19. Дитя трагедии

      — Но почему?!       — Предписание ее лечащего врача, это все, что я знаю, молодой человек, попробуйте прийти завтра или через пару дней.       — Я могу с ним поговорить?       — Сейчас нет, он занят, можете взять номер регистратуры и позвонить завтра.       Женщина средних лет устало смотрела на него поверх толстых очков в синей оправе и тяжело вздыхала. Второй вопрос «почему» ее уже удручал, и она надеялась, что не услышит третьего, потому что бумажную работу никто не отменял, и если она не успеет ее закончить между звонками и приемом посетителей, придется задерживаться после смены, чего ей крайне не хотелось. Чимин собирался сказать что-то еще, но встретив ее взгляд, расстроенно нахмурился и наконец отступил.       — Ладно, спасибо, — кивнул он с небольшим поклоном, из-за которого чуть не ударился лбом о стойку регистратуры. — До свидания.       — Всего хорошего! — женщина натужно улыбнулась, и ни капли доброты в ее лице уже не осталось.       Единственное, чему Чимин смог порадоваться, когда вышел на улицу, — это свежему воздуху, потому что сегодня запах больницы давил на него по-особенному сильно. Как только он переступил порог, голова закружилась и сердце сжалось в груди, не предвещая ничего хорошего. Так и оказалось, Мэй стало хуже, его к ней не пустили, и он не знал, куда теперь себя деть. Уезжать обратно или оставаться здесь еще бог знает на сколько дней? Чимин знал, что хену пора возвращаться в лес, да и чего уж там, ему самому хотелось оказаться снова там, в тишине и запахе еловых веток, пройтись по узким тропам, услышать, как дождь шепчет по листве опадающих деревьев у дома, затерянного в чаще. Но тетушка остается здесь, одна, и как быть?       Возвращаться домой, звонить в больницу каждый день и, чуть что, ехать обратно в Сеул — вполне рабочий вариант, да и Эрик собирался вскоре тоже навестить сестру. Но все равно Чимин ощущал себя абсолютно бесполезным, как будто кто-то заковал его в наручники и выбросил от них ключ. Это неприятно, но кажется, что неизбежно.       — Ну, что думаешь? — спросил Юнги, погладив его по плечу.       Маленькая поддержка, хоть он и просил его ничего сегодня не делать с ним.       — А что тут еще сделаешь, поехали домой, — Чимин вздохнул, запустил руку в волосы, убирая их со лба, и оглядел наводящий тоску пейзаж.       В такой дождливый серый день его скрашивали только ярко-оранжевые дубы, растущие неподалеку ровной грядой вдоль тротуара. Он попытался улыбнуться — получилось криво и неестественно, и в носу защипало от обиды.       — Ладно, все, пошли, — скомандовал он, хотя Юнги готов был идти в любую секунду и ждал только его.       Вернувшись в машину, Чимин сразу включил обогрев и музыку погромче, хотя вовсе не хотел ничего слушать. Юнги понял, что это попытка отгородиться от чего-то, то ли от разговора, то ли от собственных мыслей. И теперь им обоим дорога обратно начала казаться предприятием более сложным, чем поездка сюда. Чимин больше не боялся неизвестности, теперь он все прекрасно знал и понимал, поэтому начал нервничать. А это никому не идет в плюс за рулем, пожалуй, даже хуже рассеянности, и Юнги впервые в жизни почувствовал сожаление об упущенной однажды возможности сдать на права, потому что сейчас сменить Чимина было бы весьма кстати.       Его нога уже начала трястись, все движения стали резкими и непоследовательными, и он уже включил заднюю передачу рывком ручки и собрался сдать назад, где меньше чем в метре стояла чья-то намытая дождем Киа. Юнги успел повернуть ключ в замке зажигания и вытащить его, заглушив машину прежде, чем Чимин вдавил педаль газа.       — Эй! Нафига? — закричал он, вскинув руки, и уставился на хена с возмущенным румянцем на щеках.       — Мы никуда не поедем, пока ты не успокоишься, — холодно ответил Юнги, в душе радуясь, что музыка выключилась и ее не нужно перекрикивать.       — Ты издеваешься? Я спокоен, — сказал Чимин и протянул руку ладонью вверх, — давай ключи и поехали уже.       Но Юнги не отдал, пристально смотря на него в безуспешной попытке поймать взгляд. Чимин упрямо избегал его. Не дождавшись ключей, он попытался забрать их сам. Хватанул только воздух, потому что реакция хена оказалась во много раз лучше, и недовольно фыркнул, не собираясь сдаваться. Это не должно было превратиться в настоящую драку, но каким-то образом превратилось, и Юнги понял слишком поздно, что парень начинает злиться и бить его по рукам по-настоящему.       — Юнги, блять, хватит издеваться! — крикнул Чимин, когда в очередной раз не смог выхватить проклятые ключи. — Я тебе сейчас в рожу дам!       И он уже замахнулся, полностью прекратив контролировать себя, но Юнги быстро схватил его за шею, рывком притянул к себе и поцеловал, кусая и впиваясь в его губы, не позволяя вырваться.       Такой резкой смены эмоционального состояния Чимин еще никогда не испытывал. Будто кто-то окатил его ведром ледяной воды, а потом тут же вогнал прямо в сердце горящую стрелу. Его обдало волной жара и холода одновременно, снаружи и изнутри, и все тело расплавилось вместе в разумом, руки безвольно упали хену на колени, голова закружилась от страстного поцелуя, которого он ожидал меньше всего на свете в такой ситуации. Но он сработал, Юнги в этом и не сомневался.       