20. Замки в облаках

      Когда друг поведал ему эту правду, показавшейся поначалу пустышкой по сравнению с тем, как усердно все причастные ее хранили, Чимин, конечно, услышал его, и логические связи без промедления выстроились в голове в четкую, определенную картину. Но чтобы понять и принять ее, понадобилось время. Много времени.       Почти две недели, тянувшиеся непозволительно долго, пока он их проживал, и оказавшиеся мгновением, когда закончились, и он обернулся, чтобы на них взглянуть. Мир Чимина не рухнул в одночасье, когда он узнал, кто его родители на самом деле, но треснул и надломился достаточно, чтобы выбить из колеи и усилить ощущение паршивой сценической постановки, заменившей привычную реальность. Будучи альфой, он считал, что соответствует этой сущности, сила духа оставалась на своем месте даже в моменты самой отчаянной саморефлексии, и все же… он снова стал ребенком, потерявшимся в лесу одной темной и холодной ночью. Только на этот раз оказалось уже недостаточно того, чтобы хен нашел его и привел домой, теперь Чимину нужно было найти себя самому.       Продолжая существовать в приемлемых рамках, следуя по тысячу раз хоженым тропам, он старался это сделать и не потерять ориентир в темноте. Хотя первые дни самая неприятная сложность заключалась в том, что этого необходимого ориентира не было вовсе. Его удалось найти, только когда закончился дождь.       В тот день Эрик уехал в Сеул к сестре, а Юнги принес торт. Чимин сначала хотел спросить, откуда хен взял его в лесу, но сразу понял: он либо попросил Донгона, либо съездил сам в город, чтобы привезти его ему. Потому что, как сам Юнги и сказал, любовь к сладкому покинула его где-то в тринадцать лет, и торт был только для Чимина. Они пили кофе на кухне, сквозь приоткрытое окно пробирались теплые солнечные лучи и прохладный ветер, полный запахов сырости и травы. Кто-то неподалеку в последний раз в этом году косил газон.       — Я все знаю, — сказал Чимин как бы между делом и положил в рот очередной кусочек шоколадного торта.       Сырный крем остался белым пятнышком у него на щеке, Юнги убрал его пальцем и облизал.       — Что знаешь? — почти без эмоций, в этот день он был спокойнее камня на дне Марианской впадины.       — Насчет моих родителей, — ответил Чимин и сделал глоток горячего кофе. — Хосок рассказал, хоть кто-то решился.       — И что ты думаешь об этом?       — Думаю, почему ты мне не сказал?       Юнги посмотрел на него поверх чашки и помедлил с ответом.       — Боялся, что ты отберешь у меня приемного отца, — сказал он наконец и хитро улыбнулся.       — Ну-ну, — Чимин усмехнулся. — А если серьезно? Это было так сложно — перестать скрывать и рассказать? Не велика беда, я и так всю жизнь думал, что моя мать умерла, когда мне и года не было, так что какая разница, теперь просто буду менять мать на отца в своих мыслях.       — Действительно считаешь, что разницы нет?       Чимин посмотрел на него и не ответил. Это была правда, разница есть и еще какая. Но они оба обходили стороной вопросы, на которые отвечать не хотели даже самим себе.       — Так, значит, мой второй отец оборотень и мне это не передалось? Обидно как-то, — он расстроенно скривился, и это было лишь наполовину притворством.       — Лучше радуйся, что не передалось, это проклятие, и ни капли не круто.       — Может, нам было бы проще с тобой, если бы мы были одинаковые?       — Маловероятно, — Юнги усмехнулся, смотря в свой кофе, — скорее всего, мы бы друг друга просто загрызли.       — А как же любовь? Волкам она не знакома?       Он посмотрел на него задумчиво и немного расстроенно, Чимин не понимал почему, но ему правда была интересно, хотя на первый взгляд его внимание и занимал один лишь торт, от которого уже осталась только половина, потому он ел и не мог остановиться.       — Скажем так, она не на первом месте, ее легко могут затмить инстинкты или эмоции, — смотря на его шрам, Юнги совсем помрачнел. — Так и все же, что ты думаешь теперь делать с тем, что узнал?       — Честно? — жуя торт и причмокивая, Чимин беззвучно засмеялся.       