loreen - tattoo

***

      Тэхён, как выяснилось, полон сюрпризов. Чонгук знал его уже тринадцать лет, но никогда не думал, что тот может быть настолько внимательным к близким людям. А ещё Чонгук вступал с ним в споры относительно работы в своё время, но никогда не наблюдал с его стороны по-настоящему бараньей упёртости. Он вообще не думал даже, что Тэхён может быть настолько упрямым. Пока не пошёл с ним в лес за грибами…       — Я нашёл, блять, гриб! — примерно так это началось около часа назад.       Грибов действительно оказалось много, судя по всему, Тэхён правильно всё понял — никто их собиранием не занимается. Зачем, если всё есть в магазине, и умные люди отлично этим пользуются. В любой круглосутке можно купить эноков или шиитаке к рамёну и не заморачиваться. Но Тэхён, походу, мечтал попробовать это дело давно, потому что радости было ну просто вагон.       Сначала Чонгук умилялся над здоровенным лбом, который носился по кустам с улыбкой маньяка на лице, то и дело начиная орать, когда находил новые полянки с грибами. Чем бы дитя ни тешилось, правильно?       Потом Чонгук и сам проникся: в лесу приятно прохладно, пахнет не прогретым солнцем лесом, ибо погода пасмурная, а больше свежестью. Грибы, оказывается, тоже пахнут очень вкусно. И вообще это достаточно интересно — бродить по лесу и собирать их. Но фанатичного грибника из него не получится точно, он очень быстро убил кроссовки, собрал лицом всю паутину и, в отличие от Тэхёна, которого мирское, видимо, не интересовало сейчас совершенно, немного психовал каждый раз, когда приходилось вытаскивать из волос очередной несостоявшийся паучий ужин в виде какой-нибудь дохлой мухи. В общем, на разок занятие забавное, но предпочёл бы не повторять. Однако, сосредоточившись на грибах и паутинных ловушках, Чонгук совершенно забыл и о том, что ещё вчера с трудом заставил себя подняться с постели и поесть, и о том, что совсем недавно рыдал на тэхёновом плече, как ребёнок. Как-то не до размышлений обо всём этом стало.       Хотя бы потому, что Чонгуку хотелось выжить после всех этих мероприятий, и он пытался, опираясь на скудные знания, полученные в начальной школе, о съедобных и несъедобных грибах, срывать только те, что казались неядовитыми. Чего не скажешь о Тэхёне. Если Чонгук преспокойненько обходил стороной розовые и красные грибы с белыми точками и мерзенькие бледные поганки, то Тэхён был свято уверен, что им всё это надо обязательно.       Вот тут-то друг с неприглядной стороны и раскрылся.       — Почему ты не даёшь мне его сорвать?       — Потому что я тебе точно говорю, это несъедобно, и вообще мне кажется, он ядовитый, поэтому трогать его не стоит, — продолжает увещевать Чонгук.       — Ну вот с чего ты взял? Чонгук, ты иногда такой дед, просто ужас. Давай сорвём и дома погуглим. А вдруг это единственный в своем роде какой-нибудь редкий гриб, а мы его щас бросим и не попробуем.       — Блять, я по дороге таких грибов миллион видел.        — Да? Где? — начинает озираться по сторонам.       — Не гони, давай собирать те, в которых уверены. Ты засунешь этот ядовитый в пакет, и он все остальные отравит.       — Да навряд ли он ядовитый, мы же не в джунглях, чтобы тут всё ядовитое было. Ты слишком мнительный, может, у тебя паранойя?       — Тэхён, он выглядит как тварь…       — А я вот уверен, что это самый потрясающий на свете гриб, посмотри, какая у него юбочка. И дай мне пройти, я его сорву…       Тэхён уже начинает прорываться в сторону несчастной поганки, когда Чонгук психует. Впрочем, интернет работает и тут, проверить можно и на месте. Он, удерживая Тэхёна рукой на расстоянии, ощущая себя чёртовой мамочкой с нерадивым ребёнком на выгуле, фотографирует гриб, и гугл тут же выдает ему результат поиска.       — Бледная поганка, она же мухомор зелёный, смертельно, — максимально акцентируя внимание на последнем слове. — Опасный гриб из рода мухоморовых, широко распространён в Европе, но встречается и в других частях света, в том числе в Азии, — и поворачивает экран к Тэхёну. — Видишь, какая юбочка красивая? — с подъебцой в голосе. — Сожрал, блять, и помер.        И нет, этого Тэхёну не хватает.       — Ох ты ж… но может, есть способы её приготовить, чтобы было не ядовито?        — Ты чё, бессмертный? — Чонгук готов уже головой о ближайшее дерево побиться.       — Нет.       — Ты мне скажи лучше, ты руками никаких таких грибов не трогал? — Чонгуку внезапно не по себе становится. Мало ли что может произойти...       — Э-э-э… Вроде бы нет.        — Вроде бы?! Боже, как ты до своих лет дожил? Правду говорят: каждый мужчина — это случайно выживший мальчик. И умоляю, не лезь этими руками себе в лицо. Грибов у нас дохуя, — окидывая взглядом свой пакет и понимая, что готовить они будут только его грибы, а всё, что насобирал Тэхён, безопаснее будет выкинуть. — Поехали домой, а? Я теперь пиздец боюсь, что ты полапал какую-нибудь ядовитую хуйню.       — Да не, я таких не видел. Так бы, конечно, полапал.        — Поехали давай, — глаза закатывает, — уже темнеть начинает, нам ещё это готовить.       — Тебе.       — Не понял.       — А я не умею готовить. Могу только овсяноблин пожарить или бутер сделать. Так что готовить будешь ты, — заявляет Тэхён нагло и, развернувшись, направляется в сторону, откуда они пришли. А Чонгук внезапно понимает, какой тот всё-таки хитрый. — Эх, какая красивая она была, поганка эта… — и дурной.       — Господи, я распечатаю и подарю тебе её портрет. Повесишь над кроватью и будешь любоваться, — легонько подталкивая в спину и улыбаясь до самых ушей.       — Правда? Боже, Чонгук, ты такой внимательный, выходи за меня. Ай, ну нахуя ты меня пиздишь? — заработав-таки от Чонгука болезненный тычок кулаком в плечо и чуть не опрокинувшись в ближайший куст.       И да, Чонгуку пришлось ловить Тэхёна за руку, чтобы не упал.

***

      Грибы Чонгук тогда действительно приготовил. И пибимпаб приготовил, чтобы было с чем их есть. И поседеть успел, пока перебирал всё это добро на кухне, с помощью гугла пытаясь определить, не нарвали ли они чего несъедобного. Тэхён покрутился рядом, помешался и быстренько был спроважен куда подальше, ибо помощи от него было меньше, чем суеты.       В конце концов по памяти прикинув, что покупной белый гриб выглядит почти так же, как и те, что он насобирал в лесу, Чонгук отобрал только их, остальные под шумок и без зазрения совести выкинул. Тэхён всё равно не поймет, что ест грибы одного вида.        Это был приятный вечер: вкусный ужин, приглушённое освещение, джаз, льющийся из-под иглы проигрывателя, и довольный донельзя Тэхён, увлечённо рассказывающий Чонгуку, в какой части квартиры какие находятся растения. Чонгук вообще-то всё это уже слышал и в гостях у Тэхёна бывал не один раз, но всё равно слушал, забывая о том, что есть нужно, почему-то заглядываясь на бесконечно болтающего Тэхёна, с удовольствием очищающего свою тарелку и не забывающего хвалить вкус еды.       В тот день Чонгук к себе не поехал. Собирался, но задержался прям совсем допоздна. У Тэхёна было так уютно, даже дышалось как-то легче, что ли. Дело ли во множестве растений или в чём-то другом, Чонгук не анализировал. Когда стрелка на огромных часах в гостиной показала, что уже практически час ночи, он таки засобирался домой, моментально по пути в прихожую растеряв всё своё хорошее настроение. Уезжать не хотелось катастрофически. Стоило только подумать о том, какой в его квартире царит бедлам, и снова нападала какая-то жуткая апатия. Тэхён же, видимо, отличный эмпат — он, шустро уловив перемену в настроении Чонгука, притормозил его уже у самой двери и предложил остаться, сославшись на то, что умотались они за день знатно, а ехать ночью через пол-Сеула на такси — идея идиотская. Чонгук надеялся, что его облегчение не было слишком очевидным. Но не задумываясь согласился на ночёвку. Тэхён выделил ему комплект домашней одежды и гостевую спальню, однако уснули они вместе на диване в гостиной под какое-то шоу по KBS.        Понятными мотивы Тэхёна не отпускать домой стали утром, когда тот, после нехитрого завтрака из фирменных овсяноблинов, как будто бы между делом предложил контакты хорошего клининга. Чонгук даже не смутился. Настроение у него было слишком хорошим, ибо это утро было самым приятным за последний месяц. И поэтому он, заверив друга, что всё в порядке, в боевом расположении духа к обеду уже вернулся в свой гадюшник.       И за остаток дня мало того, что собственными руками выгреб весь беспорядок, так ещё и повыбрасывал всё, что осталось в доме после расставания с Джису и навевало неприятные воспоминания. Он выбросил действительно всё: фотографии, магниты с холодильника, купленные в тех местах, где они вместе успели побывать, все милые подарочки, вроде банки с записками «Сто причин, почему я люблю тебя» — Чонгук горько усмехнулся, вспоминая день, когда получил этот подарок, такой банальный и по-детски милый. Джису в тот вечер уехала домой, а он сидел и визжал как сука, читая маленькие записочки о том, как его «любили». Сто причин — сто записок, и ни на одной из них не было написано «люблю тебя за твои бабки», а ведь только это правдой, по сути, и являлось. На мусорку отправились и подарки на день рождения: не шибко дорогие джи-шоки и толстовка от Гуччи. А ещё оставленная в ванной косметика, кое-какие забытые вещи и даже коробка с ебучим дайсоном — странно, что она его не забрала. Продавать что-то Чонгуку и в голову не пришло, он решил, что всему этому добру место на помойке. Быть может, появится у них на районе в скором времени какой-нибудь очень модный бомж в спортивных часах и с великолепной укладкой — вообще отлично будет. К ночи квартира была чистой до стерильности и без единого напоминания о том, что когда-то тут бывал кто-то ещё помимо Чонгука. Поразмыслив, он удалил из телефона абсолютно все её фотографии, как и совместные, то же самое проделав с профилями во всех социальных сетях, снёс к чертям все чаты, а ещё, посмотрев на свою ленту в инсте, благодаря стараниям Джису вылизанную и красивую, с идеальным бежевым визуалом, решил, что ему до одного места вообще все эти цветовые сочетания, и выложил в профиль вырвиглазно-зелёную фотографию бледной поганки, подписав: «Не стоит вестись на все юбочки». И моментально получил от Тэхёна коммент с ржущими смайликами «Ну ты и козлина, Чонгук)))». А потом с ощущением, что шалость удалась, свернул приложение и упал на диван, облегчённо выдохнув. Да, плохой, напакостил. А кто хороший?       Усталость была ну просто титанической, а эмоций за день сменилось столько, что постепенно новообретённые спокойствие и пустота в голове начали потихоньку отдавать какой-то тревожностью, поэтому Чонгук, поразмыслив, чего ему хочется больше — лечь в кровать, с перспективой снова не захотеть с неё подниматься, или неприятные мысли из головы прогнать, заняв себя чем-нибудь приятным, выбрал второе. И зачем-то написал Тэхёну, позвал в гости на пиво и курочку.        Возможно, ему хотелось показать, мол, вот видишь, у меня получается. Хотя бы продемонстрировав результаты уборки. А может быть, хотелось просто провести приятно вечер в хорошей компании. Этого Чонгук тоже не анализировал. И этот вечер был классным: они охренительно сильно напились и снова уснули вместе, в этот раз в чонгуковой кровати. Засыпая с сопящим Тэхёном под боком, Чонгук впервые задумался о том, что это немного странно — они проводили вместе уже третьи сутки подряд, и его это совершенно не напрягало. А не заменяет ли он одну привязанность на другую? Но потом Тэхён начал храпеть, Чонгука пробило на неконтролируемый смех, что первого, конечно же, разбудило. Завязалась пьяная потасовка, и в итоге заснул Чонгук пьяным и весёлым, без единой неприятной мысли в голове, но под угрозы Тэхёна, мол, если ещё раз заржёшь, я залью твою пасть монтажной пеной. Чонгук в душе не ебал, что такое монтажная пена, но проверять не хотелось.       Эти совместные ночёвки, видимо, запустили какой-то необратимый процесс, названия которому Чонгук не смог дать, хотя бы потому, что не понимал, что вообще происходит. Казалось бы, ничего особенного, просто дружеские тусовки, всё легко объяснить обычным желанием друга поучаствовать в постановке Чонгука на ноги после тяжёлого расставания.       