Легенда о Чернильном Коте

      Смертные ужасно нелюбопытны — скучны из-за полного отсутствия Интенции и Амбиций.       Лишь немногие от рождения одарены интересом к миру и к тому, что за пределами его — а всё, что не вписывается в границы этого мира, есть Бездна, и незримо следит она за теми, кто готов шагнуть по ту сторону Мундуса во славу собственному Любопытству.       Бездна — отщепенец от мира, мертворождённая божественная идея, Отвратительная в сути своей — ищет себе подобных. Отшельники, не находящие себе места в окружающей пустоте, ищут Бездну в себе и себя в Бездне; неустанные, алчущие, неудержимые — такие смертные обыкновенно становятся теми, кого сами же называют магами. Хермеус Мора предпочитает иное имя для своих любимцев.       Искатели Истины — так он их зовёт.       Те, кто готов умереть для этого мира, чтобы снова воскреснуть — мертвородиться — в Ином Времяпространстве; войти в бескрайнее море во время прилива, чтобы добровольно отдать себя водам его, шагнуть в грязь и отврат, чтобы очиститься и преобразиться; уйти и не вернуться, вернувшись назад.       Есть легенда, старая, как мир — а может быть, ещё старше, ибо не зря зверолюди считаются одними из первых, кто его населял — об одном амбициозном каджите, имя которого давно затерялось в веках. Осталось лишь прозвище, данное ему племенем, с которым он жил — Чернильный Кот — ибо неустанно писал он некий труд о магических науках, и вечно лапы его были в чернилах, и въелись чернила в шерсть его, и шутили остальные, что чернила, должно быть, текли в жилах его, а не кровь.       Сведущ он был во всех возможных областях магии, но было ему этого мало, ибо Бездна всегда разверзается в Алчущей Душе прежде, чем душа эта отваживается заглянуть в свою Бездну и шагнуть в её чёрные — чернильные — воды.       И был у него Учитель, который нашёл его на морском берегу совсем ещё котёнком и заботился как о сыне родном — старый зверолюд, не одобрявший намерений своего ученика, ибо слишком уж был тот усерден в постижении непостижимого; мудр был Учитель и знал, что в Амбициях утонуть недолго, ибо заключил договор некогда с кем-то из потусторонних существ — Ученик и не знал, с кем — и сущность эта в обмен на магическое искусство возжелала плату в виде Учителевой души. Учитель был хитёр, и казалось ему, что благодаря колдовству почти смог он избежать смерти, но чувствовал неизбывно присутствие у себя за спиной, а потому предостерегал всячески способного, но неразумного Ученика своего от всевозможных бед, но Ученик глух был к его мольбам.       Говорят, путешествовал он по тому, что смертные зовут Обливионом — путешествовал много, упорно, ибо Интенции не ведом страх, а Амбицию не умерить опасностью. Но никак не мог он постичь того, что желал, не умел раздвинуть посюсторонних границ — и отчаялся.       В отчаянии своём обращался он к самым могущественным сущностям, не зная опаски — а Бездна лишь ждала удобного случая, чтобы подтолкнуть падающего, ибо давно заприметила пропащую душу. Амбиции быстро сгорают, а вместе с ними сгорает Искатель — и Бездна должна была торопиться, ибо её Амбиция вечна и не перегорит никогда, но остальные — сгорят во славу её.       И когда возносил Чернильный Кот с надеждой молитвы, преклонив колена на морском берегу во время прилива — «ибо кто может сказать: луна предвещает приливы или отливы предвещают луну?» — