фыркнул Чимин, усмехаясь, и выбрался с заднего сидения, чтобы вернуться за руль.       В семь ему нужно быть дома, ужинать и задувать свечи на праздничном торте, так что пора обратно, как бы ни хотелось застрять на этой обочине еще на пару бесконечностей, утопая в объятиях хена. А может, и в самом деле магия? Он никогда не испытывал подобного и теперь, когда это закончилось, даже не мог описать словами хотя бы самому себе. «Альфы так не могут, — думал он, наблюдая, как Юнги тоже пересаживается обратно. — Так и кто ты тогда?» Но спросить вслух не решился.       — Можешь высадить меня на первом повороте после въезда, я дойду, — сказал Юнги, когда они проезжали остановку. — И вот что, сразу звони мне, если снова станет плохо.       — Даже в три часа ночи?       — Тем более в три ночи.       Сворачивая к деревне, Чимин улыбался, польщенный такой самозабвенной заботой, а про себя надеялся, что никогда не придется. Тем более у него теперь есть ловец снов, и будь он проклят, если не будет работать. Спокойно и сладко спать без странных пугающих снов хотелось почти также сильно, как остановить время и навсегда остаться с Юнги, не отпуская его руки. И пока также нереалистично выглядело.       Дождь все никак не сбавлял оборотов и уже превратил все вокруг в одну нескончаемую грязную лужу, но останавливаясь на повороте, Чимин не думал об этом. Он думал о том, что нечто, приходящее ему во снах и говорящее с ним, — это что-то определенное, существующее физически в том потустороннем мире, в котором он оказывается, когда засыпает. И это существо явно не настроено дружелюбно, чем пугает еще больше.       Холод проходится по хребту, когда Юнги открывает дверь, впуская разозлившийся ветер в салон.       — С днем рождения еще раз, Чимин-и, — говорит он, целуя его.       Короткий нежный поцелуй. Им обоим пора возвращаться домой, и Юнги отстраняется, раскрывая дверь шире, чтобы выбраться из тепла в мокрый, противный ливень. Еще мгновение Чимин тянется к нему, не желая отпускать, а потом улыбается и машет ему рукой.       — Я напишу тебе позже, — подмигивает Юнги и захлопывает дверь.       Вот и все. Смотря ему вслед, Чимин чувствует, что уходя, хен забрал с собой какую-то чертовски важную частичку его души, и все нутро так и просилось пойти за ним. Но он тронул машину с места и поехал домой, сверкая фарами в полутьме. Закончив готовить ужин, Эрик уже ждал его, стоя на крыльце и нервно пожевывая зубочистку.       Праздничный ужин занял весь стол, и пахло так вкусно, что Чимин просто не смог устоять и забил пустовавший с утра желудок до отказа. А потом Эрик достал из холодильника торт. Казалось, что места у обоих уже ну совсем никак не хватит, и все равно они съели по треугольнику, запивая зеленым чаем, и остались крайне довольны, пусть и чувствовали себя на грани того, чтобы взорваться. Животы вздулись, и пришлось растеривать пуговицы на джинсах.       — Чувствую себя свиньей, — пожаловался Чимин, заваливаясь на диван с двумя бутылками пива и большим пакетом сушеной стружки кальмара.       — Всегда пожалуйста, — усмехнулся отец и занял свое привычное место в кресле.       Они включили телевизор и попали ровно к началу премьеры какой-то дорамы. Она их не особо интересовала, но оказалась кстати, своей темной и пугающей атмосферой расследования серийных убийств подстать не устающему ливню и густой непроглядной ночи за окном. Следователь обсуждал причину смерти последней жертвы с судмедэкспертом, пока Эрик смотрел в телефон, а Чимин пялился в одну точку, присосавшись к бутылке, как умирающий от жажды. Это было недалеко от правды, ему до одури хотелось утопить свои тревоги в светлом фильтрованном, а потом, может быть, утопиться и самому.       Усталость налила свинцом каждую мышцу его тела, глаза засыпала песком, и в конце концов к финалу первой серии он пил уже вторую бутылку пива, сунув руку в пакет с кальмарами всего один раз. И ему все никак не давало покоя это ружье, стоявшее у стены рядом с выходом на задний двор. Господи, это чертово ружье на самом деле стоит здесь? Чтобы быстро взять его и выстрелить?       — Не помню, чтобы ты когда-нибудь охотился, — сказал Чимин, и голос его почти не слушался.       — Было дело, отец водил нас в лес и учил, — Эрик пожал плечами, и подняв взгляд в потолок, предался воспоминаниям. — Но мы с братом оказались безнадежны в этом плане, стрелять в живое существо для нас было просто невозможно.       — И что теперь, ты изменил свое мнение?       — В смысле?       — Теперь для тебя стрелять в живое существо — это нормально?       Чимин говорил спокойно, запивая пивом каждую фразу, но впивался в отца взглядом так напряженно, словно готов был закричать на него.       — Нет, если речь идет не о защите себя и своей семьи, — голос Эрика похолодел, потому что до него дошло, о чем речь.       — Не от кого защищать, — он замотал головой, и его лицо исказилось, готовое снова отдаться отчаянным слезам.       И все же он держался. Ему было горько от этой ситуации, но не настолько, чтобы броситься с обрыва.       — Что ему нужно сделать, чтобы ты поверил, что он больше не причинит мне вреда? — попытка договориться, хотя он уже видел неприступную стену, о которую она разобьется вдребезги.       — Я полагаю, что ничего, — ответил Эрик и отвел недовольный взгляд.       — Христом богом тебя молю, отец, убери это ружье отсюда и никогда им не пользуйся.       — Чимин, ты не понимаешь, что в следующий раз…       — Не будет никакого следующего раза!       — Я в это не верю, уж извини, — он покачал головой и серьезно посмотрел на сына. — Сначала скот, потом пропавший грибник, а теперь ты, и что думаешь, это животное просто так остановится?       — С чего ты взял, что Юнги причастен к исчезновению? — От внутреннего напряжения Чимин уже вовсе не замечал, как пытается пить из пустой бутылки, но почувствовал, как засосало под ложечкой, когда ответ прочитался во взгляде отца до того, как он сказал его вслух.       — Я сразу это подозревал, а потом спросил Донгона напрямую. Этот парень врать не умеет. И я никуда не заявил об этом, только потому что замалчивание было мне самому на руку, чтобы обеспечить тебе спокойное и безопасное пребывание здесь. Но этот Юнги все равно все испортил.       — Такого больше не повторится, потому что они провели ритуал, — Чимин стоял на своем, несмотря на то, что ощущал себя оправдывающимся ребенком, чьи заверения не стоят ни гроша.       — Ритуал, — фыркнул Эрик, — я не верю в эти колдовские штуки, достаточно того, что это все и так звучит как чушь собачья — семейка оборотней, попробуй поверь, если сам не увидишь.       — Ты непробиваемый, да? — с досадой вздохнул Чимин, только теперь замечая пустую бутылку и убирая ее на пол.       — Я хочу, чтобы ты был жив и здоров, не более.       Казалось, Эрик хотел сказать что-то еще, но Чимин встал и ушел на кухню, полностью игнорируя его, пока не сделает спасительный глоток пива. Правда не успел вернуться и устроиться на своем месте с покрывшейся капельками конденсата ледяной бутылкой, как пришлось снова вставать по зову природы.       Перерыв в споре оказался как нельзя кстати, охладил его пыл, иначе с языка полетели бы слова, которые он совсем не хотел говорить. А смотря на себя в зеркале над раковиной, даже подумал о том, что в какой-то степени отец прав, шрам на пол-лица это подтверждает. И все же…       — Нападет он на меня снова или нет, не имеет значения, — негромко сказал Чимин, вернувшись и пригубив пенного с горла.       На отца он смотреть не хотел, на ружье — еще больше, поэтому его взгляд снова застыл именно на нем.       — Ну да, конечно, не имеет.       — Томми, твой брат, был таким же, как я, — он почувствовал удивленный взгляд на себе и усмехнулся. — Да, ничего, я и сам могу узнавать важные подробности о нашей семье. Так что тебе должно быть известно, что значит «истинный», веришь ты в это или нет.       — Да, я знаю, что это значит, — ответил Эрик сквозь зубы. Оказаться словленным на лжи всегда неприятно, даже если она была во благо, как тебе казалось.       — Мы с Юнги истинные, и никто ничего с этим сделать не сможет, так что… я буду с ним, и тебе придется смириться с этим.       — Мгм, Томми тогда сказал примерно то же самое, — Эрик скривился и сделал два больших глотка пива, запивая горечь правды. — И чем это закончилось? Спустя полтора года он умер.       — Ты мне не рассказывал, что с ним произошло, — сказал Чимин совсем тихо, смотря на отца и удивляясь. Впервые на его глазах горе Эрика проступило наружу.       — И не смогу, по крайней мере сейчас, — он шумно вздохнул и сжал пальцами переносицу. — Мэй называла это «великой любовью», но черт возьми, какая разница, никакая любовь не стоит дороже жизни.       «Великая любовь», — повторил Чимин про себя, опуская взгляд на бутылку в своих руках. Да, для обычных людей истинность, наверное, и правда выглядит чем-то более высоким, чем любые другие человеческие чувства. И все же она понимала ее.       — Она сказала мне, чтобы я был с Юнги, — прошептал Чимин, словно выдавал большую тайну. — В последний раз, когда мы говорили с ней по телефону. Как будто всегда знала, что мы истинные.       — Мэй сентиментальная, но поверь мне, даже она согласилась бы со мной, если бы узнала, что он с тобой сделал.       Потребовалось несколько долгих секунд, чтобы осознать услышанное.       — То есть ты ей ничего не рассказал?! — Чимин возмутился, и его щеки мгновенно вспыхнули. — Ты со всеми так темнишь, да?       — Да, не рассказал, потому что ей нельзя волноваться сейчас! — впервые за вечер Эрик повысил голос, не выдержав накаленных нервов.       — Говори мне, что с ней, говори правду!       Он подался вперед, начиная злиться, но услышав ответ, весь размяк, откинувшись на спинку дивана и побледнев.       — Рак легких.       Голос Эрика не дрогнул, но он запил боль пивом, залпом оставшуюся половину бутылки. Теперь им обоим пригодилось бы что-то покрепче. Рак — жестокий приговор, и Чимин никак не хотел в это поверить. Отставив пиво в сторону, он запустил руки в волосы и сильно сжал их, удерживая себя болью в реальности, где ответ отца ему не послышался. Видит бог, он отдал бы все, лишь бы это оказалось просто чертовски тупой и жестокой шуткой.       — И что говорят врачи? — спросил он глухим, абсолютно чужим мертвым голосом.       — Что говорят… сейчас она на химии, но есть осложнения. Точного прогноза нет, хотя шансы не плохие.       — И когда ты собирался мне это сказать? Когда она умрет?       — Ну, уж точно не сегодня…       Вздохнув со стоном, Чимин закрыл лицо руками и сказал себе в ладони:       — Это просто пиздец, пап.       — Не осуждай меня, для всех нас это тяжело, но тут уже ничего не попишешь.       Он не видел, как на глаза Эрика навернулись слезы, и слава богу, потому что иначе точно не выдержал бы. И все думал: так вот откуда это предчувствие, доводившее его до отчаяния и слез. Теперь-то они были бы кстати, но заплакать Чимин не смог, пусть и хотел. Все внутри него застыло, превратившись в тяжелый камень, который ему теперь придется тащить.       — Я хочу ее увидеть, — вдруг сказал Чимин и сам удивился своей холодной решимости.       — Конечно, — понимающе кивнул Эрик и открыл новую бутылку, жалея, что не купил чего-нибудь под сорок градусов. — Машина теперь у тебя есть, садись и езжай, когда будешь готов. Только предупреди ее заранее.       А потом, помолчав, добавил:       — Я вообще сам планировал на будущей неделе навестить ее, так что можем вместе.       Но Чимин, поднимаясь и забирая свою пустую бутылку, отказался:       — Нет, я хочу поехать один, мне надо… так будет лучше, если ты не против.       — Ладно, как хочешь.       Сил спорить и сопротивляться у него уже не осталось. Этот вечер в целом на несколько шагов сразу приблизил его к полному сложению оружия перед жизнью, события которой ему абсолютно и трагично неподвластны.       