Но они никогда больше не заводили об этом разговоров. Тэхён никогда ничего не спрашивал. А ещё они с завидной регулярностью стали пропускать тренировки в зале с братанами и посиделки в кальянной. И если тренировками Чонгук позволял себе раньше пренебрегать, то посиделки были обязательной частью его недели, даже когда он был в самом тяжёлом состоянии. Юнги переживал, но получив от Тэхёна рапорт о том, что Чонгук проводит время с ним, что всё в порядке, успокоился и — удивительно — не стал настаивать. Возможно, эта старая микроволновка снова всё правильно поняла.       Что-то менялось. Незаметно, потихоньку. Менялся привычный уклад чонгуковой жизни, а он и не замечал даже, что всё сильнее и сильнее втягивается во что-то новое и пока совершенно непонятное. Всё чаще Чонгук оставался у Тэхёна на ночь. Всё больше времени они, не сговариваясь, предпочитали проводить вместе. Вопреки всему, что Чонгук думал до, им не приходилось искать, о чём поговорить. Не было вот этого неуютного молчания, когда сидишь и не знаешь, какую же тему-то подобрать, чтобы хоть чем-то тишину заполнить. Чонгук наивно предполагал, что они читали разные книги, и им нечего будет по этой части обсудить, но Тэхён, кажется, читал всё и даже больше, и уж скромный чонгуков опыт в чтении его начитанность покрывала. Чонгук сидел и слушал его обычно с открытым ртом. Удивительно, как человек, который, казалось, занимается всем и сразу, мог держать в голове столько разной информации. Тэхён, к слову, никогда своими знаниями не кичился, и Чонгуку не нужно было перебивать, чтобы вставить слово, потому что тот никогда не оставлял ни одно обсуждение без вопроса «А что ты думаешь по этому поводу?».       Однако не только разговорами на заумные темы они занимали свои дни. Совсем нет. Они часто выпивали или торчали дома, играя на приставке. Чем не досуг? Смотрели футбол или соревнования по гольфу, который казался Чонгуку хренью редкостной. Но смотреть было весело. Тэхён же был свято уверен, что стоит только попробовать, и ему понравится.       Не обходилось, кстати, и без ситуаций на грани ссор...       — Если ты не выключишь сейчас это видео, я разревусь как хуй пойми что, ты этого хочешь?       — Да ты заебёшь... — свайпая в тик-токе видео о спасении каких-то бездомных котят.       — Я сентиментальный на такое, сколько раз говорить. Понравилось сопли мне тогда вытирать? — о, об этом они разговаривают впервые.       — Ну нет, но ты красиво плачешь, — сказано было явно без задней мысли, банально вырвалось.       Чонгук садится на диване, на котором они развалились было, и смотрит на Тэхёна во все глаза. Он понятия не имеет, какое выражение лица у него в этот момент, но щёки горят прям ощутимо, а то, как смачно Тэхён прописывает себе фейспалм, даёт понять, что, скорее всего, лицо выражает полнейший ахуй.       Тэхён резво поднимается с дивана и уходит куда-то вглубь квартиры, Чонгук же предпринимает безуспешную попытку собрать себя в кучу и понять, почему слова Тэхёна так странно на него подействовали. Ничего ведь особенного тот не сказал. Верно?       Возвращается с каким-то баллоном в руках, на котором сверху надета насадка-пистолет.       — На, — протягивает странный прибор Чонгуку.       — Э... — Чонгук закашливается, прочищая горло. — Это что?       — Монтажная пена, — что-то было про эту пену. Возможно, они об этом уже разговаривали. А Тэхён тем временем впихивает баллон в руки ничего не соображающему Чонгуку и наклоняется.       — Давай, залей мне рот монтажной пеной, чтобы я перестал нести всякую хуйню, — и зажмуривается, приоткрыв рот, словно на самом деле ждёт, что Чонгук сейчас примется замуровывать ему пеной все отверстия.       Чонгук отчего-то ловит себя на мысли, что у Тэхёна красивые губы. Может, виной таким мыслишкам вино, которое они выпили, может быть, губы действительно красивые, и Чонгук судит чисто с эстетической точки зрения, но на спусковой рычаг он таки нажимает. Нихрена не случайно, просто почему-то захотелось нажать. Ну, с кем не бывает таких ситуаций?       