На грани отчаяния, ему было так безмерно тоскливо в тот момент, что единственное, как бы странно это ни выглядело, через что он смог выразить свои чувства, — это тихий, шелестящий смех.       — Я понятия не имею, что мне делать, — сказал он все еще улыбаясь, но откладывая ложку и отодвигая торт, — не только с этой информацией, в целом. Понимаешь, у меня были четкие, далеко идущие планы на жизнь, а теперь… теперь вокруг только лес. Старые планы уже не подходят, как будто совсем потеряли для меня смысл, я не знаю, как их воплощать в том же виде. Да и сам я, получается, оказался не тем, кем считал себя всю жизнь. Как будто меня стерли ластиком, оставив только контур.       — Остается только нарисовать заново, — пораздумав, ответил Юнги, но не очень уверенно.       Он понимал, что Чимин имеет ввиду, говоря о том, что его планы на будущее теперь стали неосуществимыми — из-за него они стали такими. И Юнги почувствовал вину за то, что он такой, какой есть, неподходящий нормальной жизни, которой хотел жить Чимин.       — А что рисовать? В этом и проблема… — Чимин вздохнул и лег на стол, вытянув руки к хену, но не касаясь его. — Пока единственное, в чем я уверен, — это что ты мой истинный и я люблю тебя. Будь мы волками оба, могли бы просто целыми днями бродить по лесу и охотиться, как было бы просто, разве нет?       Вместо ответа, Юнги погладил его руку, ласково и почти невесомо провел по пальцам, ладони, запястью.       — Чем вообще у вас здесь в деревне занимаются? Может, мне фермером стать, разводить скот, а ты будешь его охранять? — он игрался с его пальцами, смотря на кружку пустым взглядом, и все еще пытался как-то шутить и улыбаться, хотя ситуация уже ощутимо давила на плечи, не позволяя подняться.       — Тебе не обязательно менять свою жизнь настолько кардинально и отказываться от всего из-за меня, — сказал Юнги с улыбкой, но она становилась все более грустной. — И даже не думай заниматься тем, что тебе не нравится.       — А вдруг мне понравится выращивать капусту и делать кимчи тоннами…       — Ты хотел отдать жизнь танцам, и ты все еще можешь сделать это, — Юнги не выдержал эту игру и, раскрыв ладонь Чимина, поцеловал ее.       Но тот вдруг поднял голову и взволнованно посмотрел на него. Жест был приятный до дрожи, но его затмили слова, сказанные за мгновение до.       — Я никуда не уеду без тебя!       — Что? — Юнги беззвучно рассмеялся. — Я и не говорил тебе уезжать, я имею ввиду, танцевать ведь можно не только в Сеуле, ты можешь заниматься этим здесь, до города на машине не долго ехать.       Чимин прищурился, смотря на него с подозрением, потому что не помнил, чтобы рассказывал Юнги о том, что они с Хосоком нашли танцевальную команду.       — Не читай мысли, — пробормотал он и взялся за кружку, чтобы допить уже остывший кофе. — Да, могу. Как раз завтра будем танцевать на потеху толпе, чтобы выбрать, кто забирает соло-партии в новом танце.       — Что?       Этот вопрос прозвучал очень тихо и очень похоже на шелест опавших листьев, которые ветер взметнул во дворе прямо под открытым окном кухни. Чимин рассмеялся, подошел к Юнги и поцеловал его, радостно и настойчиво, заставляя недоумевать все больше.       — Спасибо, хен, — прошептал он и поцеловал снова.       — За что?       — За то, что ты есть у меня.       Так в кромешной тьме и бушующем штормом море вдали загорелся тусклый свет маяка, давший Чимину силы идти дальше, давший ему цель.       С того дня стало порядком легче, его мысли перестали кидаться во все стороны, как перепуганные мыши, начали превращаться в трудолюбивых муравьев, идущих друг за другом туда, куда нужно, и мир вокруг принялся возвращать свои былые краски, стал почти таким же, к которому Чимин привык за годы жизни в Сеуле. И он вновь почувствовал ее вкус в день, когда они импровизировали на глазах у десятков людей, только половина из которых пришла туда намеренно.       Это был чудесный вечер во всех отношениях. Даже несмотря на скованность и неуверенность из-за достаточно долгого для него перерыва, Чимин все время улыбался и с открытыми нараспашку сердцем принимал всю ту счастливую энергию, которую излучали его новые друзья.       