Ему пришлось разом потратить чуть ли не половину восстановленных за ночь сил, чтобы выбить из головы Чимина злость и раздражение сразу и надолго, и все равно оно того стоило. Разорвав поцелуй также внезапно, Юнги ухмыльнулся тому, как Чимин потянулся к нему за продолжением банкета, но им в самом деле пора было ехать, поэтому в качестве утешения он чмокнул его в уголок губ и оттолкнул обратно на водительское сидение, с которого тот уже почти сполз.       — И что это было вообще? — вздохнул Чимин, поправляя волосы.       — Секретная техника, — ответил Юнги и протянул злосчастные ключи, — пришлось воспользоваться, иначе ты угробил бы нас обоих и десяток чужих машин в придачу.       — Супер, — он завел машину как ни в чем не бывало и убавил заоравшую музыку. — Но больше так не делай.       — Если ты не будешь вынуждать меня.       Чимин кинул на него недовольный взгляд и закатил глаза, но раскрасневшиеся от поцелуя губы тронула благодарная улыбка. Выезжая с парковки, он удивлялся про себя, как Юнги так легко превращает его в мягкую глину и лепит все, что захочет. Не то чтобы он был против, просто раньше даже не представлял, что такое в принципе возможно, а теперь не только не возражал, скорее был бы рад отдаться полностью раз и навсегда в его сильные руки. По крайней мере некоторые вопросы были бы сняты окончательно. Но пока остается пользоваться только разовыми акциями безвозмездной помощи. «Хотя надо как-то отблагодарить его», — подумал он, и придумать что-то стоящее оказалось совсем не просто.       Всю дорогу обратно Чимин думал о том, что может дать ему взамен, и каждый раз приходил к единственному выводу: кроме любви и верности — ничего. Больше нечего отдать, но это буквально самое большое, что вообще можно дать другому. Он забыл сказать это вслух, погрязнув в сомнениях, а нужно ли, но про себя все решил и никогда еще не был настолько уверен в чем-то — с этого дня он полностью и безоговорочно принадлежит только Юнги, и когда настанет день, сделает ради него все что угодно, все, что сможет. И ради него он готов умереть.       Дрожь прошлась по телу. До дома оставалось не больше получаса езды, и вокруг уже мелькал сплошной лес, успокаивая их обоих, его сырой запах проникал в салон через кондиционер, уже такой родной, и все же… Чимин смотрел вперед на дорогу, крепко держа руль, и где-то далеко, за высокой стеной, выстроенной Юнги, трепыхалась какая-то мысль, предчувствие.       Ужасающее, вызывающее животный панический страх, и его причина — нечто намного большее, чем то, что есть сейчас в его жизни. Даже грядущая смерть Мэй кажется каплей в океане по сравнению с тем, от чего идет дрожь по телу. И вдруг Чимину чудится запах.       — Эй-эй! — вскрикивает Юнги, хватая руль и рывком возвращая машину на полосу.       Пролетевший мимо внедорожник громко просигналил. — Чимин, тормози!       — Извини, я в порядке, — ответил он ледяным, безжизненным голосом.       Юнги выглядел рассерженным, но на самом деле просто чертовски сильно испугался и теперь прожигал его взглядом, не понимая, какого черта с ним произошло буквально секунду назад, потому что сейчас как будто не осталось и следа. Чимин внимательно смотрел на дорогу, вел машину ровно и даже сбавил скорость, пристроившись за белым седаном в крайнем правом ряду.       — Что это было? — тихо спросил Юнги, вдруг обнаружив, что голос перестал ему подчиняться. Сердце бешено колотилось в груди, с болью ударяясь о ребра.       — Прости, хен, просто отвлекся, такого больше не повторится, — удрученно вздохнул Чимин.       Только теперь он бросил виноватый взгляд на хена и увидел, в каком шоке тот застыл, повернувшись к нему и вцепившись рукой в спинку сидения, все еще готовый среагировать и удержать машину на дороге.       — Ты как будто вырубился…       — Да нет, вроде, о чем ты? — Чимин бегал глазами от дороги к хену и обратно, искренне не понимая, почему он так испугался.       Юнги не смог объяснить ему, насколько жутко это выглядело, что он сам почувствовал в это короткое мгновение, и сдался, упав обратно на сидение. Запустив руки в волосы, он тяжело вздохнул. Потер лицо, не зная, что и думать. Ему так хотелось, чтобы это был просто обман зрения, что ему показалось. Свет фар встречной машины блеснул, всего лишь, и отразился в его глазах.       — Хен, ты меня пугаешь, если честно, — Чимин поежился, снова взглянув на его бледное, как у мертвеца, лицо.       — Ты меня тоже, — выдохнул тот, и это не было шуткой.       — Прости…       И Чимин действительно думал, что дело в том, что он на секунду упустил машину и слегка выехал на крайнюю правую полосу, по которой обычно несутся не меньше сотни в час, и не заметил, как тряслись руки хена, которые тот зажал между коленей, весь сгорбившись и вжавшись в сидение. На самом деле ему и не понять было, каково это, когда волк внутри заходится воем, скулит и пытается вырваться, чтобы убежать сломя голову. Самому Юнги пришлось справляться с этим впервые, успокаивать бесстрашного зверя, вдруг напуганного до смерти. Еще не понимая, в чем именно дело, он уже чувствовал сердцем, что это что-то серьезное, то, что прячется внутри Чимина, и, господь свидетель, он был чертовски рад, что парень всего лишь альфа.       