18. Великая любовь

      Когда они зашли в дом, их уже ждали две кружки травяного чая и Донгон, сидящий за столом и бессмысленно смотрящий на эту синюю реку между деревянными берегами, возрождая в памяти тысячу раз пережеванные воспоминания. Уходя за Чимином, Юнги рассказал ему, что случилось, и теперь у него тоже болело сердце. Давно, когда они были молоды, благодаря Томми Донгон познакомился с Мэй, и на удивление быстро их общение завязалось и переросло в нечто большее. Несмотря на разность характеров и его собственный крутой нрав, он мог назвать ее сестрой, настолько умело она нашла подход к нему. И единственная из их семьи поддерживала его отношения с Томми. Когда весь мир против тебя, это дорогого стоит, и Донгон ценил ее доброту.       Жизнь вставляла палки в колеса всегда, но после ее переезда в Сеул, и особенно когда она забрала к себе племянника, их связь совсем потерялась в повседневности и рутине. Хотя иногда она все еще писала ему сообщения: рассказывала, как поживает Чимин, как заводит новых друзей и добивается успехов в танцах, присылала фотографии. И Донгон все никак не мог понять, почему она ничего не сказала о своей болезни.       Потому что он бы уже давно бросил все дела и наконец съездил к ней повидаться. Стало даже стыдно, что все эти годы его вечно останавливали какие-то слабые «но», которые в любой момент можно было бы и отмести. Все же он не хотел, чтобы последней осталась их встреча семилетней давности. «Надо ехать, — подумал он за мгновение до того, как открылась дверь, — поблагодарить за все…»       — Прошу прощения за столь поздний визит, — сказал Чимин, неловко остановившись на пороге.       — Все в порядке, — улыбнулся Донгон, поднимаясь и подходя к нему. — Давай зонт и за стол, пока чай не остыл.       — Спасибо.       — Я надеюсь, это не тот твой любимый сбор, — пробурчал Юнги и отряхнулся опять по-волчьи, разбрызгивая на остальных всю воду.       — Именно он, — Донгон поморщился, отходя подальше.       — А что, так невкусно? — спросил Чимин, проходя к столу и принюхиваясь.       — Юнги просто вечно противится любым успокаивающим средствам, но тебе это сейчас как раз то что нужно.       — Он рассказал, да?       — Мне же надо было объяснить, куда я срываюсь посреди ночи.       Проходя мимо него, Юнги нежно провел рукой по его талии, помогая спокойствию Чимина оставаться на месте. За стол они сели рядом, касаясь друг друга коленками.       — Не так уж и плохо, — тихо сказал Чимин, попробовав чай, вмиг согревший похолодевшее нутро.       Вскоре травы сделают свое дело, хоть и не без помощи Юнги, и все его тело расслабится так, словно он несколько часов лежал под палящим солнцем, а в его жизни никогда не случалось никаких бед.       — Мне очень жаль, Чимин, — сказал Донгон, сидя напротив и смотря на них. С одним он говорил словами, а с другим — только взглядом. — Это тяжело, но медицина все-таки с каждым годом становится только лучше, так что не стоит сразу же готовиться к похоронам.       — Вы так думаете? — спросил он и улыбнулся. Это было нервное.       — Конечно. Да и не так страшен черт, как его малюют.       — Хотелось бы верить…       — Ничего, завтра увидишь, что все не так плохо, — сказал Юнги и погладил его по руке.       Они с Донгоном перекинулись красноречивыми взглядами, и тот, подумав, кивнул. То ли ему, то ли собственным мыслям.       — Ладно, я пойду спать, и если уйдете раньше, чем я встану, Чимин, передай тетушке привет от меня и скажи, что я тоже навещу ее позже.       — Хорошо, — он кивнул, еще не зная, что стоит за этой просьбой.       Когда Донгон ушел, Юнги объяснил ему, стараясь говорить совсем тихо:       — Ему тоже нелегко было услышать это. Он говорил, что Мэй очень много сделала для него.       — В самом деле?       Допив чай одним большим глотком, Чимин устало наклонился на Юнги и уткнулся ему в шею, забирая тот обещанный кусочек уверенности. Он ему чертовски сильно пригодится завтра. А сегодня сил уже не осталось, в травах дело ли, или в том, что жизнь в целом его порядком задолбала и, казалось, не собиралась прекращать. Все годы в Сеуле не могли сравниться с неделями здесь, и он оказался к такому совершенно не готов. Но по крайней мере не один, рядом есть Юнги и его удивительная сила превращать любую душевную бурю в легкий бриз одним прикосновением. Чимин благодарил бога за это, хоть и не верил в него.       — Если засыпаешь, пойдем в постель, — сказал Юнги, погладив его по волосам, и сам зевнул, чувствуя давящую на голову усталость.       — Пойдем, только…       Чимин посмотрел на него, и он сразу понял.       — Ванная здесь, — указал на ближнюю к лестнице дверь, — я пока помою кружки.       И только поднимаясь и уходя в туалет, Чимин почувствовал действие четырех бутылок пива, а смешавшись с успокаивающим травяным чаем, они дали совершенно неизвестный ему ранее эффект. Все вокруг буквально уплывало, да и сам он как будто медленно растворялся, исчезая из реальности. Плюс ужасающая эмоциональная усталость, и он мог бы заснуть прямо так, стоя перед унитазом. Пришлось сосредоточиться, чтобы этого не произошло, и перед выходом он до кучи ополоснул лицо ледяной водой. Она все равно показалась теплой, и ее действие сошло на нет сразу же, как только Юнги коснулся его талии, направляя к лестнице наверх, в его комнату.       — Хен, мне кажется, ты перебарщиваешь, — пробормотал Чимин еле ворочающимся языком.       — Так надо, Чимин-и, зато сейчас ляжешь и сразу уснешь.       Он поддерживал его, пока они поднимались по крутой лестнице в полутьме.       — А такая магия вообще разрешена законом?       — Я смею все, что можно человеку…       — Это откуда? — произнес шепотом на выдохе, еле занося ногу на последнюю ступень.       — Макбет.       Юнги открыл дверь и, не включая свет, усадил Чимина на кровать. Его глаза уже были закрыты, и уходящее сознание отсчитывало секунды до полного выключения.       — Мак-что?       — Макбет, — тихо сказал Юнги и усмехнулся, стягивая с него худи.       Но после этого Чимин просто упал на подушку безвольным телом, уснув как по щелчку пальцев. «Вот это славно», — подумал Юнги, снимая с него оставшуюся одежду под тяжелое сопение. Не без труда перевернув его к стенке и закутав в одеяло, он и сам лег рядом совершенно без сил. Они все ушли на то, чтобы успокоить и усыпить Чимина — бороться со штормом его эмоций сейчас оказалось намного труднее, чем днем, когда он еще не узнал самую ужасную новость своей жизни. А что ждало их обоих завтра, страшно было даже подумать. Юнги и не стал, просто засыпая, обняв и прижав к себе Чимина, льнувшего к нему в ответ даже во сне.       Сон без сновидений еще никогда не становился для него столь желанным и долгожданным подарком. Чимин проснулся от звука усилившегося дождя, забарабанившего по крыше с двойной силой, порыв ветра, поддерживая его настрой, ударил в окно так сильно, что дрогнули стекла в деревянных рамах, и так хорошо ему не было уже очень-очень давно. Юнги лежал рядом и обнимал его, неслышно шептал что-то во сне, зарывшись носом между двух подушек. Будить его не хотелось, но как только Чимин потянулся к своим сложенным у ног вещам в поисках телефона, чтобы посмотреть время, он проснулся сам. Невнятно забормотал и уложил Чимина обратно, крепко прижав к себе.       — Хен, отпусти, — сказал он, но не предпринял ни одной попытки выбраться.       — Не спеши, — ответил Юнги, уткнувшись носом в его шею, и тяжело вздохнул. — Все успеется, полежи еще.       Это было чертовски заманчиво, и если бы не обстоятельства, он радовался бы такой возможности, но надо ехать. Это чувство неотложного важного дела встало поперек горла, не позволив насладиться хоть чем-то.       — Я бы с тобой так и всю жизнь пролежал, честно, — сказал он, поерзав бедрами, и обнял Юнги за плечи, искренне сожалея, что скоро это придется прекратить.       Возвращаться домой, садиться в машину и ехать на встречу своему самому большому страху, чтобы взглянуть ему в глаза, — так не хотелось, но надо. Сбежать от этого не может себе позволить.       — Что, совсем не получится? — спросил Юнги, отстранившись и смотря на него сонно и грустно.       — Боюсь, что чем дольше мы здесь, тем меньше у меня решимости.       Будучи спросонья более восприимчивым, чем обычно, Юнги ощутил все то же, что и он, с той же силой, и стал выбираться из постели, борясь с чужеродным чувством необходимости спешить. Это говорил инстинкт «бей или беги», которому появляться не было никаких причин.       — Я надеюсь, мы хотя бы позавтракаем? — спросил Юнги, тут же зевая, из-за чего последнее слово растянулось и его едва можно было разобрать.       Чимин ничего не сказал, одеваясь, потому что ему стало как-то неловко отвечать правду: «я — нет». Он так и предчувствовал заботливое осуждение и уговоры поесть, но сегодня это уж точно не получится, по крайней мере в такую рань. Вчерашний ужин оказался на славу, он чуть не лопнул, так что энергии должно хватить до самого вечера. Да и вообще Чимин не был уверен, что сможет запихнуть в себя хоть что-нибудь, если только хен снова с ним не сотворит этой магии. «Хотелось бы еще знать, как она работает», — подумал он, не заметив, что пробормотал и вслух тоже.       — Что? — Юнги не понял ни слова.       — Ничего, — Чимин изо все сил постарался улыбнуться и сделать спокойный вид.       Получилось бы отлично, если бы не их связь. Но Юнги не стал допытываться и просто повел его вниз, еще не подозревая, что накормить не выйдет.       Чайник уже вскипел, и он чувствовал, как в груди поднимается волна возмущения.       — И что, ты весь день собираешься голодным ходить? — старался не повышать голос, чтобы не разбудить Донгона, и это было сложно.       — Нет конечно, — Чимин закатил глаза, это все очень напоминало уговоры Мэй и лучше не делало уж точно. — Может, на заправке по пути что-нибудь перехвачу, но сейчас вообще не хочется, не заставляй меня.       — Даже тост не съешь?       — Ты что, это же сплошные углеводы, — он попробовал сгладить разговор шуткой, но хен, к сожалению, воспринимал все серьезно.       — Так это стресс или ты так за фигурой следишь? — он стоял, скрестив руки на груди, и хмурился, в самом деле беспокоясь, потому что чувствовал в его словах пугающую обыденность — ясное дело, отказ от еды для него не в новинку. — Можешь поесть, она никуда не убежит, я за ней присмотрю.       — Боже, хен…       Чимин вздохнул и закрыл лицо руками, тихо смеясь от нелепости их диалога. Хотя его забота была приятной, заставлять себя он не мог.       — Можно просто кофе, ладно? Я обещаю, что поем через пару часов.       Согласиться пришлось, а что еще делать? Юнги налил им обоим кофе, себе сделал сэндвич с мясом и все думал о том, действительно ли парень сдержит обещание. Что-то подсказывало ему, что нет. Конечно, он мог его понять, не все люди заедают стресс, кто-то переживает его ровно наоборот, но все равно считал это нездоровым. Сам того не заметив, Юнги попал в тот же капкан, что и Эрик, когда хочешь сделать лучше человеку, которому это не нужно, правда, только одной ногой, поэтому мог выбраться, пока не стало поздно.       И хорошо, что он решил забыть об этой теме с питанием, отстав от Чимина, даже несмотря на то, что тот воспринимал все слова спокойно, давно к ним привыкнув. Да и, впрочем, иногда и в пустом кофе энергии хватает на необходимый минимум, уж Юнги-то это знал, особенно после того случая, когда вернулся спустя несколько дней безрезультатной охоты волком и не обломался, оставшись без ужина и выпив только кофе.       — Погода, конечно, не очень подходящая для долгих поездок, — заметил он, убирая посуду.       За окном дождь и не думал заканчиваться, ночью только снизил обороты, но сейчас снова зарядил по полной.       — Ты же не собираешься меня бросить и остаться дома? — на мгновение Чимин в самом деле испугался этой мысли.       — Шутишь? В такую погоду одного я тебя тем более не отпущу, пойдем.       Юнги протянул ему руку ладонью вверх, и смотря на нее несколько секунд, Чимин почувствовал весь масштаб своей новой слабости. Обида и благодарность смешались в нем в равных пропорциях, когда он взял его руку и они направились к выходу. И все же с хеном он мог не бояться ни холода, поджидавшего снаружи, ни страха, блуждающего по лесу, и подумал, что, наверное, поэтому люди говорят, что любовь побеждает все. Пожалуй, с Юнги он действительно может пойти куда угодно и преодолеть все трудности. Его теплая рука весь путь домой подтверждала это.       А вот Эрик, в отличие от Донгона, был ранней пташкой, и его взгляд стал прожигать их обоих сразу же, как только они появились на краю леса. Даже поза, в которой он стоял, говорила о недовольстве и смирении. Когда парни зашли на задний двор, не отпуская рук, ему пришлось с болезненным сожалением принять еще одно поражение, и Эрик тяжело вздохнул, отводя взгляд.       — Доброе утро, — сказал он, и в голосе не было слышно ни капли жизни.       — Доброе утро, — кивнул Юнги, с опаской посмотрев на него, готовый в любой момент увидеть перед глазами дуло ружья.       — Видишь, все в порядке, он меня не съел, — сказал Чимин и слабо улыбнулся.       — Да, я вижу, — согласился Эрик, провожая их взглядом.       Пока они обходили дом снаружи, он прошел через него внутри и вышел на крыльцо, продолжив напряженно наблюдать за ними. Юнги сразу сел в машину от греха подальше, Чимин же завел ее и направился к отцу, чтобы попрощаться. На самом деле в глубине души он так мечтал об одобрении, чтобы Эрик хоть немного порадовался за его счастье.       — Документы не забыл? — спросил отец строго, но чувствовалось, как это было наиграно.       — Все в бардачке, — ответил Чимин, поднимаясь к нему по ступеням.       Замерев в нерешимости на мгновение, он обнял его, крепко и отчаянно.       — Все будет хорошо, пап, поверь мне.       — Будь аккуратен на дороге, — тихо произнес Эрик, прижимая сына к себе. Он бы соврал, если бы сказал, что ему не страшно отпускать его. — И не забывай проверять масло.       — Не забуду, — Чимин вздохнул, ожидая услышать что-нибудь другое, и расстроился раньше времени.       — Если что, сразу звони, ладно? И я приеду.       — Рядом с ним со мной ничего не случится, понимаешь? — взглянул на него упрямо и обиженно. — Он — лучшая помощь для меня, у него есть сила, с которой ничто не сравнится.       — Ну, если ты так говоришь, хорошо, — Эрик слабо улыбнулся, хлопнув его по плечу. — Езжайте, может, успеете до начала пробок.       — Ты веришь мне? — ему было уже жизненно необходимо услышать это.       Подумав, отец кивнул.       — Да, я верю.       А впрочем, мог ли он не поверить? Как и двадцать лет назад, конечно, нет. Тем более когда Чимин смотрел на него глазами Томми. Полными отчаянной любви. И сын улыбнулся точно так же, грустно, но с благодарностью. Эрик отпустил его с тяжелым сердцем, смотря, как машина осторожно разворачивается и выезжает на дорогу.       В последний момент, когда в зеркале еще можно было увидеть их дом, Чимин взглянул на него, и отец все еще стоял там, на крыльце, но плотный ливень размывал его силуэт, превращая в темное неопределенное пятно. Покидая места, так быстро и заново ставшие родными, он все думал о том, была ли это правда? Действительно ли отец поверил ему?       — Он тебя любит, — сказал Юнги, словно угадывая мысли. — И очень сильно заботится.       — Да уж, — вздохнул Чимин, — особенно учитывая, что скоро я останусь его единственным родным человеком.       Эта фраза задела Юнги даже больше, чем его самого. Неосознанно, но вполне привычно для себя, Чимин постепенно отстранялся от ситуации, придумывая, как можно пошутить на тему, меньше любой другой подходящей для смеха — так работала его психологическая защита, и теперь, когда он направлял машину прямо в звериную пасть ужаса реальной жизни, ей самое время раскрутить свой заржавевший чудовищный механизм. Но он не работал где-то с его шестнадцати-семнадцати лет, а такие вещи быстро теряют свою продуктивность, поэтому по большей части Чимин, конечно, надеялся на своего спутника с абсолютно непонятной удивительной силой. Она казалась чем-то на самом деле божественным, настолько нереалистичным, что он бы не поверил, расскажи ему кто-то о такой способности, если бы не ощутил ее на собственном разуме.       Всю дорогу до Чхунджу, где запланировали заехать на заправку за дополнительной порцией кофе и заправить полный бак, они разговаривали в основном на отвлеченные темы, рассказывали друг другу истории из своей жизни, обсуждали удивительно совпадавшие интересы под легкую музыку по радио, а Чимин все пытался понять, влияет ли на него хен или нет. Потому что на душе было пусть и тяжело, но вполне спокойно. В тайне он боялся, что это лишь затишье перед бурей, и, к сожалению, понимал, что, скорее всего, так и есть.       — Слушай, а ты что-нибудь уже делаешь? — спросил он, так и не найдя ответ сам.       — О чем ты? — Юнги присмотрелся к нему, желая знать все, что с ним происходит, заранее.       — Ну ты сейчас влияешь на меня?       — Нет.       — Точно? — отвлекся от дороги, чтобы словить подтверждающий честный взгляд, и кое-как с трудом вернул его обратно на дорогу.       — Не уверен, что могу делать это неосознанно, так что да, ты хорошо справляешься сам.       Юнги улыбнулся и одобрительно потрепал его за плечо, оставив руку на нем чуть дольше, чем стоило бы. Почувствовав его тепло, Чимин тут же захотел, чтобы она оказалась на совсем других частях тела, и в груди занялся пожар, который надо было теперь как-то побыстрее потушить.       Заправка подвернулась вовремя, отвлекая его внимание, хотя желание поцелуя никуда не делось, и настрой не сбился ни от запаха бензина у колонки, ни от зала кафе, полного людей. Смотря на них, пока готовился кофе, Чимин думал о том, как странно и противоестественно его личный мир отдалился от общего, сомкнувшись на одном исключительном оборотне и лесе, в котором тот обитает, к которому привязан, вероятно, навсегда. Так и сейчас, Юнги остался в машине, и было видно, что ему очень не хочется выходить и оказываться в чуждом обществе, разговаривать с кем-то, строить из себя обычного нормального человека. Это могло вызвать жалость у кого угодно, но Чимина такая особенность привлекала еще больше, и, вернувшись обратно за руль с двумя картонными стаканчиками и сэндвичем в кармане, он не сдержался и, определив кофе на его законное место между двумя сидениями, поцеловал Юнги. Быстро и неловко, они оба думали о том, что кто-то мог увидеть их, хотя хотелось большего. И они посмотрели друг на друга с сожалением, что не могут выразить свои чувства в полной мере.       — Ты взял себе поесть? — спросил Юнги, доставая кофе из подстаканника и осторожно отпивая.       С тяжелым вздохом Чимин достал из кармана упакованный в пластмассовый треугольник сэндвич с курицей и беконом и показал его хену, а потом показательно открыл и откусил.       — Лучше бы взял три, — усмехнулся тот, все же довольный малым.       — Пожалей меня, — пробормотал Чимин с набитым ртом и запил кофе. — Я же не резиновый.       — Могу поспорить, что в период гона ты можешь сожрать грузовик и не подавиться.       Не выдержав, Чимин рассмеялся, и вся пережеванная еда чуть не вылезла из него обратно.       — Что правда, то правда, — прошептал он, а его плечи все еще вздрагивали от смеха.       Видеть его смеющимся и улыбающимся было для Юнги огромным облегчением. Он был готов в любую секунду помочь и воспользоваться своей способностью, но искренне хотел, чтобы Чимин справился с этим испытанием сам. Так он станет только сильнее, а это крайне привлекательно. Нет ничего красивее сильного человека, хотя он уже любил его любым. И если бы они произносили клятвы у алтаря, в богатстве и бедности, в горе и в радости, он сказал бы самое искреннее «да» и никогда бы не изменил своего решения.       — Горький кофе, — сказал Чимин и поморщился, заводя машину. — Надо было брать с молоком. А ты всегда только американо пьешь?       — Да, тебе такой не нравится?       — Я больше латте люблю… любил. Или капучино с ореховым сиропом.       — Начали меняться вкусы? — Юнги посмотрел на него так, будто уже давно все знал, и ни капли не удивился.       — Видимо, да, — он вырулил на дорогу, прибавил газу и прокрутил заново в голове их последние слова. — Хочешь сказать, у тебя тоже?       — Я заметил, что стал слушать совершенно другую музыку, и могу поспорить, это что-то из твоего.       Юнги смотрел в окно, вглядываясь в размытый стеной дождя пейзаж, и чувство, будто он навсегда покидает собственную старую жизнь, кольнуло под ребрами.       — То есть это прямо так работает? Я о таком не слышал, как-то странно, разве нет?       — Ну ведь и мы с тобой странная пара, — он посмотрел на него и увидел в его глазах ровно то, что чувствовал сам.       Далекая тоска с привкусом сожаления и полное принятие любви, с которыми даже они ничего не смогут сделать. Желанная обреченность. Она обещала счастье с той же вероятностью, что и горе.       — И часто вообще такие пары образуются? — спросил Чимин неуверенно, покусывая нижнюю губу. Где-то глубоко в сознании его неустанно грыз страх, издавая гулкие скребущие звуки. Он не слышал их, просто знал, что они есть, отскакивают, как резиновый мячик, от стенок его черепной коробки.       — Очень редко.       — Скажи честно, сколько у нас вообще шансов, что это закончится чем-то хорошим?       Услышав это, теперь Юнги удивился. Ведь Чимин ничего не знал ни о его родителях, ни о своих, ни о любых других похожих парах, но как будто чувствовал, словно они всегда жили в нем неузнанными воспоминаниями. Это восхищало и пугало одновременно.       — Ладно, я вижу ответ по твоему лицу… — Чимин обреченно вздохнул, но улыбнулся. — Ну что же теперь. За великую любовь грех не заплатить, да? Значит у нас будет величайшая.       — Великая любовь? — он впервые слышал подобное выражение.       — Ага, только вчера сам узнал, оказывается, тетушка Мэй так называла истинность, а мы с ней так ни разу и не поговорили об этом. Как считаешь, достаточно странно звучит для нас?       — Вовсе не странно, — Юнги усмехнулся, качнув головой. — Очень красиво, между прочим.       С трудом удерживая взгляд на дороге и машинах, окружающих со всех сторон, Чимин улыбнулся, и легкий румянец тронул его щеки. В сером, совсем бесцветном дне он казался очень ярким.       — Великая любовь, — тихо и протяжно повторил Юнги, пробуя на вкус и звук это выражение. — Как будто из какой-то старой книжки.       — Кто знает, может быть…       А дождь все не кончался. Они надеялись уехать от него, увидеть светлое небо и надежду на лучшее в солнечном свете, но погода словно следовала за ними не отставая. Только ближе к Сеулу стало полегче, здесь уже просто моросило. С огромным облегчением Чимин снизил интенсивность работы дворников на минимальную. Вести машину в таких условиях оказалось гораздо тяжелее, чем он мог представить, и от усталости голова начала раскалываться напополам. Того гляди взорвалась бы, забрызгав салон ошметками мозга.       Так что недалеко от Кванджу они снова остановились на заправке, чтобы сделать передышку. Помимо кофе и нескольких батончиков он взял с прилавка банку аспирина и бутылку воды, хотя не питал особых надежд на таблетки. Ему казалось, что эта боль находится либо вне его тела, либо настолько глубоко, что никакие лекарства до нее не доберутся. Но попробовать стоило, а что еще делать?       — И это все? — тихо спросил Юнги, оказавшись рядом настолько внезапно, что Чимин вздрогнул и чуть не вскрикнул.       Погрузившись в мысли, он совершенно не заметил его и вообще не думал, что на этот раз хен решит выйти из машины.       — Не пугай так! — шикнул он на него и с облегчением вздохнул, возвращая скакнувший пульс в норму. — Я думал, ты из машины ни ногой.       — Ну знаешь, у мочевого пузыря тоже есть предел, — мрачно усмехнулся Юнги и оглянулся. — Или ты думал, я обернусь волком и побегу по делам в лесополосу?       На пару секунд Чимин завис с неловкой улыбкой, не замечая, как его уже обошли в очереди, потому что он стоял столбом и больше ничего не замечал.       — Честно говоря, я вообще не особо думал.       — Да уж, — он снова удрученно посмотрел на покупки в руках Чимина. — Ты же не собираешься обедать этим?       Честно говоря, хотел, но замотал головой и тут же передумал. Во взгляде Юнги не было никаких недовольства и требования, только немая просьба, продиктованная исключительной добротой. Чимин не мог не ответить ничего другого, кроме:       — Конечно нет, я думал, заедем в Сеуле в раменную или еще куда.       — Да, рамен — это хорошо, — кивнул Юнги, и по нему было прекрасно видно, как отлегло от сердца. — Кстати, мимо тебя уже вся очередь прошла, может, оплатишь и продолжишь пялиться на меня в машине, пока мы пьем кофе?       — А, да, точно, — вздохнул как будто разочарованно и неловко двинулся к кассе.       Юнги не смог сдержать тихого смешка, наблюдая за ним, и решил дождаться, чтобы вернуться вместе, а то вдруг еще попытается выйти в панорамное окно вместо раздвижной автоматической двери. Учитывая, как он чуть не рассыпал свои покупки, забирая кофе, вероятность этого не казалась такой уж маленькой. Когда Юнги забрал у него оба стакана и они вышли на улицу под мерзкий моросящий дождь, Чимин выглядел в крайней степени растерянным, словно часть его сознания где-то потерялась.       — Сильно волнуешься? — спросил Юнги в машине и внимательно к нему присмотрелся.       Пустой взгляд, застывший на покрытом мелкими каплями лобовом стекле, и чуть приоткрытый рот, будто он хотел что-то сказать, но задумался и забыл.       — Волнуюсь, — кивнул Чимин и сглотнул подступивший к горлу ком.       До Сеула оставалось всего ничего, часы посещений в больнице уже начались, но так же сильно, как хотел увидеть тетушку, теперь он сомневался и боялся оказаться неготовым, хотя это в любом случае было неизбежно. Он все думал, насколько ей сейчас на самом деле плохо и как она выглядит, думал, придется ли ему сдерживать слезы и заставлять себя улыбаться, пока сердце разрывается на кусочки. И что будет потом? Возвращение в лес, каким-то странным образом ставший ему истинным домом за такой короткий срок, а Мэй останется здесь. Одна наедине со смертельным диагнозом. Но он понимал, что даже если бы попытался остаться, она бы прогнала его, и это единственное, что не вызвало сомнений. И все же он собирался оставить с ней часть своей души, чтобы вернуться домой снова другим человеком.       Чимин подумал, что разваливается на части, развевается пеплом по ветру, и в груди так сильно кольнуло, что он поморщился.       «Ладно, пора», — подумал Юнги, наблюдая все это, взял руку Чимина и прижал ладонью к своей груди.       — Нет, хен, все… — попытался заверить, что дела не так уж плохи, но слова застряли в горле.       Сначала показалось, что кто-то вскрыл ему грудную клетку, а потом приятное тепло объяло все тело и в голове стало тихо и спокойно, как на берегу моря под палящим летним солнцем. На мгновение он даже услышал едва уловимый шелест волн, лениво накатывающих на песок и отступающих обратно. Под ладонью билось сильное и любящее сердце, с готовностью передававшее свои импульсы. Тук-тук, тук-тук. «Вот бы оно билось вечно», — подумал Чимин и слабо улыбнулся.       — Выпей кофе, пока не остыл, — посоветовал Юнги, все еще крайне сосредоточенный.       Глаза закрыты, брови нахмурены, а все тело словно превратилось в камень, кроме руки, державшей руку Чимина. Он нежно поглаживал ее, даже не отдавая себе в этом отчет. Силы утекали, как вода сквозь пальцы, но ему было не жалко, совсем наоборот, и если бы мог, отдал бы сразу все, что есть, ведь все равно волчья душа потом подарит новые. Неиссякаемый источник энергии, которую теперь наконец-то есть, с кем разделить.       Наслаждаясь эффектом, Чимин кое-как дотянулся до стаканчика на этот раз с американо и сделал два больших глотка. Теплый напиток прокатился по пищеводу, согревая и наконец-то пробуждая аппетит. Ну или это сделал хен, в любом случае он не собирался больше отпираться и решил, что сначала они заедут пообедать, а уже потом направятся в больницу, чтобы его трясущиеся, как у пропитого алкоголика, руки не заставляли тетушку волноваться.       — Ну как, лучше? — спросил Юнги, не открывая глаз и продолжая отдавать свою энергию.       — Намного, и я скоро взлечу на небо от счастья, если ты не прекратишь, — усмехнулся Чимин и щипнул его за грудь, заставив остановиться.       — Ай, ну и благодарность, — пробурчал он улыбаясь.       Юнги посмотрел на него, увидел улыбку на прекрасном лице без тени траура, и самому стало гораздо спокойнее.       — Ладно, поехали дальше, — вздохнул Чимин, заводя машину. Дворники снова зашаркали по лобовому стеклу. — Найди какую-нибудь раменную недалеко от больницы и проложи маршрут, ладно? Сначала поедим.       — С удовольствием, — довольно облизнулся Юнги, сразу доставая телефон, а потом вдруг совершенно серьезно посмотрел на Чимина и сказал так, словно это было условие первой важности: — Только я угощаю, если что.       Отвлекшись на секунду от дороги прежде, чем выехать с заправки, Чимин увидел лицо хена и рассмеялся, не понимая, к чему было делать его настолько серьезным.       — Ладно, никаких проблем, — кивнул он, и Юнги снова довольно ухмыльнулся.       Где-то через полтора часа женский голос навигатора указал им на последний поворот, и, последовав указаниям, забрызганный грязью, неприметный кроссовер пристроился на узкой парковке вдоль небольшой тихой улочки и устало замер.       Обеденное время было для этого места лучшими часами, Юнги и Чимин сели за единственный свободный столик — все места, даже у стойки, оказались заняты. Ну и заказа пришлось ждать дольше, хотя оно того стоило. Раньше Чимин никогда особо не болтался с друзьями по этому району, они обычно выбирали другие, повеселее, и, попробовав здесь рамен, он подумал, что это было огромным упущением.       Язык горел от остроты и фейерверка вкусов, так что палочки с ложкой только и делали, что мельтешили над большой глубокой тарелкой. Несколько раз Чимин чуть не подавился и лапша чуть не полезла у него из носа, но все равно продолжал уплетать обед как оголодавший, бродивший по лесу трое суток без еды и воды.       Юнги же был спокоен как камень, ел не спеша, и хотя честно согласился, что рамен прекрасный, все же его гораздо больше, чем еда, волновал Чимин, пожалуй, даже больше, чем собственные ощущения скованности и враждебности к такому большому количеству людей в не то чтобы просторном помещении. Это удавалось игнорировать, пока он наблюдал за своим истинным, сидящим напротив и теряющим всякий контроль. Того гляди все-таки угробит себя однажды. Но на этот раз обошлось: Чимин допил бульон до последней капли, сложил приборы и тяжело вздохнул, откидываясь на спинку стула и хватаясь за набитый до отказа живот. Поглядывая на него исподлобья, Юнги доел свое и пристально посмотрел на него, сложив руки перед лицом, чтобы скрыть улыбку.       — Я так понимаю, — сказал он, — у тебя все из крайности в крайность?       Устало улыбнувшись, Чимин снова вздохнул и невозможно ленивым движением смахнул со лба волосы.       — Не все, — ответил он, но так тихо, что Юнги пришлось напрячь слух, чтобы расслышать. — Люблю я точно одинаково сильно.       Девушка с красным фартуком подошла к столику и забрала пустые тарелки. На ее подносе уже возвышалась Пизанская башня, но у нее на удивление ловко получалось с ней управляться, поэтому она забрала посуду еще и с соседнего столика. Юнги этого совершенно не заметил, потому что не мог оторвать от Чимина влюбленного взгляда. Другие посетители могли бы смутиться, заметив, если бы кому-то из них вообще было дело до других. Все так наелись, что их взгляды разве что лениво ползали по столу.       — Может, хочешь взять еще что-нибудь попить? — предложил Юнги спустя несколько минут, которые парень тупо пялился в потолок.       — Господь с тобой, я взорвусь, — вздохнул он, все еще так же тяжело и протяжно.       Юнги тихо рассмеялся.       — Ладно, я тебя понял, но мы не можем сидеть здесь до вечера, так что переваривай побыстрее.       На это Чимин расстроенно скривился и как будто, правда, сосредоточился на переваривании пищи. На самом деле, конечно, он мысленно столкнулся лицом к лицу со своей неуверенностью и подсознательным желанием оттянуть неизбежное. В него бы влезла еще одна такая же порция рамена и кусок какого-нибудь пирога впридачу, но он сидел, делая вид, что не может встать от переедания, и смотрел в потолок, тяжело дыша. Нет, он хотел увидеть тетушку, чертовски сильно хотел, однако… боялся взглянуть в глаза приближающейся смерти, в глаза Мэй. А кто не боится смерти? Разве что такой, как Юнги, да и то не факт. Чимин посмотрел на него и, впрочем, как и всегда, увидел в его глазах ту исключительную силу, о которой всегда мечтал сам. «Ну, по крайней мере, я могу взять у него кусочек на какое-то время», — подумал он, наконец кивая и давая понять, что готов идти. Но все же просить провернуть тот фокус не стал, хотел поберечь свою гордость хотя бы сейчас.       Это его личная битва с неизбежным, он подумал об этом, когда они остановились недалеко от пешеходного перехода. Там через дорогу высилось новое белое здание, и пяти лет не прошло, как здесь открыли больницу. Высокие стандарты, лучшие врачи и медсестры, условия почти как в пятизвездочном отеле. Чимин почитал кое-что о ней еще за завтраком в доме Мин, и его успокаивало, совсем немного, что тетушка оказалась, похоже, в очень хороших руках. Только какой смысл в этих руках, если они не могут забрать ее из объятий смерти? Комфорт последних дней, меньше мучений перед концом разве что. Стоя под опадающим раскидистым кленом, Чимин дрожал, но совсем не от промозглой пасмурной погоды и ветра с резкими сильными порывами. Это здание, выглядевшее как оплот чистоты и благополучия, пугало его. И он уже чуял запах дезинфицирующий средств и лекарств, целое хранилище таблеток, порошков и ампул размером, наверное, с целую сеть сеульского метро. Конечно, он преувеличивал, но примерно такой непреодолимой и неподъемной глыбой виделся ему сам поход в эту больницу. С любой другой было бы гораздо проще, потому что в ней нет тетушки Мэй, сидящей под капельницей и медленно теряющей свои прекрасные пышные волосы.       — Околеем тут стоять, — сказал Юнги, терпеливо стоявший рядом и гревший руки в карманах джинсов. — И часы приема закончатся.       — Слушай, а вот эта твоя магия, она только от прикосновений работает? — спросил Чимин, проигнорировав его слова. Просто даже не услышал под толщей вод собственных невеселых мыслей.       — Нет, просто так эффект быстрее и более ощутимый, тебе помочь?       — Нет, не надо, я справлюсь, — отмахнулся он, но шага вперед так и не сделал. — А если твоя энергия закончится, что тогда? С тобой же ничего не случится?       Чимин взглянул на него, не зная, куда деть свои волнения, а Юнги посмотрел на него, спокойный и сильный. Ощущение теплой руки поддержки подкралось совсем незаметно.       — Ничего не случится, — Юнги чуть улыбнулся, — максимум вырублюсь на несколько часов, а потом энергии будет столько же, сколько и было.       — Интересно… откуда ты все это знаешь? Чисто на опыте?       — Нет, Донгон рассказал, — пожал плечами и проводил взглядом молодую пару, которая обошла их полукругом.       Парень достал из рюкзака зонт, и дальше они пошли под ним, прижавшись друг к другу. Дождь, от которого им удалось сбежать, все-таки настиг их, и теперь темные тучи спешили накрыть и Сеул тоже, а пока по листве клена забарабанили мелкие редкие капли.       — Значит, все оборотни так могут?       — Не совсем, но давай я тебе об этом расскажу как-нибудь в другой раз? Ты замерзнешь в одной кофте, если мы продолжим тут стоять.       Чимин вздохнул, понимая, что хен прав, и последний раз окинув взглядом здание больницы, двинулся к ней, изо всех сил стараясь унять дрожь. Уговаривал себя, что как только увидит тетушку, все пройдет и станет легче.       И действительно стало. Хотя он уж не мог точно сказать, только ли из-за нее, или Юнги, притихший у него за спиной, помог своими фокусами. В любом случае, когда ожидание в общем холле закончилось, ничего больше не имело значение. Добродушная медсестра провела их по запутанным коридорам, прокатила на лифте до третьего этажа, потом еще по двум коридорам и наконец привела в комнату отдыха. Все пациенты, находившиеся на лечении и проводившие здесь время, сегодня выглядели почти как под копирку: одинаковые одежды, одинаковые тапочки и у каждого второго с собой система. Чимин совершенно растерялся, как будто даже зрение резко снизилось до минус пяти, пока не услышал, как родной голос зовет его по имени.       Обернувшись, он заулыбался, но не смог пошевелиться. Юнги пришлось мягко подтолкнуть его, чтобы не заставлял больную тетушку идти весь путь к объятиям в одиночку. Чимин не знал, какая волна захлестнула его первой, сбив с ног и заставив задыхаться: страх перед тем, как похудело и осунулось лицо любимой тети Мэй, как потемнели круги под выцветшими глазами, как поредели и истончились ее волосы; или радость с облегчением из-за того, что она изменилась намного меньше, чем он себе представлял, начитавшись статей о раке легких. Можно сказать, она вообще почти не изменилась, и заметную другим разницу Чимин совсем перестал видеть, когда Мэй крепко обняла его и заговорила. Все тот же теплый, живой, журчащий как ручей голос. Слушая его, он чуть не заплакал от счастья, что она все еще жива.       — Я рада, что ты приехал, дорогой, — говорила она, беря его за руку и улыбаясь. — Я скучала по тебе, ты хорошо устроился у отца? Как у вас дела?       Ответить сразу он не смог, пришлось перевести дух и восстановить нормальное дыхание, и удивился, как резво она начала говорить о других, будто своя жизнь ее вовсе не волновала, как будто не было этого катетера, закрепленного пластырем на ее руке.       — Я тоже скучал по тебе, — произнес Чимин, его голос надломился, но с каждым новым словом становился крепче и спокойнее. — У нас все хорошо, а тебе передают привет.       — Приветы это приятно, но от кого? Эрик звонил мне пару часов назад.       — От Донгона, он просил еще передать, что тоже навестит тебя, — ответил Чимин и, чуть замявшись от грустной улыбки, тронувшей губы Мэй, обернулся и шагнул в сторону, чтобы она увидела еще одного гостя. — А, и я не один, тетушка, это Юнги, ты ведь его помнишь?       — Ох, конечно помню! — радость вновь расцвела на ее лице, прогнав тень тяжелых воспоминаний, и она крепко обняла и его тоже. — Как же ты вырос, Юнги-я, последний раз ты был мне по локоть.       — А вы были такой же красивой и улыбчивой, — ответил он, отвечая на объятие немного неловко, но искренне.       Мэй захихикала, прикрыв лицо рукой, от неожиданного комплимента почувствовав себя снова молодой.       — Пойдемте, сядем на диван, и вы мне расскажете, как у вас дела, — она позвала их на дальний диванчик у стены, совершенно свободный, где ничьи большие уши не услышат их важный разговор.       Как только узнала, что племянник приедет к ней, Мэй хотела узнать подробнее об их с Юнги отношениях, расспросить обо всем, чтобы убедиться в своих надеждах на то, что прошлое больше не повторится. Или понять, что это неизбежно, и предостеречь их.       Чимин же хотел узнать, почему она ничего ему не рассказала, почему скрыла от всех, кроме брата, свою болезнь, хотел узнать, что же, черт возьми, случилось двадцать лет назад, надеясь, что может быть теперь-то она расскажет ему. Но в итоге не смог задать ни одного из этих вопросов, растеряв всю уверенность, какая была у него самого и какую ему отдал хен.       Потому что, прежде чем кто-либо из них троих сказал хоть слово, Мэй начала кашлять. И это было пугающе до ужаса, ничего общего с обычным кашлем при простуде, нет, эти звуки издавала сама смерть, засевшая в ее легких. Глубокое клокотание в груди, воздух вырвался рывками и с таким скрежетом, словно в ее теле что-то ломалось. Юнги и Чимин, сидевшие рядом друг с другом, напряженно ждали, когда приступ закончится, и почти не двигались, затаив дыхание.       Кое-как справившись с ним, Мэй достала из кармана халата платок и вытерла губы. Сидевший ближе к ней Чимин заметил пятнышки крови на белоснежной ткани, и свежие, и давно потемневшие. Почувствовав его волну страха, Юнги осторожно взял за руку и немного помог с ней справиться. Ведь тетушка улыбнулась, и ему нужно было сделать это в ответ.       — Ох, простите, надеюсь, вас это не напугало, — сказала она смущенно, и Чимин тут же вспыхнул: да как она может просить прощения за такое?!       — Как ты себя чувствуешь? Может, мы не вовремя и тебе надо отдохнуть? — спросил он взволнованно.       — Все хорошо, дорогой, я рада, что вы приехали именно сегодня, нам надо поговорить, и я не хочу это откладывать.       Увидев, какой серьезной она стала за мгновение, Чимин приготовился выслушать и запомнить каждое ее слово. Сделав два глубоких и медленных вдоха-выдоха, Мэй взглянула на них обоих и спросила с привычными нежностью и пониманием во взгляде:       — Значит, теперь вы пара?       На секунду оглянувшись на хена, Чимин смущенно улыбнулся и кивнул.       — Да, хотя это было не просто.       — Не просто? — она удивилась, вскинув руку к лицу, и нахмурилась. — Из-за Эрика?       — Он, конечно, все еще против, хотя я вроде как отговорил его стрелять в Юнги из дедовского ружья, — рассказывая, Чимин неуверенно улыбался, скорее от нервов, чем от веселья. — Но я о том, что у меня заняло достаточно много времени, чтобы осознать, что Юнги мой истинный. Я думал, это как яркая вспышка при первой встрече, или вроде того, но ничего такого не случилось.       Вдруг серьезность Мэй пропала, и она усмехнулась.       — Наверное, ты просто не помнишь. Юнги, вы с ним не говорили об этом? Почему?       Юнги смутился, упрекнув себя мысленно, потому что действительно стоило бы, но…       — Мы как-то стараемся обходить стороной темы прошлого, у него с этим проблемы, — ответил он, похлопав парня по коленке.       Чимин на это только вздохнул и откинулся на спинку дивана, чуть сползая по нему. В конце концов загадки этого прошлого так доконали его, что разгадывать их не осталось ни сил, ни желания, тем более от слов тетушки он снова почувствовал себя чужаком в собственной жизни. Не знает этого, не помнит того, и хочется спросить самого себя: а жил ли он вообще? Или все его воспоминания — чертовски хреновый сценарий для дешевого сериала с кучей сюжетных дыр.       Как заиграла обида в его глазах, заметили все и ощутили одинаковый укол совести. И Мэй, и Юнги хранили эти тайны, как и Эрик с Донгоном, как мама Хосока и ее подруга, пусть последняя и не очень удачно справилась. Ничего не зная, Чимин мог только чувствовать, предполагать, но даже так никак не мог взять в толк, какой в этом всем смысл? Чего ради всем вокруг держать его в неведении, как будто, узнай правду, он сойдет с ума, разденется догола и убежит в лес строить шалаши и высекать огонь из камней. Но на самом деле обида и возмущение не давали ему понять, что так просто сложилось. Ведь это не было чьим-то хитрым планом, вовсе нет, всего лишь череда событий и привычная людям склонность оставлять все как есть, позволять событиям разрешаться самим по себе. Другое дело, что в итоге приходится отвечать за результат, и Мэй понимала, что ее час настал.       — Вы встретились первый раз той осенью, когда Донгон привез к себе Юнги, — начала она, и подбирать слова теперь ей было не легко, как и произносить их — приходилось постоянно делать паузы, чтобы отдышаться, словно она бежала марафон, а не сидела на диване и тихо разговаривала. — Тебе было… шесть лет, если я правильно помню.       Устало вздохнув, Мэй взглянула на Юнги с немым вопросом, и он подтвердил:       — Да, а мне девять, это был сентябрь, и тогда Донгон как раз договорился о моем домашнем обучении, чтобы мы могли жить в деревне, а не в городе.       — Точно, — кивнула она. Ее помутневший взгляд проскользнул по ним обоим и стал блуждать без цели что-либо найти. — Он ведь уезжал после похорон, и мы уж думали, что не вернется совсем… а потом приехал с ребенком, и Эрик был просто в бешенстве.       Так странно, но она тихонько рассмеялась. Чимин молча слушал и терялся между хеном и тетушкой, словно понемногу становился тенью, как и прошлое, о котором они говорят. Прошлое, в котором сам он, казалось, существовал лишь номинально.       — Я даже помню, как они ругались, — усмехнулся Юнги, кивая, — у Донгона тогда еще не было машины, и мы шли с остановки вечером. Думаю, Эрик меня просто не заметил и начал: что ты здесь делаешь, зачем, почему.       — Да-да, я ведь тогда как раз на выходные погостить приехала, жуткая сцена, конечно, при детях так нельзя себя вести, я брату потом вставила за это.       Они смеялись, качая головами, пока Чимин смотрел на них, не понимая, что он тут забыл, слушая как будто разговор старых друзей. Кашель снова подкатил к горлу, но на этот раз Мэй справилась с ним быстрее и взглянула на племянника.       — Ты тогда выбежал из дома ни с того, ни с сего, — сказала она, и ее улыбка стала немного грустной. — Поэтому и мы вышли, чтобы вернуть тебя, было уже поздно. Я только потом поняла, почему ты совсем не слушал нас, как загипнотизированный был.       — Нюх у него все тот же, — Юнги усмехнулся, наблюдая, как понимание озаряет лицо Чимина.       — Да, Чимин-и, он тебя и привел к Юнги, как только они появились в деревне, думаю, тогда это и произошло, потому что потом тебя было не узнать, несколько дней ты так странно вел себя и почти не разговаривал. А потом вообще пропал, сбежал ночью в лес, спасибо хоть, что все обошлось.       — Ты не помнишь, но я тебя нашел тогда, — продолжил Юнги, — ночь ты у нас провел, а потом мы отвели тебя к Эрику и получили еще одну порцию ругательств. Но Донгон уговорил его, и он тогда позволил нам общаться.       — Пока я не упал у той церкви, — едва живым голосом закончил Чимин, удрученный скудностью собственных воспоминаний. — Только какого черта я забыл настолько важный момент своей жизни, как встреча с истинным?       Юнги с Мэй переглянулись и оба пожали плечами.       — Ты был совсем ребенком, — сказала тетушка и погладила его по руке. — Человеческая память, вообще, вещь не самая надежная.       — Моя тогда вообще парализованная, — пробормотал он. — Но почему вообще отец так ненавидит Донгона? Я знаю, что они с дядей были парой, но что с того?       Вздохнув, Мэй отвела взгляд.       — Эрик тебе все-таки рассказал?       — Да, конечно, — фыркнул Чимин и усмехнулся, — по-моему, он собирается все тайны с собой в могилу забрать. Хосок узнал и рассказал мне.       — Чон Хосок? Сын Сонхи?       Чимин кивнул и хотя бы сейчас перестал чувствовать себя калекой по части владения информацией, но спасибо другу, конечно, иначе он бы остался совсем беспомощным котенком.       — Да, многое тогда изменилось, когда Томми встретил Донгона. Поначалу Эрик не был против, но потом, понимаешь, все стало не так, как раньше. Томми изменился, отдалился от нас, бросил учебу, а потом… — Мэй с трудом сглотнула и не смогла сказать самое важное, смотря племяннику в глаза. — Потом Томми попал в аварию, и Эрик считает Донгона виноватым в этом. В ту ночь Томми ехал к нему после того, как они сильно поссорились. Я не знаю точно, что у них там произошло, но Эрик убедил сам себя, что если бы Донгона не было вообще в нашей жизни, ничего такого не произошло бы.       — Это глупо, люди постоянно попадают в аварии, просто так случилось, что эта закончилась… Как закончилась, — сказал Юнги и сжал руку Чимина, хотя того и не задели все эти слова так, как могли бы, не пропусти Мэй самую важную и большую подробность этой истории.       — Думаю, — вздохнула она, — ему просто необходима была причина, как-то объяснить себе, почему это произошло, чтобы пережить горе.       — Эрик очень любил Томми, да? — Чимин посмотрел тетушке в глаза и испугался боли, которую встретил в них.       — Мы все друг друга любили, Чимин-и, с детства были очень близки, всегда рядом… После смерти Томми и наша с Эриком жизнь оборвалась, думаю, если бы не было тебя, он бы точно спился, не смог бы пережить такое.       — Он пил? — думая об отце, Чимин никак не мог представить, как такой ответственный человек мог бы стать безнадежным алкоголиком.       — Очень много, — с сожалением кивнула она. — Первые месяцы я вообще его не видела трезвым, он никого не слушал, я боялась, что пропадет совсем, но потом мне удалось уговорить его на небольшое лечение. Несколько недель после он кое-как держался, хотя я видела, что он все еще стоит на краю, поэтому, даже не предупредив, привезла тебя к нему. До этого он отказывался хотя бы немного побыть с тобой, наверное, боялся не справиться, все-таки ребенок — это не просто. Но ты так улыбался ему, тянул к нему крохотные ручки, так что лед тронулся и понемногу все начало налаживаться.       Чимин слушал и не переставал удивляться. Отец открылся ему с совершенно другой стороны, и хотя он все равно не мог понять сердцем его слепую ненависть к Донгону и Юнги, все же сам злиться перестал совсем.       — Знаешь, Чимин-и, Томми… — начала Мэй, решившись, но внезапный приступ кашля заставил ее замолчать.       И на этот раз он оказался сильнее, чем первый. Вздрагивая, она отвернулась, прижимая платок к губам. Ее горло разрывало на части, а легкие, казалось, собирались вырваться наружу по кусочкам. Желудок скрутило, подступила тошнота, и Мэй совсем побледнела, отчаянно хватаясь за подлокотник дивана, чтобы не упасть, почти задыхаясь. Чимин попытался придержать ее, но совсем не понимал, как может помочь.       Тогда к ним подошла медсестра, заглянувшая в комнату отдыха, чтобы проверить пациентов и напомнить им, что через полтора часа — ужин. Заметив неладное, она подбежала к Мэй.       — Так, спокойно, сейчас все пройдет, — сказала она твердым, но мягким голосом, а потом оглядела совершенно растерянных парней и обратилась к ним: — Вам лучше попрощаться и пойти домой, ребята, ей нужен отдых, приходите завтра, если хотите, но на сегодня все.       Но завтра они уже собирались ехать обратно, а Мэй так и не сказала что-то очень важное, и Чимин не смог ничего ответить, не смог даже пошевелиться, когда тетушка сильно сжала его руку, все еще борясь с громким надрывным кашлем.       — Пойдемте в палату, Мэй-ши, — сказал медсестра и помогла ей встать.       Казалось, кашель начал стихать, и ей нужно было дойти до постели и прилечь, но она не отпускала племянника. Чимин машинально поднялся и был готов пойти за ней куда угодно, если бы медсестра не остановила его движением руки.       — Чимин-и, — прохрипела Мэй, посмотрев на него, — в моем шкафу дома… синий альбом… там… фотография твоих родителей… забери ее.       Каждое слово давалось с таким трудом, прерываемое кашлем и тяжелой с хрипами отдышкой, в уголках ее глаз уже собрались слезы, но вдруг она улыбнулась ему.       — Великая любовь, — прошептала она, — все будет хорошо.       — Все, пойдемте, иначе вам станет хуже, — сказала медсестра и повела ее в палату, не обращая внимания на посетителей, оставшихся стоять столбом.       