Они собрались за два часа до намеченного времени, чтобы выбрать наугад и послушать по одному треку, под который будут танцевать. Все не могли дождаться своего маленького момента славы. Только сначала Чимину пришлось ужасно краснеть и успокаивать их, особенно дам, когда он пришел в студию последним. Хосок, конечно, всем рассказал, что произошло, за исключением того факта, что это был самый настоящий оборотень, но даже зная заранее, они не могли просто проигнорировать пугающий до дрожи шрам на половину лица. Удивительно быстро затянувшийся, но все также уродливо розовевший и привлекавший внимание.       Чиюн даже вскрикнула, не сдержавшись, и тут уж зажала рот руками, смотря на него огромными напуганными глазами. Потом уже обернулись все остальные, и Чимин стоял посреди большого зала, в свете яркого солнца, чувствуя себя диковинным животным. Он развел руки в стороны и сказал:       — Ну что, теперь я вообще неотразим, да? Лучший макияж на всю жизнь и совершенно бесплатно!       Девушки никак не отреагировали, пребывая в шоке, перемешанным с таким сожалением, от которого хотелось плакать. Хосок засмеялся первым, и у Чимин отлегло, когда он услышал его заливистый смех, а потом подтянулись и остальные парни. Они подошли к нему и похлопали по плечу, ободряя и соглашаясь, что он выглядит прекрасно, одно загляденье. Девушки крепко обняли его.       — Он ведь заживет, да? — спросила Чиюн, поджав губы.       — Это вряд ли, — Чимин усмехнулся, пожимая плечами.       Было нелегко, но в целом, все поверили, что его действительно совершенно не волнует, как выглядит его лицо, портит или нет его этот шрам. За исключением Хосока. Хотя он не подал виду, поддерживая всеобщее приподнятое настроение, что заметил мелькнувшую тень тоски в глазах друга. К счастью, она прошла по касательной и исчезла сразу же, как только Миджин включила первый трек после того, как все вытянули номера, написанные ею на маленьких листочках. Чимину выпал номер три, и это была What Now Рианны. Движения начали вырисовываться в голове сразу — хороший знак, и он оказался кстати, ведь несмотря на поддержку друзей, Чимин очень волновался. Потому что Юнги обещал приехать.       Он предлагал ему ехать сразу с ним, но хен отказался, сказав, что его подкинет Донгон, и честно говоря, это вызывало сомнения. Когда все было почти готово, ребята приготовились? и все знакомые, кого они звали собрались в круг на площади, Чимин уже почти не сомневался, что Юнги постесняется прийти. Все-таки столько незнакомых людей, шум, крики, а он не из тех, кто этим наслаждается, но когда заиграла первая песня и в середину круга под овации и одобрительные выкрики вышел Сонвон, сомнения рассеялись за секунду. Без особых надежд проходясь взглядом по толпе, в стороне ото всех Чимин увидел его и не сдержал улыбки. Юнги нашел себе место на бортике высокой бетонной клумбы, в которой еще цвели поздние астры и хризантемы. Он неловко помахал ему и неуверенно улыбнулся, и потом смотрел только на него и ждал его выхода.       Сердце Чимина грозило вырваться из груди и умчаться прочь, когда заиграла Рианна, так волнительно ему не было даже на прослушивании в универ. Удивительно, но под внимательным и очень заинтересованным взглядом хена тело двигалось само по себе, пропуская музыку через себя, позволяя ей руководить им. В голове мыслям места не осталось вовсе, полное затмение, и только после заключительного па он смог подумать о том, не помог ли Юнги случаем справиться ему с волнением и стеснением? Чимин обернулся к нему и едва сдержал смех, увидев, как хен пялится на него с приоткрытым ртом, пораженный до глубины души, сраженный наповал, и его реакция была дороже всех оваций, криков и свистов зрителей, означавших безоговорочную победу. Захотелось сразу же наброситься на него с объятиями, но Чимин сдержался, заняв свое место рядом с друзьями, чтобы посмотреть оставшиеся три выступления. Следующим был Хосок, и проходя мимо, он подмигнул ему и похлопал по плечу, показав большой палец вверх.       — Просто обалденно! — шепнула ему на ухо Чиюн и захихикала в ладошку.       — Спасибо, — улыбнулся ей Чимин, смотря на Юнги.       Чувства благодарности и любви так захлестнули его, что затмили буквально все вокруг, и он пропустил почти все выступление Хосока, удерживая непрерывный зрительный контакт с хеном так долго, как только мог. И присутствие среди толпы еще одного особенного гостя так же прошло мимо него незамеченным, хотя эти глаза смотрели на него с таким же восторгом и с еще большей гордостью.       Странно, как в целом никто не заметил его, учитывая высокий рост и явный возраст, сильно отличающийся от всех вокруг. Донгон стоял позади толпы как тень, внимательно наблюдая за сыном и тихо восхищаясь его танцем. Узнав от Юнги, что здесь будет происходить, он решил, что должен увидеть своими глазами, чему научился Чимин за эти годы, и теперь окончательно убедился, что решение Мэй отправить его в школу танцев годы назад было прекрасным и правильным. Несколько раз, когда он еще только начинал, она присылала ему видеозаписи выступлений, но то, как Чимин танцевал сегодня, все равно поражало. Так чувственно и технично одновременно, хотя казалось бы, это всего лишь импровизация, не какой-нибудь отчетный концерт, к которому готовятся месяцы. Донгону не хотелось, чтобы песня заканчивалась, не хотелось уходить, но вот в центр круга уже выходил друг Чимина, и пора было возвращаться к работе. Да и он не хотел смущать ни Чимина, ни Юнги своим присутствием, поэтому так же тихо и незаметно ушел от шумной, веселой толпы.       Чиюн была последней в тот вечер, и после ее выступления, Миджин подвела итоги, чувствуя себя настоящей ведущей какого-нибудь шоу по телику, наслаждаясь каждый взглядом людей вокруг. Чимин почти не слушал, наблюдая за Юнги и гадая, испарится ли тот в толпе под шумок или останется, когда все разойдутся. В какой-то момент он действительно потерял его из виду, отвлекшись, когда Миджин потянула его за руку к себе в центр круга, чтобы представить его как одного из победителей. Все вокруг зааплодировали, кто-то выкрикнул «Чимин-щи!», он поклонился во все стороны, смеясь, а потом увидел среди толпы гордо хлопавшего в ладони вместе с остальными Юнги. Он никуда не собирался уходить, и для Чимина это было так же странно, как и приятно — кружило голову и крало дыхание.       Уже темнело, когда все разошлись и остались только ребята из команды, и тогда наконец настало время представить Юнги им. В тот момент под крайне заинтересованными взглядами с хитрым хихиканьем девушек Хосоку трудно было догадаться, кто смутился и покраснел больше: Чимин или Юнги. Но всем без исключения в итоге стало весело. Все вместе всемером они провели еще несколько часов, прогуливаясь по окрестностям и обсуждая буквально каждую мелочь, приходившую кому-либо на ум. И когда ночь вступила в свои законные права, время приблизилось к полуночи, они разошлись через очень большое «не хочу», вдохновленные и радостные. Чимин с Юнги уехали первыми, оставив остальным еще немного времени на обсуждения, которые в итоге заняли целый час. Хосоку пришлось непросто, ему задавали столько вопросов, на большую часть которых, он понимал, просто запрещено было отвечать честно. В их разговоре и без того царил сумбур и неразбериха, потому что все наперебой высказывали свои впечатления от нового знакомого. Обычные люди, они ничего не знали и не понимали, и все равно чувствовали, что с этим парнем что-то не так, и в конце концов мнения разделились: кто-то посчитал его странным и подозрительным, кто-то наоборот, весьма интригующим, — и между двух огней остался Хоби, замалчивающий такое количество правды, от которого становилось все больше не по себе. Так что он был по-настоящему рад оказаться дома в тишине и покое, хоть и в два часа ночи с мыслью о том, что вставать нужно было в семь.       — Ну, и… что думаешь? — спросил Чимин, неуверенно глянув за молчаливого и задумчивого хена.       