А что, если нет? Об этом страшно было подумать, и именно этим Юнги в итоге занимался весь оставшийся путь до дома. Так глубоко ушел в размышления, что не услышал Чимина, когда тот остановил машину на том же месте, где прежде уже высаживал его.       — Что? Прости, задумался, — он вскинул голову, увидел привычный пейзаж за окном, и на душе сразу стало легче.       — Я говорю, с моим отцом ты вряд ли захочешь видеться, так что выметайся здесь, — повторил Чимин с усталой улыбкой.       — Гонишь меня?       — Я устал, если честно, хочу лечь камнем и не вставать сутки.       Юнги прищурился, смотря на него, и прикусил губу. Просто обдумывал, как поступать дальше, но этот жест сбил Чимина с толку, и он смутился, отвернувшись. Действительно, это животное желание встрепенулось в нем, не согласовываясь ни с мыслями, ни с душевным состоянием, призывая забыть обо всем и наброситься на хена, чересчур сексуально кусающего губы. Чимину захотелось ударить себя, потому что сейчас это желание было настолько не вовремя, что выглядело просто нелепо.       — Может, у нас камнем полежишь? — предложил Юнги наконец, возвращая Чимина к жизни. — Если что, могу отнести потом до дома.       Тот взглянул на него так, будто вот-вот расплачется, но усмехнулся, качнув головой.       — Ладно, — тяжелый вздох и довольная ухмылка, — показывай дорогу.       Юнги, конечно, пришлось постараться и вспомнить путь для машины, ведь он гораздо чаще передвигается на своих двоих, так что он привлек все воспоминания о поездках с Донгоном, чтобы поскорее привести их к дому. Им обоим требовался отдых, но Юнги позвал Чимина к себе не только, чтобы продлить их время вместе. Пожалуй, он бы спокойно потерпел разлуку до следующей встречи, если бы не этот случай на дороге. Теперь все внутри него кричало о том, чтобы оставаться с Чимином как можно дольше и приглядеть за ним. Понаблюдать. И, может быть, кое-что узнать, а потом обязательно обсудить это с Донгоном. «Может, я себя накручиваю, — думал Юнги, смотря на виднеющийся среди деревьев и стены дождя дом, — но уж лучше так, чтобы мы смогли уберечь его». Он стал самым важным человеком в его жизни много лет назад, когда они впервые увидели друг друга, но только в истинности и простой, искренней любви дело было ровно до сегодняшнего дня. Теперь Чимин важен еще и из-за того, кто он. Хоть сам даже и не подозревает ничего. Удивительная наивность.       — Хен, ты правда на меня очень странно смотришь, в чем дело? — Чимин сидел перед ним за столом, грел руки о кружку кофе и чувствовал себя крайне неуютно от такого взгляда: разбирающего по кусочкам, рассматривающего каждый уголок души, видящий все, чего он не может увидеть сам. — Все нормально?       Юнги вздохнул и с трудом отвел взгляд. Ничего не было нормально с самого начала, и похоже, что становилось только хуже.       — Честно говоря, я за тебя переживаю, — сказал он, смотря на свои сжатые в замок руки на столе.       Чимин тихо рассмеялся. Пока они были здесь одни, сидели на кухне, пили кофе, и между ними звенел тишиной невысказанный вопрос. Казалось, он был из тех, которые не должны никогда высказываться вслух, но который гложет очень долго и мучительно.       — А есть причина? — спросил он с улыбкой.       Но Юнги не ответил, только неопределенно мотнул головой, не зная, стоит ли вообще заводить эту тему.       — Знаешь, — сказал Чимин, устав слушать тишину, — ваша забота обо мне становится чем-то ненормальным.       — Наша? — Юнги встрепенулся, снова случайно вступив в болото своих мыслей и вынырнув из него как по щелчку пальцев.       — Да, и я все думаю, что я делаю не так в своей жизни, что все вокруг считают меня нежным ранимым ребенком, который не справится ни с одной жизненной проблемой?       — Наверное, это из-за твоего лица.       — Моего лица?       — Да, оно просто такое милое, такое маленькое, — Юнги сказал это с таким видом, будто принял вопрос со всей серьезностью, и Чимин рассмеялся.       Внезапный комплимент быстро стер все следы недовольства, и улыбка с легким румянцем на щеках еще долго красовались на его лице, от которого Юнги правда было нелегко отвести взгляд.       — Нет, ну а если серьезно?       — Я ответил тебе более чем серьезно, — Юнги пожал плечами и усмехнулся своим мыслям. — Внешность бывает обманчива, твоя вообще всех вокруг пальца вертит.       — Даже с этим? — он провел пальцем по шраму.       — Ну, может быть, так чуть более мужественно смотрится, но все равно, — задумавшись, Юнги дернул головой, отгоняя неприятные картинки, замелькавшие в голове, но бесполезно. Они зацепились крепко. — Лично я даже представлять боюсь, как тебе приходится справляться с чем-то ужасным.       — Зачем представлять, можно же просто вспомнить.       Не в бровь, а в глаз, как говорится. Юнги даже поежился от его взгляда, такого пронзающего, что ему очень легко приписать осуждение, хоть ничего подобно и близко нет на самом деле.       — Я и так справляюсь со многим, но почему-то этого никто не замечает, — Чимин постукивал ногтем по кружке с остывающим кофе и натягивал нервы Юнги, сам того не подозревая. — Так если я смог остаться с тобой и не сойти с ума после того, что ты со мной сделал, почему я не справлюсь с чем-то еще, что вы от меня скрываете? Кстати, однажды в семнадцать я ввязался в драку один на пятерых, чтобы защитить какую-то девчонку, имени спросить не удалось, потому что я отхватил неплохо тогда, мне сломали пару ребер, нос и выбили зуб, а я взамен отправил двоих в реанимацию, двое сбежали, а последний умолял не пробивать ему голову арматурой. Так и что думаешь? Какие-то тайны прошлого или еще что может сбить меня с ног?       Он улыбался, почти смеялся, припомнив этот случай. Как и тогда, ему было весело, и он гордился собой в какой-то степени, а вот Юнги не показывал абсолютно никаких эмоций, замерев, будто вовсе не дыша. Смотря на Чимина, он все думал о том, что такая история не вяжется с его лицом, даже если теперь на нем есть этот пугающий шрам, но при этом как нельзя кстати подходит энергии, которая исходит от него. Энергия по-настоящему сильного альфы.       — Хотя я признаю, что в последнее время меня как-то подламывает, — он все продолжал рассуждать сам с собой и теперь задумчиво смотрел в потолок, закинув руки за голову. — Но моменты слабости же у всех бывают, а? Тем более, это место и вы все на меня так влияете… Живя в Сеуле с Мэй я никогда в себе не сомневался, а стоило побыть в этой глуши, как сразу все смешалось и запуталось. Ну вот и скажи мне, хен, кто я по-твоему?       Чимин резко опустил взгляд на него, и тот вздрогнул, как ущипнули. «Почему он все равно угадывает, когда ничего не знает?!» — удрученно подумал Юнги про себя и встал, больше не выдерживая.       — Мне надо покурить, — сказал он на выдохе и пошел на выход.       Проследив за ним несколько секунд, Чимин вздохнул и вышел следом на крыльцо. Дождь наконец умерил свой пыл и теперь только накрапывал. Ветер тоже стих, в лесу снова запели птицы, и как будто вот-вот должно было выглянуть теплое солнце.       Когда Юнги закурил и выпустил над собой густое облако дыма, Чимин пристроился рядом, взявшись за перила по обе стороны от него, и выжидающе посмотрел ему в глаза.       — Физическое и эмоциональное — это совершенно разные вещи, — ответил Юнги наконец, тщательно подбирая слова. — Но ты хорошо справляешься и с тем, и с другим.       — Приятно оправдывать чьи-то ожидания, — не без доли иронии сказал Чимин и поморщился от того, что легкий порыв ветра бросил дым сигареты ему прямо в лицо. — Так, может, ты мне ответишь?       — На какой из вопросов? — Юнги затянулся, выдыхая в сторону, и отвел руку с сигаретой подальше.       — На любой.       Приходится взять еще одну минуту на раздумья, и Юнги отводит взгляд, чтобы парень не дай бог не прочитал в его глазах буквально все, о чем он думает. Потому что ему начинает казаться, что может, черт возьми, может и такое. Докурив, Юнги тушит сигарету о мокрое дерево перил и убирает окурок в карман, чтобы выкинуть позже в мусорное ведро. Перекур помог зверю успокоиться, но не так чтобы сильно. Он все еще жалобно подвывал.       Юнги взял лицо Чимина и поцеловал в губы, сбив с толку.       — Ты когда-нибудь задумывался о том, что твой нюх — это что-то ненормальное? — спросил он, наблюдая, как едва заметно меняется оттенок цвета его глаз.       — Ну, я иногда думал о том, что я сам по себе ненормальный. Но мне кажется, ты имеешь ввиду другое. И что не так с мои нюхом?       — Он слишком сильный, я имею ввиду, удивительно сильный.       — То есть я особенный?       Юнги усмехнулся, подумав, что для него Чимин всегда будет особенным, независимо от его способностей.       — Есть такое подозрение, — их руки лежали на перилах очень близко друг к другу, и Юнги ласково поглаживал пальцы Чимина, сам того не замечая. — У тебя бывало такое раньше, когда ты жил в Сеуле, что ты забывал какие-то моменты происходящего или как будто видел сон, хотя это была реальность?       — Как все, что происходит здесь? — он усмехнулся, припоминая. — Честно говоря, нет, иначе я бы не растерялся так сильно, когда это началось. Хотя… может быть, однажды.       Они встретились взглядами, и Чимин понял, что хен ждет подробностей. Их было не много.       — Было дело пару лет назад, я возвращался с танцев как-то вечером и… — воспоминание вспыхнуло в памяти ярко, почти ослепляюще, и пазл в голове начал складываться сам. — Какой-то особенный запах.       — Ты пошел на него, да? Куда он привел тебя?       — На вокзал, но я не нашел того, кому он принадлежал. Вообще, я прошел чуть ли не полгорода и не заметил этого. И что это? Я типа как служебная собака-ищейка, что ли?       — Вроде того.       — Не звучит как комплимент, если честно.       Чимин нахмурился, прокручивая все это в голове несколько раз, а Юнги осталось только сдерживать смех, поднимавшийся из самой глубины уставшей души, пока зверь все еще скулил, предостерегая.       — Твоя способность очень редкая, Чимин-и, — сказал он с легкой, немного грустной улыбкой, погладив его по мокрым от мороси волосам. — Поэтому я за тебя волнуюсь.       — Только я не понимаю, что с того? Ну могу я учуять кого-то на большом расстоянии и пойти по следу, как собака, а как это повлияет на меня? Я же не совсем в бессознательном состоянии это делаю?       — Дело не в этом, — вздохнул Юнги и обнял его, крепко прижимая к себе, словно кто-то уже прямо сейчас придет и отнимет его у него.       — Тогда в чем?       Вдыхая его запах, пусть и смешанный теперь с запахом сигарет, но все еще божественный, Чимин закрыл глаза и почувствовал, как все вокруг стихает, стирается и гаснет. Так странно многие вещи теряют свое значение рядом с чем-то в тысячи раз большим. И он с трудом расслышал шелест шин подъезжающей к дому машины. Секунды объятий показались ему целой вечностью, когда он наконец снова открыл глаза и увидел, как Донгон выходит из своего внедорожника и смотрит на них со снисходительной улыбкой.       — Не стойте под дождем, — сказал тот, поднимаясь по невысокой лестнице с полным пакетом продуктов. — Скоро он усилится, заходите в дом, расскажете, как все прошло.       Почувствовав, как загорелось лицо, Чимин попытался выбраться из объятий, чтобы пойти внутрь за Донгоном, но Юнги не отпустил его. Он самозабвенно вдохнул запах его волос и поцеловал в висок.       — Есть люди, использующие других в своих интересах, — тихо сказал он ему на ухо, как будто кто-то мог услышать, — лучше не говори никому о своем даре.       Чимин поднял взволнованный взгляд и помрачнел. Хен говорил совершенно серьезно, никаких шуток, и ему стало не по себе: нервы натянулись, в горле встал ком, холод жути по хребту — и он подумал о своем предчувствии. Почему-то оно крайне удачно вязалось с этими его словами.       — Зайдем в дом, — позвал Юнги и взял его за руку.       Последовав за ним, вернувшись в тепло и запах кофе, Чимин сам себе показался марионеткой, потому что мир вокруг стал картинкой на картоне. Опять. И не понимая, зачем, он сосредоточился на запахах, окружавших его не только в комнате, будто пытаясь найти что-то или кого-то, хотя в этом не было никакой нужды. В каком-то смысле слова хена подстегнули его внутреннее, глубинное любопытство, вынудили попробовать нечто большее, на этот раз намеренно вступить в мир, где раньше удавалось оказаться лишь случайно. Время было неподходящее для таких экспериментов, Чимин осознавал это, но у него не выходило сохранять контроль над самим собой. Это затягивало, как водоворот, отбирая все силы и волю, делая его не более, чем наблюдателем. Прежде чем отключиться, Чимин подумал: «Так вот что чувствует хен, когда зверь отбирает его тело».       К счастью, это было лишь мгновение, секундная слабость. Они сидели за столом перед кружками бесповоротно остывшего кофе, рука об руку.       — Не надо этого делать, — строго, но одновременно мягко сказал Юнги, крепко сжав его руку и вернув обратно.       — Да ладно, все равно ничего интересного рядом нет, — ответил Чимин не своим голосом и только потом, открыв глаза, понял, что это сказал именно он.       — Ты бы поаккуратнее с этим, — сказал Донгон, взглянув на него через плечо, стоя у холодильника и разбирая продукты. — Юнги, я правильно понимаю, что он все-таки…       — Да, — он кивнул и не без гордости посмотрел на Чимина, — ищейка, самый настоящий.       — Это все еще звучит не очень, — Чимин усмехнулся, но ему стало неуютно от этого разговора. Снова навевало ощущения, будто он последний узнает все самое важное.       — Ну что ж, в семье не без особенных, — вздохнул Донгон и сел напротив них, внимательно приглядываясь к каждому.       — Только откуда это взялось? — спросил Чимин. — Мало того, что альфа, так еще и полицейская собака…       — Генетическая лотерея, — Донгон пожал плечами, скрестив руки на груди, но взглянул на Юнги, что-то говоря ему без слов, и это трудно было не заметить, хотя Чимин не стал цепляться. — Юнги вот родился оборотнем, потому что его отец был таким же, но у меня родители были обычными альфой и омегой.       — Звучит не очень правдоподобно, — пробормотал Чимин себе под нос.       — Как есть, и такое случается, тебе просто повезло.       — Сомнительное везение, — Юнги усмехнулся и покачал головой.       Они с Донгоном снова перекинулись многозначительными задумчивыми взглядами, и на этот раз Чимин прочистил горло, дав им обоим понять, что вообще-то еще здесь и пока еще не превратился в предмет интерьера. Он прекрасно видел, что они оба в курсе всего, хранят ту же тайну, что и Мэй с Эриком, но теперь уже просто из принципа не хотел выпытывать из них хоть что-то и с облегчением стал сам отвечать на вопросы, которые Донгон начал задавать ему о поездке в Сеул, уводя тему разговора. Пусть и не в самую радужную сторону, но там Чимин хотя бы знал обо всем и мог говорить с уверенностью. Отвечать на вопросы ему определенно нравилось больше, чем задавать их.       А тем временем за окном к ним подкрадывалась ночь. Ее тени незаметно сгущались по округе под шум дождя, не знавшего усталости. Снаружи все стихало и засыпало, а в доме горел теплый свет и шумела вода в кастрюле на плите. Телефон уже несколько раз настойчиво звенел в кармане, и прекрасно зная, от кого эти сообщения, Чимин учтиво отказался от ужина в гостях и к семи часам стал собираться домой, хотя уходить не очень-то и хотелось. Тепло, уют, спокойствие и понимание окружали его, пусть это и казалось удивительным, учитывая, какие необычные полулюди, полуволки здесь живут. Если постараться и устроить ссору, его тут и порвать на кусочки могут, а доброты и нежности все равно больше, чем рядом с отцом, который максимум повысит голос и обругает. Чимин хотел остаться, но ночь уговаривала возвращаться, и он знал, что должен, поэтому все-таки попрощался.       