Баллон издает какой-то странный шипящий звук, и из дула пистолета выплёскивается что-то светло-жёлтое, заливая Тэхёну кофту и попадая на шею. Силу нажатия Чонгук, конечно же, не рассчитал. Тэхён вскрикивает и отпрыгивает, в полнейшем шоке уставившись на свою грудь. Чонгук сам пугается ужасно и откидывает адскую штуковину подальше.       — Ты чё, долбаёб? — орёт Тэхён, в ужасе рассматривая свою одежду.       А Чонгук и слова вымолвить не может. Ведь и правда долбаёб, надо же было догадаться нажать.       Впрочем, отходит он быстро и шустро уносится в ванную за туалетной бумагой, а вернувшись, начинает оттирать с толстовки и тэхёновой кожи вязкую пенистую массу.       — Блин, ну зачем ты мне это дал? Я и нажал случайно...       — Капец, моя любимая толстовка...       Чонгуку внезапно стыдно становится жутко. Тэхён выглядит по-настоящему расстроенным минутами позже, когда, сидя с голым торсом на диване, разглядывает любимую вещь, которую, похоже, уже не получится спасти. Дошутились, блять. Чонгук замечает, что на ключицах и шее Тэхёна так и остались следы пены, никакой бумагой они, разумеется, не стираются.       Ещё через пять минут, выяснив, что водой это добро тоже не ототрёшь, они вместе в напряжённом молчании сидят и гуглят, чем пену можно убрать с кожи. Тэхён явно обижен, а Чонгук банально не знает, что в таких ситуациях делать. Уж монтажной пеной он никого никогда не обливал. Он её в руках-то держал сегодня впервые. В интернете пишут, что помочь может спирт, дома у Тэхёна его не оказывается, поэтому Чонгук, от неловкости сбегая, идет в аптеку. А вернувшись, осторожно ватными дисками, стараясь сильно не раздражать кожу, сидит и оттирает результат своей глупости. Пена легко поддаётся и достаточно быстро сходит, что почему-то Чонгука даже немного расстраивает. Да, Тэ сейчас напряжён и обижен, но сам процесс оттирания с кожи странной смеси кажется Чонгуку каким-то завораживающим. Это даже... приятно немного? Да, пожалуй, это приятно.       Закончив, он мягко проводит по чужому смуглому покатому плечу рукой и оставляет свою ладонь там, где остановился.       — Прости меня, ладно? — чуть склонив голову, заглядывает в глаза напротив. — Я не хотел, чтобы так получилось, мне очень жаль, правда, — чуть сжимая плечо. Горячее такое. Хочется трогать его подольше.       А Тэхён моментально оттаивает и усмехается, разрушая своей улыбкой ледяную стену страха, что у Чонгука внутри уже строиться начала.       — Да ладно тебе, подумаешь, толстовка, ничего страшного. Я сам идиот, что пену эту притащил.       — Зачем вообще она у тебя дома хранится? Ты делал ремонт?       — Не, ща покажу, — порывается подняться, вопросительно глянув на руку Чонгука, что, отдельно от мозга будто бы, совершенно самостоятельно продолжает сжимать тэхёново плечо.       — Ой… — отшатывается Чонгук, ощущая какую-то доселе неизвестную для него неловкость.       «Как-то, мать вашу, не по себе»       Тэхён снова уходит куда-то, возвращаясь потом, очевидно, из чулана, с приличных размеров фигурой барана, явно сделанной из монтажной пены. Самой уродской на свете фигурой барана, да.       — Дай угадаю... этот пиздец ты сделал сам, потому что нашёл какой-нибудь тупой гайд в интернете?       — Да! — гордо заявляет доморощенный скульптор.       — Хочешь совет?       — М?       — Перережь себе интернет…       — Ты просто завидуешь, потому что у тебя вообще нет барана из монтажной пены, Чонгук. Не слушай его, Герберт, этот неотёсанный чурбан совершенно ничего не понимает в этой жизни, чего уж говорить об искусстве, — удаляется, фыркнув.       — А зачем мне, блять, баран… Какого хуя ты назвал барана Гербертом? Это странно!       — Это ты странный, Чонгук, просто смирись с этим, — вернувшись из чулана и смотря с таким снисхождением во взгляде, что Чонгук задумывается, не странный ли он сам действительно…       В тот вечер Чонгук уехал ночевать домой, несмотря на то, что Тэхён предлагал остаться и выглядел не слишком довольным тем, что он не согласился. Самому себе сложно было объяснить, почему вообще сорвался уезжать. Просто как-то охренительно неловко стало после эпизода с монтажной пеной, и не только потому, что присутствовало чувство вины за испорченную вещь.       