Они поехали домой самым длинным путем, объезжая город по окружной, чтобы подольше побыть наедине. Юнги неопределенно посмотрел на него и замялся с ответом.       В его голове крутилось слишком много мыслей, чтобы выдать что-то определенное. Этот вечер стал для него настоящим испытанием, и он все еще отходил от него, борясь с ощущением, будто лес и правда превратил его в асоциального лешего.       — Все в порядке? — от долгого молчания Чимин уже начинал волноваться.       — Да, извини, я просто не знаю, что сказать, — Юнги постарался сказать это как можно мягче, но все равно получилось холодно.       — Я думал, ты все-таки не придешь, — нервно усмехнулся Чимин, прибавляя скорость, чтобы обогнать огромную фуру, — но я рад, что ты решился.       — Хотел посмотреть, как ты танцуешь.       — Тебе понравилось?       Он знал ответ, просто хотел услышать его от него, а получил только тяжелый неровный выдох, растерянный взгляд и пораженное выражение лица. Кое-как Юнги просто кивнул, и ему показалось, что шейные позвонки вот-вот рассыплются в прах и развеются через приоткрытое окно.       — Хорошо, я понял, — рассмеялся Чимин, краснея. — Было волнительно делать это для тебя, так что я сам не ожидал, что получится так хорошо.       — Для меня? Разве там не было еще несколько десятков человек?       — Сначала да, но они ведь для меня ничего не значат, — пожал плечами и переключил радиостанцию, попав на что-то спокойное и приятное. — А потом я увидел тебя, и все изменилось. Но тебе было не очень уютно с ребятами, да? Они такие шумные.       — Забавные, хотя я раньше никогда не проводил время в такой большой компании.       — Нормально было? Просто, знаешь, ты мог уйти, когда мы закончили выступать, я бы не обиделся.       — Бросить тебя после того, что я увидел? — Юнги изобразил возмущение вперемешку с удивлением, и они рассмеялись.       В самом деле, это было совершенно невозможно, Чимин и сам понимал, и ему было приятно осознавать, что хен подвязался на него точно так же, как и он сам, что истинность открыла им новые возможности для примирения с абсолютно противоположными точками зрения, о которых раньше они даже и не думали. По крайней мере тогда, в этот теплый и ясный вечер, незаметно ставший глубокой тихой ночью, различия их образов жизни казались приятным новшеством без всякого намека на проблему, которой они всегда становятся рано или поздно. Но им не хотелось думать о будущем, они просто любили друг друга так сильно и самозабвенно, что ничего не имело такого же огромного смысла для них.       В тот день Юнги остался с ним на ночь, и Чимин убедился, что никогда в своей жизни не спал и уже точно не сможет спать так же спокойно и умиротворенно в одиночестве. Усталость и перегруз социальным взаимодействием сработали так, что вернувшись домой в полной темноте, они легли в постель, переплели руки, ноги, запутались друг в друге и в одеяле, как наушники в кармане куртки, накрепко и бесповоротно, и уснули так. Как единое целое. Юнги мягко поцеловал уже проваливающегося в глубокий сон Чимина, и, болтаясь на краю сознания тот представил, как вынимает из груди свое сердце и отдает его ему. И это было ни капли не больно, это было самое настоящее счастье, хоть он и чувствовал, насколько хрупкое — как крыло бабочки. Одно неверное движение — и превратится в пыль, а завывавший снаружи ветер уже обещал унести его очень-очень далеко.       Но они оба спали крепко и спокойно, потому что не думали, даже не предполагали, что однажды это вообще может случиться. Проспали долго, почти до обеда, и вставать совершенно не хотелось. За время сна они запутались еще сильнее и теперь лежали без единой попытки выбраться, наслаждаясь объятиями и теплом.       — Ты говоришь во сне, — то ли спросил, то ли констатировал Юнги, пробормотав это в подушку.       — Не знал, — Чимин зевнул и закинул на него ногу. Пододеяльник жалобно треснул, чуть не порвавшись по шву от натяжения. — И что я сказал?       Он лежал, уткнувшись ему в шею, и начал целовать и покусывать ее задолго до того, как сам заметил это.       — Я ничего не понял, — Юнги нашел наощупь край его футболки и залез рукой под нее, поглаживая спину. — Вроде ты просил печенье.       — Что? Печенье?       — Печенька, где печенька, мне нужно найти печеньку, — бормотал Юнги, пародируя его разговор во сне, пока Чимин тихо смеялся и краснел, превращаясь от нежных прикосновений в расплавленный пломбир.       — Ну голодный я был, не начинай, — бросил он с улыбкой и взялся оставлять ему на шее засос.       Юнги недовольно простонал и попытался оттолкнуть его, хотя и не особо старался, потому что ему это понравилось. А потом Чимин начал выпутываться из одеяла, спускаясь поцелуями по его груди вниз и ерзая бедрами чересчур недвусмысленно. И так утренний стояк очень быстро стал просто каменным, и сопротивляться было совершенно невозможно. Тяжелое дыхание Чимина обжигало кожу вместе с губами и языком, оставлявшим мокрые полосы от груди до самого паха. Но когда он уже собрался стянуть с него белье, Юнги все-таки нашел в себе силы прервать его.       — Подожди, — усмехнулся он, с трудом приподнимаясь, — может, я тогда сначала в душ схожу?       В секунду Чимин оказался настолько близко, что между их губ осталось не больше миллиметра. Усмехнувшись, он помедлил, накаляя желание, потом провел языком по нижней губе хена, приоткрывая его рот, и поцеловал так страстно, что дыхание перехватило у обоих. Юнги пришлось взять его за бедра и снять с себя силой, потому что иначе он бы точно не остановился.       — Возьми полотенце в шкафу, — бросил Чимин, со вздохом падая лицом в подушку, когда хен встал с кровати.       Весь ерзая, он тяжело и томно вздыхал, но Юнги не поддался на этот раз и ушел в душ, уже подозревая, что парень его не дождется. Убедиться в этом он смог буквально через пять минут.       — Не надолго же тебя хватило, — усмехнулся Юнги, когда дверь в ванную тихо открылась и закрылась обратно.       Он даже не стал оборачиваться, держа лицо под струями воды и буквально кожей ощущая исходящую от Чимина энергию. Раздевшись, тот подошел к нему и прижался всем телом, медленно обвивая руки вокруг его груди, с удовольствием, граничащим с помешательством, запоминая, каков на ощупь каждый сантиметр его тела. Захватив губами мочку уха, он провел кончиками пальцев по возбужденному члену, едва касаясь головки, вынуждал его конвульсивно подаваться навстречу прикосновению. Приятно до дрожи, но ужасно мучительно одновременно, когда не заходит дальше. Юнги шумно выдохнул и, схватив его руку, крепко сжал ею свой член. Когда-то он думал, что может выдержать любое испытание, и только теперь понял, насколько бессилен перед этими бесчеловечными играми Чимина, которого только больше веселит и возбуждает, когда партнер изнывает от желания и готов умолять о большем.       Но Юнги не собирался подчиняться и умолять, как могут омеги, нет уж. Обернувшись, он оттолкнул его и прижал своим телом спиной к холодному кафелю, тут же жадно впиваясь в шею. Руки грубо прошлись по талии и бедрам, хватая и притягивая ближе, как только тот пытался отстраниться. Чимин не выдержал и застонал, когда хен прикусил и оттянул кожу на шее и одновременно сжал головку члена. Юнги словил этот стон глубоким поцелуем, двигая рукой медленно и протяжно.       За шумом воды Чимин слышал только их тяжелое дыхание и свои стоны, вырывавшиеся резко и несдержанно громко, и удивился, когда вдруг Юнги зажал ему рот ладонью и замер. Они оба напряженно прислушались и услышали тяжелые, уставшие шаги, проплывшие по коридору мимо двери ванной. Скрипнули половицы, что-то прошуршало у смежной стены, и наконец негромко хлопнула дверь, выходящая на задний двор. С тяжелым, полным разочарования вздохом Юнги отпустил Чимин и сделал шаг назад.       — Видимо, не сегодня, — усмехнулся он.       Как не вовремя, подумали они одновременно. Растерянный и все еще ужасно возбужденный, Чимин притянул его к себе и получил свой законный утешительный поцелуй, нежный, почти невинный.       — Сможешь незаметно уйти?       — Никогда не думал, что придется сбегать как воришке, но я попробую.       — Все когда-то бывает в первый раз, — тихо сказал Чимин без тени улыбки.       