Другие пациенты, казалось, ничего не заметили вовсе, продолжая заниматься своими делами. И во всей комнате только Юнги видел, как Чимина парализовал страх. Он почти не дышал, бессмысленно пялясь в дверной проход, где тетушки уже не было. Холодная рука смерти сомкнулась вокруг его горла и сжала так сильно, что он не мог вдохнуть, пока хен не прижал его дрожащую руку к своей груди. Только тогда стало легче и Чимин смог снова хоть как-то соображать.       — Чимин-и, пойдем, — позвал Юнги и повел его за собой, не отпуская руки. — Зайдем еще раз к ней завтра, ладно?       Он только кивнул, не поднимая взгляда. Просто невероятно, как так может быть? Он никак не мог понять, как ни пытался, а ведь она действительно умирает. И какая их встреча окажется последней? Больше всего ему страшно, что эта.       По-другому быть и не могло, они пригласили прошлое в настоящее, но для Чимина два эти времени смешались настолько, что границы реальности совершенно размылись, и он постепенно начал из нее исчезать. Вроде бы все вокруг как и было: белое здание больницы, пусть теперь и посеревшее за пеленой дождя, пришедшего в Сеул, пока они были внутри; его машина, в которой пахло исключительно Юнги, несмотря на две картонки ароматизаторов, подвешенных на зеркале заднего вида; и дом тетушки, в котором он жил семь лет и в который вернулся провести ночь сегодня. Все нормальное, совершенно обыденное, кроме того, что самому Чимину видится выцветающей декорацией на всеми забытой и брошенной сцене, а он сам — единственный актер, ставший призраком и оставшийся блуждать среди картонных стен и бумажных деревьев.       Юнги настойчиво пощелкал пальцами у него перед лицом, когда пошла уже пятая минута молчания. Они сидели в заглушенной машине у дома и как будто чего-то ждали, пока дождь настукивал по крыше и окнам свою тоскливую мелодию.       — Пойдем уже, мне надо обнять тебя, — сказал он, недовольно вздыхая.       Чимин очнулся и обратил на него внимание, но взгляд оставался потерянным где-то в потустороннем, и Юнги это совсем не нравилось. Он уже несколько раз во время поездки пытался воздействовать на него, но энергия словно ударялась о взявшуюся из ниоткуда непроницаемую стену и растворялась в воздухе, так и не наполнив жаждущее помощи сердце. «Или я сам уже просто устал», — подумал он, выходя из машины.       Дождь отрезвлял, но не много, это оказалось достаточно для Чимина, лишь чтобы поспешить домой и укрыться в тепле и сухости чисто инстинктивно. Мысли уплывали очень далеко, он осознавал это, но не мог ничего сделать, не мог вернуть себя сам в жизнь, которую нужно жить, а не пропускать мимо себя. И в чужом доме Юнги пришлось быстро приспосабливаться своими силами и становиться хозяином, иначе они оба превратились бы в предметы интерьера.       Так как ответ получить было почти невозможно, он сам выбрал доставку и заказал им ужин с морепродуктами, усадил Чимина за стол на кухне и сделал чай. Хотя ползать по чужим шкафчикам было не очень удобно, выбора не оставалось. Нашел в комнате Чимина колонку, включил на ней музыку. Чай стоял на столе и остывал. «Еще бы свечи, и получится романтический ужин с умалишенным», — мрачно усмехнулся Юнги про себя и прижал парня к себе. Пришлось отдать ему почти все, что было, чтобы он смог хотя бы разговаривать с ним и реагировать на происходящее вокруг.       Это можно было сравнить с очень медленным, тяжелым пробуждением ото сна, который цепляется за твой разум всеми силами, жаждет утащить обратно в темноту, но кто-то или что-то с той другой стороны настойчиво вытягивает тебя на свет. Неустанно трезвонящим над ухом будильником на этот раз стало спокойное дыхание Юнги и биение его сердца. Спустя несколько минут Чимин наконец-то проснулся и прижался к хену, цепляясь за него, как утопающий за спасательный круг. И вдруг мир начал возвращать свои краски, звуки, запахи. Только теперь, грея щеку о грудь Юнги, он смог услышать, как усилился дождь за окном, почувствовал запах чая, запах родного дома, его тепло. Его собственное тело вернулось к нему, и это было величайшее облегчение.       — Прости, хен, — произнес он едва слышно.       — Не извиняйся за это, — ответил Юнги и улыбнулся.       Сил у него почти не осталось, и отпустив его, он устало привалился на спинку стула с приятным чувством выполненного долга.       — Я как будто ушел куда-то и потерялся, — удрученно сказал Чимин и глотнул заботливо заваренный для него чай. Ромашковый.       — Да уж, ты это умеешь.       Юнги почти бессильно рассмеялся, получив в шутку осуждающий взгляд.       — Похоже, ты сильно постарался, чтобы вернуть меня, — посмотрел на него, удивляясь, на что ради него кто-то может пойти, и улыбнулся. — Спасибо.       — Все для тебя, — Юнги ответил тем же и погладил его по руке.       По ощущениям на него как будто свалилось несколько пятитонных булыжников, но зверь внутри оставался живее всех живых, поэтому и усталость была приятной.       Свернуть горы ради любви, разве не прекрасно? Не то, чтобы он их свернул, по собственному мнению, но подвинул это точно.       — Скоро курьер приедет, заберешь заказ?       — Да, конечно, а что ты заказал?       — Морепродукты.       — Прекрасно, — Чимин лучезарно улыбнулся, благодарный за заботу, но вдруг снова задумался и едва заметно помрачнел.       Это могло скрыться от кого угодно, но не от Юнги, и он взял его за руку, крепко сжав. «Я здесь, я рядом, все хорошо», — значил этот жест. Чимин это почувствовал, растаяв, но его мысли уже шли вперед него, и невидимая линия вела одновременно в комнату тетушки и ближайший магазин.       — Не хочешь выпить чего-нибудь? — предложил он, и Юнги ответил не сразу, пораздумав над последствиями алкоголя в такой ситуации. Пятьдесят на пятьдесят, решил он, либо Чимину станет легче и он сможет спокойно уснуть, либо станет хуже и у него поедет крыша на фоне мыслей о неизбежности смерти близкого человека.       — Я соглашусь, если ты пообещаешь не напиваться до белочки.       — Обещаю.       Это было подозрительно быстро. И все же Юнги прекрасно видел в его глазах то самое желание чего-либо, которое претворяется в жизнь любыми способами, независимо от запретов, и лучше уж контролировать его, чем противиться и наивно надеяться, что все само собой пройдет. У Чимина болело сердце, а больное сердце очень часто требует наркоза.       — Ладно, давай, — кивнул Юнги, вздыхая.       — Я могу сходить, ты подожди здесь, если устал.       — Ну уж нет, один ты никуда не пойдешь.       Было ли дело в большом городе, таившем опасность на каждом своем углу, или ситуация с душевным здоровьем Чимина, скорее всего, и то, и другое, и в любом случае Юнги просто боялся отпустить его куда-то и потерять навсегда. Не он один сегодня увидел живое доказательство неумолимости смерти, не к нему одному пожаловали мысли о том, что человека, которого ты очень сильно любишь, однажды не станет. Для Юнги еще с детства смерть была совершенно естественным процессом, но это не отменяло того факта, что она причиняет боль всегда одинаково сильно. И одинаково сильно пугает.       Поэтому, пока еда не приехала, они пошли до магазина вместе, и повезло, что он оказался рядом, потому что Чимин выбирал вино, казалось, целую вечность. Спрашивал совета у Юнги, но, независимо от ответа, все равно продолжал думать и рассуждать, при том, что одновременно его мучило чувство вины за то, что уставшему, изможденному на вид хену пришлось тащиться с ним в магазин. В итоге в корзине для продуктов оказалось четыре бутылки совершенно разного вина, от красного сухого до белого полусладкого, и несколько закусок, хотя Чимин прекрасно понимал, что сам, вероятно, будет только пить, как обычно, в жалкой бессмысленной попытке убежать от собственных эмоций.       — Не много для одного вечера? — спросил Юнги, когда они вышли обратно под проливной дождь и направились домой.       — Ну нас же двое, — он пожал плечами с таким невинным видом, будто купил лимонад и вообще не пил предыдущие два дня подряд.       — И сколько бы ты взял, если бы пил один?       — Три, — совершенно невозмутимо, хотя намек вполне был понят.       — Слушай, Чимин, — сказал Юнги, и его голос так гармонично сливался с дождем, что Чимину пришлось приложить усилия, чтобы вникнуть в смысл слов, а не просто наслаждаться этими звуками, — скажи мне, у тебя есть проблемы с алкоголем?       