Чонгук впервые увидел, как выглядит Тэхён, когда правда расстроен. Впервые ощутил себя перед ним виноватым. А ещё впервые почувствовал острую необходимость обнять его в качестве извинений за всё, что произошло. Братаны так не извиняются, хватает обычного «сорян» и рукопожатия, чтобы решить любой трабл. А тут как-то… что-то другое будто бы просилось. И об этом нужно было подумать. Депрессивный эпизод после расставания уже остался позади, разве что иногда Чонгука всё ещё утаскивало в какую-то меланхолию с лёгким налётом апатии, периодически хотелось каких-нибудь тактильных взаимодействий, ибо любил это ужасно, но из фазы самокопания он точно вышел, с апатией помогал бороться Тэхён, отвлекая. А нехватку тактильных ощущений Чонгук, к своему стыду, нет-нет да восполнял с помощью того же Тэхёна: то тронет его лишний раз, то прислонится к его плечу, сидя перед теликом на диване, то притворится спящим, чтобы домой не уезжать, и ночью, придвинувшись поближе, прижмётся лбом между лопаток.       И нет, всё-таки Чонгук не заменял прошлую привязанность новой. Он часто об этом размышлял. Невозможно было сравнить их отношения с Тэхёном с чем угодно, что происходило с другими людьми. Это не было чем-то дружеским, дружил Чонгук по-другому. Не было чем-то романтическим, в отношениях с девушками Чонгук опять-таки вёл себя совершенно по-другому. Это просто было что-то необычное, и Чонгука влекло желание продолжать это всё, как грёбаного мотылька на свет фонаря. Как бы фонарь костром не оказался, потому что тогда судьба у этого мотылька будет весьма печальной.       Чонгук отдавал себе отчёт в том, что привязанность к Джису давно канула в лету. Оставив после себя пустое выгоревшее поле внутри. Привязанность же к Тэхёну росла где-то вне этого поля, будто бы совсем никак не касаясь его прошлого опыта. Чонгук просто хотел дружить и оставаться рядом. А ещё почему-то не хотел, чтобы у Тэхёна появлялся ещё хоть один настолько близкий друг. Поэтому, вполне осознавая свой сволочизм, он частенько стал звать Тэхёна куда-нибудь за город на несколько дней до четвергов. Потому что по четвергам Тэхён часто ходил играть в боулинг с Богомом — откуда он этого Богома взял, не известно никому, а Чонгуку и неинтересно.       И толстовку Чонгук, потратив почти все свои нервные клетки и охуительно много денег, таки смог выцепить. Теперь он точно знал, что в присутствии Тэхёна не стоит брать в руки монтажную пену. Никогда ведь не знаешь, окажется его толстовка из какой-нибудь лимитированной коллекции Балансиаги хуй пойми какого года выпуска или из H&M. Тэхён тогда второй раз за всё это время обнял его вот так вот. Чтобы не обычно, как кореша, за плечи приобнять и по спине похлопать, быстро отстранившись. А руками вокруг талии и прижавшись крепко настолько, что у Чонгука что-то странно заныло внутри и весь воздух из лёгких пропал куда-то. Он даже забыл в этот момент про то, что подъебать хотел, и уже сильно позже втаскивая в квартиру здоровенный — полтора на два метра — холст с распечатанной фотографией поганки, не чувствовал, что это охуительная шутка. Весь какой-то сбитый с толку и запутавшийся в ощущениях.       — Нет, ты всё-таки долбаёб, — Тэхён ржал тогда как потерпевший, а Чонгуку вроде бы и радостно в душе было, а вроде бы и чёрт его знает, что внутри творилось…