Он все еще стоял там, прислонившись спиной к стене, такой же красивый и чертовски возбуждающий, выставив вперед одну ногу, чуть выгнувшись и смотря на него через полуприкрытые веки. Повязав на бедра полотенце, Юнги не удержался и подошел к нему, чтобы еще раз поцеловать.       — Не расстраивайся, — прошептал он, — у нас еще очень много времени.       — Много времени… — эхом отозвался Чимин, и призрачная улыбка тронула его губы.       Они дрожали, но Юнги этого не заметил и ушел тихо, как мышь. А Чимин остался стоять под струями горячей, пышущей паром воды еще несколько минут. «У нас еще много времени», — думал он, смотря в одну точку перед собой, и ему казалось, что ничего общего с правдой эти слова не имеют. Возбуждение теперь болезненно тянуло внизу живота, поднимаясь волной к груди. Он напряг слух, чтобы проследить за тем, как хен уходит: едва слышные шаги из комнаты к входной двери, шорох обуви, и в этот момент в мастерской зашумел станок. Спасибо и на том.       Вздохнув то ли с облегчением, то ли в отчаянии, Чимин закрыл глаза и обхватил рукой член, не собираясь терпеть возбуждение еще хоть сколько-нибудь в одиночестве. Ему хотелось поскорее избавиться от него, расслабиться, и кончив, он заплакал, все еще чувствуя руки Юнги на своем теле, его дурманящий разум запах. «Так и кто ты все-таки?» — проплыла легкая, невесомая мысль в его затуманенном сознании, когда он выходил из ванной, капая водой на пол по короткому пути обратно в комнату.       Еще немного времени, еще несколько тяжелых минут, и Чимин смог обернуться в прежнюю версию себя почти без риска запутаться, где истина, а где нарисованная неровной рукой картинка, оделся и вышел, чтобы сделать кофе и вид, будто ничего странного в последние полчаса не произошло. Станок в мастерской все еще шумел, и это было странно, ведь Эрик только вернулся из Сеула. Сразу за работу, вот так сходу? Чимин решил, что таким образом он просто пытается отстраниться от осознания присутствия нежеланного гостя в их доме. К тому же, открывая входную дверь, он мог услышать эти совершенно непристойные стоны. Подумав об этом, Чимин покраснел, стоя напротив окна на кухне с видом на лес и серые беспросветные облака над ним. Горячий кофе обжег язык, но он этого совершенно не заметил.       Неловкая ситуация, и чем дольше он ее обдумывал, тем некомфортнее становилось в целом существовать на этой бренной земле, так что он собрался с духом и пошел в мастерскую, чтобы по крайней мере узнать, стоит ли ему вообще смущаться, что их застукали за развлечениями в душе, или нет.       Эрик сделал вид, что не услышал, как он откашлялся, остановившись у стола в середине помещения, сделал вид, что не почувствовал пронзительного взволнованного взгляда. Хотя за время, проведенное с сестрой, потраченное на долгие и безуспешные разговоры об извечной семейной проблеме, он почти пришел к выводу, что изменения во взгляде Чимина на него имеют одну ясную и определеную причину.       Закончив с обработкой срезов заготовки, он выключил станок и вздохнул, смахивая древесную пыль.       — Знаешь, я бы все-таки не хотел видеть его у себя в доме, во всяком случае без приглашения, — сказал Эрик не оборачиваясь.       — То есть мое приглашение не котируется?       Чимин очень хотел поймать его взгляд, но не получил ни его, ни ответа на свой вопрос, потому что они оба прекрасно чувствовали, насколько близки к очередному спору.       — Эрик? — собственное имя из его уст вдруг резануло по сердцу. — Я же могу приводить гостей, если это и мой дом тоже? Хосока ты не прогонял ведь, а Юнги мне даже больше, чем просто друг.       Внимательно наблюдая за ним, Чимин все не знал, как подступиться хоть к какому-нибудь диалогу и вывести его из состояния полного игнорирования спорной темы. Казалось, это было совершенно бесполезно, и он уже начинал чувствовать себя полным придурком.       — Ладно, его здесь не будет, — Чимин разочарованно вздохнул и пошел на выход. — И я тоже, наверное, постараюсь не задерживаться.       