Но еще несколько минут они с Юнги стояли на улице у заведенной машины, чувствуя, как сила, притягивающая их друг к другу, не дает расстаться. Это было сложнее тем более после целых двух дней вместе. Хен держал над ними зонтик, а Чимин прижимался к нему так, будто пытался насытиться его теплом впрок, прекрасно понимая при этом, что пара часов — и в груди снова начнет болезненно тянуть.       — Давай, езжай, пока совсем не стемнело, — сказал Юнги, чуть отталкивая его от себя. — Дорогу запомнил?       — Да, вроде, — Чимин расстроенно вздохнул, нехотя отпуская руки.       Но немного повеселел, когда получил утешительный поцелуй.       — Могу завтра заглянуть, если не будет угрозы расстрела от Эрика, — усмехнулся Юнги.       — Думаю, легче будет поступать наоборот, или я просто могу увозить нас каждый день куда-нибудь подальше, чтобы никто не мешал.       — Ну или так.       Собрав всю свою волю в кулак, Чимин все-таки окончательно отпустил его и пошел к машине. Уже садясь в нее, он сказал:       — Между прочим, твое лицо тоже очень милое, — и улыбнулся, довольный замешательством на лице Юнги, с которой тот провожал взглядом скрывающуюся в глубокой тени леса машину.       Только не успел Чимин отъехать и на пару сотен метров, как ухмылка испарилась, уступив место мрачной задумчивости. Брелок ключей ритмично бил по коленке, женский голос тихо напевал из колонок, едва слышный за шумом дождя. Машина грузно покачивалась на ямах, глухо плюхалась колесами в лужи, и он все думал о том, что это ненормально — то, как крепко Юнги засел у него в голове, блокируя все остальные мысли, а ведь в жизни остается еще много чего, о чем стоит подумать. Стало более чем очевидно, что необходимо найти способ отвлечения, чтобы не зациклиться на новом, пусть и очень приятном, чувстве безмерной любви к своему истинному.       Размышляя и смотря на дорогу замутненным взглядом, он вспомнил про Хосока и его друзей, про танцевальную команду, в которую его приняли с распростертыми объятиями, и кое-как успел нажать на тормоз, перепугавшись до смерти. Заблокированные шины заскользили по грязи, машину повело и развернуло. У Чимина сердце чуть не выскочило через горло. Впрочем, как и у побелевшего Хосока и Намджуна, успевшего оттащить первого с колеи. В сердцах альфа ударил ладонью по капоту и вскинул руку в негодующем жесте.       — Вы что здесь забыли вообще? — крикнул Чимин, выскочив под дождь, и только тогда парни увидели в свете фар, разрезавших темноту, что это он.       — Тот же вопрос! — ответил Хосок и нервно рассмеялся. — Я даже забыл, что у тебя теперь есть машина.       — Ты всегда так водишь? — возмутился Джун, не дав ответить.       Он выглядел спокойным, но резкие жесты выдавали его волнение и испуг.       — В такую погоду попробуй разгляди вас в черных куртках поздно вечером! — парировал Чимин, подходя к ним и улыбаясь, тоже не от большой радости, встретить друга всегда приятно, конечно, но не когда ты чуть не убиваешь его случайно. — Обклейтесь светоотражающими полосками, и такого больше не повторится.       — Или ты просто начнешь использовать дальний свет, — фыркнул Намджун и на этот раз получил легкий удар в плечо.       — Ты от Юнги что ли? — спросил Хосок, переводя тему, не понимая, почему, он все же почувствовал, что альфы распаляются в пустом споре. — Давно вернулись?       — Да, днем еще, заболтались только, а ты почему здесь? — Чимин посмотрел на Джуна и принюхался. «Нет, показалось», — подумал и усмехнулся.       — Могу рассказать, если подвезешь до остановки.       — Как скромно, в такую погоду могу и до дома довезти, мне не сложно.       Хосок не стал отказываться, улыбнулся и кивнул, довольный такой удачной встречей, тем более что ему и правда хотелось поговорить с другом тет-а-тет. А вот Намджун не выглядел радостным, Чимин это заметил, хоть и не стал возражать, прекрасно понимая, что в такой дождь на самом деле гораздо комфортнее передвигаться на машине, а не ждать последний автобус, чтобы потом еще идти до дома пешком. Прежде чем Хосок сел в машину, он спросил у него что-то шепотом на ухо, прикрыв рот рукой. Ответом послужил уверенный кивок, на что он недовольно вздохнул и покачал головой. Чимин сел обратно за руль, не дожидаясь окончания их разговора, чтобы случайно не услышать что-нибудь, хоть его и сжигало любопытство, он ждал, когда друг сам расскажет все, что посчитает нужным.       Через минуту дверь со стороны пассажирского сидения распахнулась, ветер ворвался в салон с мелкими каплями дождя и ударил по лицу.       — Чимин, веди аккуратнее! — крикнул Намджун и ушел обратно в темноту, взяв курс на свой дом.       Хосок захлопнул дверь, снял капюшон и тяжело вздохнул, взглянув на друга с немым извинением.       — Сейчас, я верну ее на дорогу, и можешь начинать рассказывать, умираю от любопытства, — усмехнулся Чимин и включил заднюю передачу.       Процесс занял пару долгих минут из-за того, что по обе стороны одноколейки росли высокие сосны, мешавшие развернуться по широкой, и пришлось переключать переднюю и заднюю, двигаясь по чуть-чуть. Наконец вернув все четыре колеса на колею, Чимин махнул другу, чтобы тот начинал. Но Хосок молчал еще с минуту, подбирая слова и нервно постукивая пальцами по ручке дверцы.       — Это было свидание? — спросил Чимин, так и не дождавшись, и рассмеялся от удивленно-возмущенного лица друга.       — Разговор по делу, — пробормотал тот, недовольно нахмурившись, но все-таки немного засмущался. Он не думал, что эта встреча может так выглядеть. — Между прочим, все ради тебя.       — И что же за дело? Это насчет той истории двадцатилетней давности?       — Именно. Кое-что уточнить хотел, а номера у меня его нет, так что пришлось приехать.       — Мог бы написать мне, у Юнги по-любому есть его номер, они друзья вроде как.       — Да ладно, теперь и у меня есть, — сказал Хосок быстро, почти неразборчиво, и не смог сдержать красноречивую улыбку.       — Ты ведь возьмешь меня в шаферы на свадьбу?       — Обязательно! — он ударил его в плечо, потому что Чимин опять засмеялся, поиграв бровями и намекая совершенно не на то, о чем им надо было поговорить.       — Ладно, но если серьезно, вы встречаетесь? — Чимин прибавил скорости, выехав на более ровный участок дороги, стремясь поскорее добраться до освещенной трассы, мелькавшей впереди яркими огнями.       — С чего ты взял это вообще? — Хосок на самом деле не понимал этого.       — С того, как он вел себя, — ответил Чимин и взглянул на него так, будто это должно быть очевидно для всех.       — Я узнал про ваши альфачные приколы почти вчера, на что ты мне сейчас намекаешь?       Чимин еще раз внимательно посмотрел на него, чтобы убедиться, и вздохнул со смешком.       — Короче говоря, у поведения альфы есть признаки, когда он находит себе пару, и мы это сразу видим, типа даем друг другу понять, что конкретный человек занят и к нему лучше не лезть.       — Вот как, — Хосок закивал, — то есть ведете себя как грубияны и говнюки, я понял.       Остановившись перед выездом на трассу, Чимин тихо и устало посмеялся, уткнувшись лбом в руль. На одно и то же они смотрели так по-разному, его это удивляло и забавляло.       — Подожди, — до Хоби это дошло, только когда они вырулили на трассу, и друг сменил скорость от черепашьей до гепардовой, — то есть ты хочешь сказать, что он выбрал меня в пару и мне ничего не сказал об этом?!       Это был взрыв праведного гнева, и Чимин просто не мог сдержаться, хотя только что зарекся не смеяться над непониманием другом ситуации, но, видит бог, его лицо так вытянулось в удивлении и недовольстве.       — Не бойся, еще можно сделать возврат, — пробормотал он сквозь с трудом подавляемый смех, — вы же не истинные.       — Возврат, блять…       — Нет, правда, если ты не хочешь, сразу скажи ему прямо, чтобы он не привязывался, а то если пометит, то будет уже сложнее.       — Пометит?! — бедняга так побледнел от испуга, и даже губы задрожали. — Обоссыт меня, что ли?       Вцепившись мертвой хваткой в руль, Чимин закричал и весь содрогнулся от этого ужасного диалога. На глаза навернулись слезы, он почти начал задыхаться и открыл окно, чтобы вдохнуть свежего воздуха и не скопытиться от смеха. Главное в этот момент было — не смотреть на Хосока, понимавшего все либо буквально, либо совершенно по-другому и все равно с полной серьезностью. Тем хуже становилось Чимину, когда мозг подбрасывал натуралистичные картинки в тему, и в конце концов прошло минут пять, не меньше, пока он не смог успокоиться и прояснить этот вопрос другу, который, впрочем, и сам уже догадался, что никто не будет справлять на него нужду от большой любви.       — Мы ставим метку своему партнеру, — тяжело дыша сказал Чимин наконец, — укус, понимаешь? Чтобы потом все конкуренты точно знали, что ты занят.       — Даже не знаю, что лучше… сожрать или обоссать…       Чимину уже хотелось плакать, он заставлял себя дышать глубоко и медленно и не поддаваться на очередной приступ смеха, грозящий перерасти в истерику на фоне сильной усталости, как физической, так и эмоциональной. И только теперь Хосок засмеялся сам, осознавая ужасающую нелепость произошедшего разговора. К счастью, не громко и заливисто, иначе машина точно полетела бы в кювет, превратив умирающих от смеха в умирающих от сломанных шей.       — Боже, как ты смог вообще это так вывернуть, — вздохнул Чимин, успокоившись.       — А как еще я мог понять это? — усмехнулся Хосок и устало потер лицо руками.       А огни города уже маячили прямо впереди. И еще несколько минут молчания им понадобилось, чтобы вернуться к гораздо менее веселой теме, с которой они и начинали. В разной степени каждый из них чувствовал ее тяжесть на своих плечах и подсознательно готов был на любой степени абсурда разговор, лишь бы оттянуть момент истины. Никто не был уверен, как именно он изменит реальность Чимина и его отношение к ней, тем более что мог вообще не изменить никак, и тогда они оба почувствуют себя небольшими идиотами, создавшими огромное чудовище силами собственного страха. Чтобы узнать это, оставалось только рассказать.       — Ладно, так и что ты у него узнал-то в итоге?       — Уточнил вопрос деторождения.       — Надеюсь, он не показывал тебе на практике, как это делается? — спросив это, Чимин почувствовал, как еще одна волна смеха готова захлестнуть его, но кое-как сдержался.       Ему повезло, что Хосоку было снова не до веселья, и он проигнорировал этот вопрос, задумавшись.       — А вообще, ты мог бы у меня это узнать, нет? — Чимин кинул на него беглый взгляд и не смог распознать эмоцию на его лице.       — Не хотел тебя запутывать своими схемами.       — Такие сложные схемы?       — Да нет, все просто, мне надо было сформулировать, чтобы сказать тебе коротко и понятно.       Еще несколько мгновений Чимин ждал, с легкой улыбкой лавируя между машин на дороге, припоминая путь до дома друга, который они раньше преодолевали только пешком.       — В общем, я узнал, кто твои родители на самом деле, и теперь мне кажется, что это было очевидно.       Чимин не ответил, ожидая услышать ту самую правду, которую все вокруг так отчаянно и глупо скрывали ото всех, включая него самого. Но больше не улыбался.       — Твой отец Томми, — Хосок говорил негромко, чувствуя неуверенность и неловкость из-за того, что так далеко зашел в чужое дело, достаточно личное, но при этом понимал, что, видимо, никто, кроме него, так ничего Чимину и не скажет. — То есть тот, кто родил тебя. А второй отец — Донгон.       Молчание было не особенно приятным. Чимин остановил машину на перекрестке в ожидании зеленого сигнала светофора и едва слышно прочистил горло. Хосок не мог понять, что друг чувствует в этот момент: шок, злость, грусть или безразличие. Все эти эмоции смешались на его лице, превратившись в каменную непроницаемую маску, через которую не видно ничего абсолютно. Как будто он вовсе ничего не услышал, но при этом в тихом салоне очень четко раздался скрип искусственной кожи от того, как сильно он сжал руками руль.       Загорелась зеленая стрелка налево, и машина плавно тронулась с места, поворачивая по идеальной траектории. Скоро они будут на месте, и Хосок боялся, что так ничего и не услышит от друга в ответ на это.       Сначала Чимин нахмурился — первая реакция, потом вздохнул и усмехнулся, покачав головой и цокнув языком. Тому, что одним из его отцов оказался брат Эрика, он, пожалуй, не так уж удивился, а вот с Донгоном было чуть сложнее. Хотя первое, о чем он подумал, услышав эту проклятую правду своего происхождения, так это то, что теперь его принадлежность к альфам не выглядит чем-то странным, она наконец-то стала логичной и как у всех.       — Боже, что за абсурд, — бросил Чимин наконец, свернув на тихую, безлюдную улицу, залитую теплым светом фонарей.       — Как-то так, — Хосок пожал плечами и сжал губы.       — Я просто не понимаю, почему им надо было врать мне всю жизнь, это бессмысленно.       В резком торможении со скрипом дисков, пронзившем их насквозь, выразилось его раздражение, хотя лицо все еще оставалось спокойным и почти бесстрастным. Ремни безопасности удержали их от ударов головой о приборную панель, но тряхнуло все равно заметно.       — Извини, — пробормотал Чимин.       — Да почему бессмысленно? — тихо ответил Хоби с нерешительным вздохом, будто это он был виноват во всем. — Я по крайней мере точно могу сказать, почему от тебя скрывали отцовство Донгона, Эрик ведь к нему не особо хорошо относится, так что они просто не хотели, чтобы тот как-то влиял на тебя, а насчет Томми, наверное, одно за другим потянулось, и потом уже все привыкли просто не говорить об этом.       — Считаешь это нормальным? — он спросил искренне, без сарказма, и его брови изогнулись, выдавая душевную боль.       — Не знаю, наверное, да, в том плане, что с людьми такое постоянно происходит. У нас в семье тоже есть тема, о которой никто не говорит, но каждый вспоминает. Это я тоже недавно узнал, да и вообще, это почти одна цельная история.       — Господи, что за интриги у них в молодости происходили вообще? — усмехнулся Чимин, и на душе как будто стало полегче от чувства, что он не один в этой лодке. Лишь бы она не потонула.       — Санта-Барбара, серьезно, и куча разбитых сердец, — Хосок рассмеялся, но не очень весело.       — Просто ужас.       — Согласен. Так что мы дети трагедии, если можно так сказать. Не только ты и я.       — Я надеюсь, это предвещает только огромное счастье, на меньшее не соглашусь.       Они улыбнулись друг другу с искренней надеждой на это, но в глубине души все равно сомневались. Потому что трагедия порождает только трагедию.       — Что ж, пойду я, — вздохнул Хосок, берясь за ручку двери, — но ты ведь будешь в порядке?       — Я не такой ранимый, как всем кажется, — ответил Чимин, припоминая слова Юнги о своем лице. — Кстати, насчет прилюдного унижения танцевальным баттлом уже решили?       — Ты вообще сообщения не читаешь?       — Не до них было, — пожал плечами и улыбнулся, прося прощения без чувства вины.       — Во вторник, вечером в шесть у тц, погоду обещают нормальную, так что готовимся. Ты все-таки будешь участвовать?       — Да, думаю, буду. Скинь мне еще раз подробности, ладно?       — Конечно.       Хосок улыбнулся, новость оказалась неожиданной, но очень приятной, и он понадеялся, что им получится отвлечь Чимина от всех этих тяжелых мыслей, которые уже успели пропитать его взгляд насквозь. Прощаясь, они оба думали о дне, когда вернется солнце. Веря всем сердцем, будто оно все изменит, с ним все будет хорошо, будто трагедии случаются только в дождь.