***

      Не обошлось, кстати, и без телесных повреждений, на грани почти травм.       Не стоило вообще начинать смотреть «Атаку Титанов» с Тэхёном.       Они зависали вместе уже около двух месяцев, и в их взаимодействия медленно, но верно пробралась привычка помимо словесных баталий устраивать какую-то возню и потасовки. Чонгуку нравилось, ему вообще в целом нравилось любое телесное взаимодействие с Тэхёном, ибо он сам по себе всегда был тактильным, а с Тэ чувствовал себя комфортно. Почему Тэхён часто на это вёлся и потасовки провоцировал — непонятно, но раз продолжал, значит, явно против не был.       Самой серьёзной проблемой на повестке дня в этот раз было выяснить, кто пойдёт готовить кофе. Сдаваться никто не собирался, и Чонгук, заявив, что если Тэхён засмеётся, то пойдёт, увлечённо пытался заставить того расколоться, щекоча рёбра. Тэхён кряхтел, краснел, катался по дивану, но не сдавался.       — А хуй ты меня этим проймёшь, я, блять, бронированный титан, — продолжив увиливать от чонгуковых проворных пальцев.       — Ты? — кинул он насмешливо, тут же получив в ответ на свою реплику упрямый и недовольный взгляд. — Не-е-ет, ты не бронированный, ты вот эта вот нелепая человекоподобная хрень, которая за стеной бегает и людей жрёт.       — Да ты что?       — О-о-о, да, — забравшись руками под тэхёнову футболку.       Тэхён же сдаваться совершенно не собирался и, видимо, решив, что ему — почти тридцатилетнему успешному гению, миллионеру, плейбою и филантропу — не пристало терпеть такие оскорбления, победив Чонгука в борьбе ногами, резко завалил его на диван, придавив всем телом сверху.       — Нелепая человекоподобная хрень, говоришь? — завёл Чонгуку руки за голову и навис сверху. Лицом к лицу.       Чонгук пыхтел и выбраться пытался, но безуспешно.       — Да!       — Ещё тупая такая, да, которая своих от чужих не отличает и носится с идиотским выражением лица?       — Э… ну, я… — кажется, стоило извиниться. — Ай, идиот, мне же больно!       Чонгук вообще-то хотел уже вроде как слова свои обратно взять, но слово не воробей, получай пиздов — заслужил. Никогда он не думал, что укус в щёку, это так больно.       То ли Тэхён ебанутый на всю голову и перестарался. То ли Чонгук неженка, но внезапно вот эта вот игра с укусами, потому что в аниме титаны ели людей, вылилась в то, что у Чонгука на щеке появился приличных размеров след от зубов. И больно было настолько, что чуть слёзы не брызнули. А Тэхён, мудак, ещё и перепугался, видите ли, когда Чонгук вскрикнул.       Ну больно было, ёбнешься. Он отполз на другой конец дивана, обиженно баюкая ладонью пострадавшую часть лица.       — Эй…       — Отъебись от меня, придурок.       — Слушай, я уже говорил, что с моим ртом всегда одни проблемы. Я то хуйню несу, то вот силу не рассчитал... иди сюда, — подобравшись поближе, Тэхён тянул Чонгука на себя.       — Отстань, Тэхён, я не шучу. Вот просто отвали от меня сейчас.       — Ццц, — с усилием оторвав от лица Чонгука его руку. — Прости, ладно? Я просто меры иногда не вижу. Ты же чувствуешь, как я к тебе отношусь. Мне иногда кажется, что мы, блять, сиамские близнецы, поэтому я тебя всё время так тискаю, как будто бы ты не отдельный человек, а кусок меня. И в руках себя не держу, — удобно устроившись за спиной у Чонгука и притянув его спиной к своей груди.       И кто бы, блять, знал, как у Чонгука всё внутри замерло и оборвалось, когда Тэхён, сбоку наклонившись, осторожно пострадавшую щёку погладил. У него аж глаза увлажнились от ощущения трепетности, с которой к нему Тэхён прикасался. А потом тот, пробормотав «Надо лёд принести», попытался встать, но Чонгук, перекинув ноги через одну из ног Тэхёна, удобно устроил голову на чужом плече и прикрыл глаза, как-то скомканно и стыдливо прошептал «Нет». Тэхён вообще ничего не спрашивал, но как будто бы понял больше самого Чонгука, что у него внутри творилось. Кивнул и, вернув свою ладонь на место укуса, продолжил легонько поглаживать кожу большим пальцем.

***

      И если бы Чонгук не уснул тогда наглым образом, расслабившись в чужих руках, он бы, возможно, почувствовал, как к щеке прижимаются мягкие губы, увидел бы, как испуганно Тэхён отпрянул, пытаясь понять, действительно ли Чонгук спит или притворяется. Но Чонгук на самом деле уснул, в каких-то растрёпанных чувствах, снова позволив себе получить от Тэхёна порцию тепла и прикосновений, которых не хватало, и ни черта о чужом поступке не узнал наутро. Только помнил, что спалось очень сладко и неудобно, а потому и мало. А Тэхён, боясь его разбудить, сам уснул сидя. Так они и проспали всю ночь, не меняя положения тел.