Собираясь побыть в одиночестве с последней бутылкой пива, Чимин убрал за собой пустую, поставив ее около мусорного ведра к остальным, и, уходя в комнату, сказал отцу:       — А ружье все-таки убери куда-нибудь подальше.       — И не подумаю, — устало, но непоколебимо ответил тот.       — Да блять…       Тихий вздох и осторожный щелчок дверного замка. Чимин сел на кровать, сделал глоток и бестолково уставился в стену, увешанную его детскими рисунками.       Совершенно естественным образом воспоминания пришли к нему, обернули теплым одеялом и спрятали от мира, полного дождя и холода. Обнимаясь с бутылкой, он вспоминал все значимые моменты, связанные с Мэй. Они были счастливыми без исключений, и он улыбался, преисполняясь любовью, которую, вероятно, скоро будет уже некому отдавать. В конце концов, никакие «репетиции утраты» не помогли уменьшить боль от осознания того факта, что конец родного человека, почти матери, не то, что близок, его дата едва ли не определена вплоть до часа. Он мог бы понадеяться на лучшее, если бы не диагноз, не предполагающий иного исхода, кроме смерти.       Балансируя между благодарностью к Мэй за все годы вместе и полным беспросветным отчаянием, Чимин стал читать в интернете статьи о раке легких, как будто понимание специфики могло как-то его успокоить. Куча холодных фактов и статистика, не говорившая ему ничего хорошего. Но он хотя бы смог отвлечься от катастрофичных мыслей, способных довести до дичайшей истерики и только. Когда пиво закончилось, он успел просмотреть три страницы гугла по своему запросу, а на четвертую сил уже не хватило. Тем более все это время в непрочитанных висели сообщения от Юнги, которые он не решался прочитать.       А хен был ему нужен, без него такой ужас не пережить. Так ему теперь казалось. Как будто вся сила души исчезла, превратилась в дым, оставив его слабым и ранимым, словно из альфы он в одночасье стал омегой. Рядом с энергией оборотня его сила уж точно не могла сравниться.       «Свечи задул? Не забыл загадать желание?» — писал Юнги, и от этих слов захотелось плакать. Горечь обиды прожгла горло. Расскажи отец правду раньше, Чимин пожелал бы совсем другое. А вдруг бы сбылось?       Отвечать он ничего не стал, пальцы зависли над клавиатурой и не смогли к ней прикоснуться, хотя написать такое был бы куда легче, чем произносить вслух. Но ему так хотелось услышать его голос, поэтому он набрал номер и замер в оцепенении. Долгие длинные гудки. Они всегда так изматывают душу, рвут ее на тонкие полоски, когда звонок настолько важен, что не дозвониться раз-другой подобно смерти.       Юнги взял трубку после четвертого гудка, когда один из тех жутких снов уже коснулся своими когтями его шеи.       — Чимин-и, что-то случилось? — спросил так, словно все и сам знал.       — Да, — произнес Чимин и неровно вздохнул, испугавшись того, что должен сказать. — Мэй, сестра Эрика, ты ее помнишь? Я жил с ней, когда они нас разлучили и увезли меня в Сеул.       — Помню. Она всегда ко мне хорошо относилась, когда приезжала к вам, давала мне конфеты.       Юнги звучал спокойно и сдержанно, и Чимин как мог пытался соответствовать, несмотря на отчаянные рыдания, готовые вот-вот вырваться наружу.       — Отец сегодня сказал мне, что у нее рак легких и… — голос задрожал, и к горлу подступил такой тяжелый и неприятный ком, что потребовалось несколько секунд, чтобы справиться с ним. Чимин был благодарен, что хен ничего не сказал и просто ждал продолжения. — В общем, я хочу съездить к ней, поеду завтра утром, потому что… мне надо увидеть ее, пока не…       Пока не стало поздно, пока она не ушла на небеса к своему младшему брату, вот что он хотел сказать и не смог. Чимин боялся не успеть, и Юнги понял это без лишних слов.       — Да, конечно, съездить нужно, — сказал он, успокаивая, хотя через телефонный разговор его приемы едва ли работали. — Все будет хорошо, только не мысли катастрофами, я уверен, что на самом деле все не настолько ужасно, как может показаться. Ты справишься.       — Нет… нет, я не справлюсь один. Может когда-то раньше, но не теперь.       — Мне поехать с тобой?       У Чимина прямо отлегло от сердца, когда Юнги сказал это сам. Чувствуя себя заваленным обломками мира, рухнувшего в одно мгновение, он был рад, что не пришлось просить и умолять сдвинуть хотя бы один камень с его плеч.       — Я бы хотел.       — Хорошо, поедем вместе. Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось по дороге.       — Сомневаешься в моих навыках вождения? — он попытался усмехнуться, но вышло только всхлипнуть.       — Нет, я ведь сказал, что ты справишься. Даже если тебе сейчас кажется, что это не так, ты сильный.       — Мне бы твою уверенность, хен. Можно взять кусочек?       — Да, мне не жалко, — Юнги усмехнулся, а на душе ему было очень тяжело, он мог это скрыть от Чимина, но не от самого себя.       — Я имею ввиду прямо сейчас.       — Ты хочешь встретиться? — смотря в это время в окно, залитое дождем, он удивился.       — Мне тяжело без тебя. Может, если бы ты не отнимал у меня ноги, я бы мог идти сам.       — Если хочешь ехать в Сеул с утра, тебе надо хорошо выспаться.       — А я не могу поспать у тебя? Боюсь, что даже ловец снов не подарит мне спокойный сон.       Он понимал, что просил многого, но ему так хотелось быть сейчас с ним. В момент величайшей слабости ему казалось, что Юнги может решить все проблемы за него, утешить и подарить спокойствие, которое сам он уже совсем никак не сможет найти в одиночку.       Секунды молчания были мучительны до ужаса, а потом хен вздохнул и ответил единственное, что мог в этой ситуации:       — Ладно, я встречу тебя на клеверном поле через двадцать минут. Эрик отпустит?       — У него не будет выбора.       — Я тебя понял.       — Хен… спасибо.       — Не за что, Чимин-и, только возьми зонт, пожалуйста.       — Возьму.       И действительно стало легче. Страх и боль никуда не ушли, но когда ты падаешь в бездну, схватить чью-то крепкую руку — благословение небес, не больше, не меньше. Даже двадцатиминутное ожидание показалось мгновением, несмотря на то, что Чимин следил за часами на телефоне, не отрываясь от экрана.       Когда пришло время, он вышел из комнаты, полный решимости отвоевывать свое счастье, если придется. Позаимствовал у отца зонт и куртку, которая и так уже почти стала его, пусть и парой размеров больше, а потом направился к двери на задний двор, охраняемой прислоненным к стене ружьем и тяжелым взглядом Эрика.       — Ты куда? — спросил он, заранее подозревая ответ, который ему не понравится.       — К Юнги-хену, — ответил Чимин совершенно безразлично, кинув на него холодный, пустой взгляд. — И завтра утром мы с ним вместе поедем в Сеул к Мэй.       — Чимин, не стоит…       — Стоит, отец. Он единственный, кто может дать мне поддержку, которая мне нужна, ты это понимаешь?       Эрик не ответил, мрачно посмотрев на дверь и тьму за ней. В самом деле, что он мог сказать на это? Чужая любовь — это уже не его дело, и он знает, что должен отпустить. Как и двадцать лет назад.       — Я приду утром за машиной, и мы сразу поедем, — устало сказал Чимин, открывая дверь. — Все будет хорошо.       Слова Юнги, в которые им обоим чертовски сильно хотелось верить, но всей душой, видит бог, они просто не могли.       Больше никто из них ничего не сказал, и Чимин вышел на пробивающий до костей осенний холод, и дождь яростно забарабанил по натянутой ткани зонта. Там вдалеке, на краю леса, Юнги уже ждал его, с замиранием сердца высматривая тень, мелькнувшую в светящемся прямоугольнике дверного проема. Заметив зонт, он с облегчением вздохнул, ведь своего у него не было. Заболеть самому ему не было страшно, волчья кровь давно сделала его здоровее всех, но вот Чимин… Чимину нужна вся забота, какая только возможна. И Юнги готов был ее дать.