Молчание, весьма красноречивое, хотя никто никогда не замечал этого и не спрашивал его вот так прямо. Чимину как будто только сейчас вдруг открыли глаза на самого себя, и он неуверенно улыбнулся, не зная, что сказать. Проблемы с алкоголем? Что? Конечно нет, он не алкоголик, всего-то готов пить каждые выходные или в любой момент, когда на горизонте маячит какой-нибудь эмоциональный сдвиг. А потом он подумал, что бы сделал, окажись в ситуации, в которой был Эрик двадцать лет назад, потеряв любимого младшего брата. Ответ был простым как дважды два. Первым делом, он бы приложился к бутылке, даже не успев осознать этого.       — Не уверен, что это можно назвать проблемой, — ответил он в конце концов, когда они уже подходили к дому, и это прозвучало, как самая характерная ложь для латентных алкоголиков.       — Который день по счету сегодня будет? — Юнги вел бесстрастный допрос, но без толики давления, скорее, просто записывал данные в свой мысленный блокнот.       — Ты собираешься осуждать меня? — Чимин посмотрел на него, боясь оказать правым.       — Нет, только помочь, если получится, — искренне ответил хен и улыбнулся.       — Третий, вроде, но я не пью так часто, как может показаться, — неуверенная ухмылка, — так что помощь пока не требуется, но я сообщу тебе.       — Ладно, — пожал плечами Юнги, а сам подумал: «Ну конечно, сообщишь».       Он не стал допытываться или убеждать его в чем-то, это было не нужно сейчас и оказалось бы абсолютно бесполезным. Только запомнил, можно сказать, поставил галочку, чтобы помнить о такой, казалось бы мелочной, особенности и не удивляться, когда однажды она действительно станет проблемой. И в очередной раз заметил, как одни и те же паттерны поведения кочуют от одного члена семьи к другому. С ним такое тоже случается, просто с чем-то чуть более опасным для окружающих, и это неизбежно, можно только работать с этим и держать под контролем. Правда, алкоголизм от его зверя отличается разительно, и он не представлял, что с ним делать, когда придет день.       А тем временем доставщик еды уже стоял у двери и собирался звонить им по указанному телефону, когда они подошли к дому. От тяжести бутылок вина в пакете Чимин, казалось, приободрился, заземлился и сам забрал заказ, поболтав с парнем-доставщиком с самой милой и радушной улыбкой. Юнги остался лишь молчаливым наблюдателем, потому что все, чего ему хотелось сейчас, — это поесть и отдохнуть. Так что и обычный стул на кухне оказался благословением небес, когда они взялись за ужин.       И Чимин улыбался, начинал беззаботно болтать, как будто и в самом деле все было хорошо, никаких поводов для грусти. Пока дело не дошло до вина.       Начали за здравие — закончили за упокой. Поначалу никаких признаков проблем, и Юнги сам с удовольствием попивал красное сухое, вполне приятное на вкус, и наслаждался улыбкой Чимина, пока тот рассказывал истории о том, как они выпивали с друзьями и что с ними происходило. Это была светлая ностальгия. И хотя у Юнги в жизни никогда не было ничего подобного, он все же проникся чувствами Чимина. Большая компания звучала действительно весело, правда, претворять в жизнь ему такое не особо хотелось, хоть он и попытался представить, выводы были очевидны. Его душа уже много лет принадлежала только лесу и Чимину, и делить их с кем-то еще не то чтобы представлялось невозможным, но трудным, это уж точно. Как и неизбежным, потому что то, с какими горящими глазами он рассказывал все эти истории, Юнги мог понять и не сомневаться, что жить «одиноким волком» в лесу Чимин не сможет, и будет глупо ждать от него этого. «Но ведь нормальный мир не заберет его у меня», — думал Юнги, но все же не был уверен.       — Ладно, хватит на меня пялиться, — усмехнулся Чимин, поднимаясь из-за стола с полным бокалом теперь уже белого полу-сладкого, и потянул хена за руку.       — Я не пялился, я любовался, — ответил Юнги и пошел за ним в комнату, не сопротивляясь.       — Картина я тебе что ли?       — Произведение искусства, не больше и не меньше.       Чимин рассмеялся и сделал глоток на ходу. Повеселиться ему хотелось так, будто это было жизненно необходимо как дышать, но тьма неуклонно требовала другого.       Разрастаясь в груди ядовитым грибком, черная плесень, она наматывала его нервы на свой когтистый кулак и ждала, когда они наконец порвутся. Ей нужны были слезы и крики, ей нужна была боль, доводящая до крайности.       — Как скажешь, — он вздохнул и поставил бокал на комод, прежде чем открыть шкаф. — Надо найти эту фотографию, о которой говорила тетушка.       К сожалению, с поиском альбома Юнги помочь не мог и даже старался не рассматривать чужие вещи в шкафу, уставившись на сгустившуюся за окном дождливую темноту. Если бы не огни улицы, он мог бы представить, что уже вернулся домой и шум города больше не раздавливает его в лепешку.       — Вот он! Она же говорила синий, да?       Юнги только кивнул, с неохотой отрывая взгляд от окна. Они вернулись на кухню, где Чимин, допив бокал, сразу же налил себе еще, и стали листать фотоальбом. Все снимки оказались расположены по хронологии, и прикинув в уме даты, Юнги предположил, что нужная фотография должна быть где-то ближе к концу, и с каждой перелистанной страницей его сердце билось чуть быстрее. Рассматривая запечатленные моменты чужой счастливой жизни, он все думал, догадается ли Чимин, когда его взгляд падет на то, что ищет? Это было маловероятно, и впрочем, так и вышло.       — Смотри, это же Донгон и Томми! — воскликнул он, увидев фотографию двух молодых парней, держащихся за руки под желтеющей плакучей ивой. Ее листья были похожи на слезы солнца, падающие им на плечи.       Допив вино, Чимин пролистал оставшиеся несколько страниц до конца и вздохнул, вернувшись к ней обратно.       — Всего одна, — сказал он расстроенно, — и могу поспорить, что в других их вообще нет. Как-то грустно, что от их великой любви осталась одна фотография.       — Почему ты так думаешь? — взгляд Юнги уже сильно поплыл и смог сосредоточиться только на глазах Чимина, блестящих в полутьме.       — Если судить по датам, то эта осень стала для дяди последней.       — Но ведь у Донгона тоже могут быть их фотографии, — сказал Юнги, прекрасно зная, что нет, но подбодрить Чимина просто очень хотелось, и он только потом, уже наутро, понял, что лишь дал ложную надежду.       — Ну да, — тяжелый вздох и грустный взгляд на пустую бутылку.       Осталось только белое сухое, и он открыл его, подозревая, что оно понравится ему меньше всех. Кислота резанула по горлу с первого же глотка и прожгла внутренности так вовремя, как раз, когда тьма хватанула когтями его сердце.       — Кажется, мне больно, — вздыхает Чимин с надрывным стоном и хватается за бокал.       Юнги уже тянется к его руке, чтобы остановить его и провернуть ставший привычным фокус, но парень останавливает его, отмахиваясь.       — Не надо, пусть она останется, — делает большой глоток и кривится от кислого вкуса вина. — Я ее запомню. Тем более ты и так потратил на меня все силы.       — Но кое-что еще осталось.       Рука так и зависла в воздухе, жаждущая прикосновения, но упирающаяся в невидимую преграду.       — Не надо, — Чимин шмыгает носом и пьяно улыбается, — я не дотащу тебя до кровати, если ты вырубишься здесь.       У Юнги защемило в груди от этой его улыбки, полной отчаянной борьбы с самим собой и жизнью, с которой порой никто не может справиться. И он впервые столкнулся лицом к лицу с пределом своих возможностей, и так жаль, ведь кажется, что остался лишь один шаг, еще один шаг, но сделать его просто невозможно.       — Чимин-и… — Юнги зовет его, но не может больше ничего сказать.       — Да все нормально, хен, правда, — язык заплетается, и его становится все труднее понимать, — ты же все равно рядом, мне этого достаточно.       Он помолчал, выпил вина и снова посмотрел на него. Блестело ли алкогольное опьянение в его глазах или слезы?       — Знаешь, — совсем тихо произнес Чимин и покачнулся, — я не могу дышать под водой, но видеть тебя — это глоток воздуха для меня.       — Тогда никогда не отводи от меня взгляда, — прошептал Юнги на вдохе, со всей серьезностью, но Чимин рассмеялся, падая ему на плечо.       — Ах, хен, ну это же невозможно, — пробормотал он и затих, вдыхая похлеще вина кружащий голову запах. — Просто будь рядом, чтобы я всегда мог посмотреть на тебя.       — Я буду…       Юнги обнял его за дрогнувшие плечи и ласково поцеловал в макушку. Немые слезы послышались в неровном дыхании, ведь он не будет — к несчастью, это также невозможно, и они оба прекрасно это понимают. Они знают, что великая любовь — не дар богов, она — их проклятие. И оно исполняется с той самой ночи, когда два невинных ребенка увидели друг друга в первый раз.