***

      Догорал август. Погода благоволила, и Чонгук с подачи Тэхёна перепробовал миллион разных вещей (кроме создания баранов из монтажной пены): и кемпинг — здорово, классно, но спать всё-таки приятнее дома, там хотя бы не разные матрасы с Тэхёном, а один диван или кровать, а ещё не холодно по ночам до зубовного скрежета; и езду на лошадях — это без вариантов было охуительно классно, хоть и страшно очень; и гольф — Чонгук справедливо решил, что хуйня это всё-таки редкостная. Он побывал на клубничной ферме, ездил смотреть страусов и на горячие источники, они даже слетали на день на Чеджу попробовать огёпсаль… Чонгук будто бы постоянно был в разъездах, а когда не в разъездах, то уставший отсыпался где-нибудь у Тэхёна в квартире под каким-нибудь папоротником.        И даже если развлечения не всегда Чонгуку нравились, почти всегда поездки оставляли после себя приятные эмоции и хорошее впечатление. Кроме добычи моллюсков, на которой Чонгук, испытывая небывалое отвращение к тому, чтобы копаться в вонючем иле, начал ссориться с Тэ, ведь тот идею этой поездки и выдвинул, но явно процессом не наслаждался. Закончилось всё тем, что Тэхён испачкал грязной перчаткой Чонгуку лицо, ил попал в рот, и Чонгук, психанув, запульнул куском ила в лицо Тэхёну, попав, блять, естественно, в глаз. Потом сам же сидел и помогал промывать, бесконечно извиняясь. Ужин из моллюсков, который приготовили тётушки, организовывающие экскурсии, они съели в неуютном молчании и в таком же молчании доехали до дома. А на следующий день у Тэхёна вылез конъюнктивит, и Чонгук буквально поселился у него в квартире и то и дело бродил по пятам, напоминая про промывания и таблетки. Хотя сам, на секундочку, моллюсками отравился и в промежутках между бдением за Тэхёном обнимал унитаз. В тот раз они действительно сильно поссорились. И впервые серьёзно поговорили о рамках в их взаимоотношениях: во-первых, поменьше членовредительства, во-вторых, никакой монтажной пены, и в-третьих, никаких, мать их, моллюсков.       И если это была терапия Тэхёна, которая должна была помочь справиться с негативными последствиями расставания, то работала она отлично, потому что после монтажной пены Чонгук совсем забыл, что его что-то, кроме происходящего в настоящем, беспокоило настолько, что он не мог подняться с кровати лишний раз. А Тэхён продолжал и продолжал заполнять жизнь Чонгука своим присутствием, а его телефон своими сообщениями. И Чонгуку ужасно нравилось то, во что вылилось их общение. Ему было комфортно с Тэхёном безумно, и даже совесть не грызла по поводу того, что на остальных друзей они подзабили. Чонгук благополучно привык к тому, что по утрам телефон снова встречает уведомлениями, привык, что выходные никогда не проводит дома, а каждый его день наполнен общением с человеком, которого он вроде бы и знал прекрасно много лет, а вроде бы и узнавал с каждым днём заново, удивляясь, как много раньше не понимал и не видел.       Тэхён умело притворялся всегда, что компания для его увлечений ему абсолютно не нужна. Он близко общался с ребятами, но никто его хобби не разделял, а новых людей в жизни особо ему не хотелось. Но Чонгуку он свои любимые занятия презентовал с таким огнём в глазах, что, во-первых, шансов не заразиться энтузиазмом не оставалось совершенно, а во-вторых, появилась чёткая уверенность — Тэхён был охренительно одиноким. Не общался с отцом уже долгие годы, у матери родился ещё один ребенок, разница в возрасте с которым особо не позволяла много с семьей взаимодействовать. Да, Тэхёну вроде бы было похуй на всё абсолютно. И на то, что он всегда себе на уме, и на то, что с Намджуном и Сокджином они ходят только в бильярд, который Тэ терпеть не может, и на то, что Богом вроде бы сам искал общения, но всё, на что Богома этого хватало, — это боулинг по четвергам. И то, с каким рвением Тэхён таскал Чонгука смотреть ебучих страусов или на грёбаный Чеджу ради того, чтобы попробовать пятислойную свинину, чётко давало понять, что нихрена это всё не терапия. И не одному Чонгуку это общение нужно и важно.       Чонгук давно перестал воспринимать это всё как попытку вытащить его из депрессивного периода жизни. Потому что он, вообще-то, давно уже вытащился. И чувствовал, что рядом с ним человек, который какого-то хрена нужен. И себя ощущал точно таким же нужным. Почему? Хрен его знает. Как там говорится?.. Встретились два одиночества?       Открытие Чон Чонгука номер три — совершенно не важно, мужские руки обнимают или женские, если всё внутри замирает и крошится. А с Тэхёном у них как будто очень странная дружба получается.