Он намеренно ускорил шаг, чтобы побыстрее уйти и оставить Эрика наедине с этим заявлением без каких-либо пояснений, а потом, накинув куртку, которую взял с собой из дома в Сеуле вместе с остальными вещами, ушел бесцельно бродить по округе. На шее висели наушники, подаренные Хосоком, но он надел и включил их далеко не сразу. Как будто бы совсем отвык от этого, хотя раньше любой выход из дома без исключения сопровождался музыкой, заглушающей любые звуки внешнего мира. А впрочем, в этом месте все было иначе.       Он не знал, куда хочет прийти, не знал, кого хотел бы встретить и понравится ли ему вообще встреча хоть с кем-то сейчас. Странное ощущение неопределенности, что с ним сделаешь? Ветер поднял опавшие листья, взметнул в воздух и закружил. Его нежный холод растрепал Чимину волосы и окутал его смесью настолько разных запахов, что голова закружилась.       В наушниках играли Radiohead, и он шел по дубовой роще, едва переставляя ноги и совсем не замечая, что именно направляет его. Но увидев вдалеке обновленный дом Намджуна с блеснувшей в появившемся на мгновение солнце новехонькой крышей, сразу все понял. Два их запаха вышли ему навстречу из открытого окна первее, чем приглушенные голоса.       «Хен, я…» — мысль звякнула в его разуме тонким колокольчиком, но оборвалась и пропала.       — И как ты их достал? — Юнги вертел в руках баночку с таблетками, явно рецептурными, и наблюдал, как они перекатываются внутри.       — Просто нужно уметь общаться с правильными людьми, — Джун пожал плечами. Его задумчивый взгляд бесцельно блуждал по комнате.       — В школе не было лекций по связям с общественностью.       — Ты не был в школе, откуда тебе знать, — усмехнулся Намджун и встал. — И это скорее менеджмент.       — Сколько, еще раз, мне их пихать в себя? — Юнги все еще был настроен скептично, но положил баночку в карман, не собираясь выкидывать ее, как только вернется домой.       — Один раз в день перед сном, если что-то случится, можно по необходимости еще одну.       — Понятно.       Его немного напрягала необходимость глотать таблетки, тем более он всегда был далек от них, даже обезболивающее принимал всего пару раз, но иногда жизнь вынуждает играть по ее правилам. По крайней мере, он надеялся, что это действительно поможет, потому что, несмотря на ритуал, зверь никуда не делся. Казалось, лишь ждал подходящего момента, чтобы все испортить.       — Главное не пей больше двух за день, а то… — Джун замолчал, вглядываясь в окно и хмурясь. — Это Чимин?       На мгновение этот неожиданный вопрос ввел его в ступор. Юнги подошел к другу и выглянул в окно как раз в тот момент, когда силуэт вдали скрылся за деревьями. Намджун продолжал задавать вопросы, чтобы прояснить для себя ситуацию, особенно когда им пришлось ускорять шаг по пересеченной местности в попытке догнать Чимина, но Юнги перестал отвечать ему после взволнованного «потом объясню».       Только перейдя на бег, они в итоге нагнали его и остановили. Оставаясь лишь наблюдателем, Намджун все никак не мог взять в толк, какого черта происходит: все это выглядело крайне странно и отдавало чем-то ненормальным, хотя бы потому что они его ни разу не окликнули, не позвали, привлекая внимание, и это было заведомо бесполезно. Во всяком случае, Юнги это точно знал. Он остановил Чимина, осторожно взяв за плечи, потом обошел его и обнял.       Стоя в паре метров от них, Намджун смотрел и не мог оторвать взгляд, хотя как будто бы стоило, и чувствовал, как жуть щекочет внутренности. «Куда он шел?» — подумал он в недоумении, потому что дорога, на которой они втроем сейчас замерли, не вела ни к деревне, ни к их отдаленным домам. Эта тропа, могла привести только к подножию горной гряды, она ведет в Тэгу, и Юнги это сразу понял, ведь она — именно его.       — Привет, Намджун, — обернувшись, Чимин махнул ему рукой и улыбнулся после того, как хен помог ему очнуться.       — Капец вы странные, конечно… — Джун вздохнул и переступил с ноги на ногу, убирая руки поглубже в карманы кофты. — Объяснения можно?       Чимин неуверенно посмотрел на Юнги, и тот кивнул, крепко сжав его руку.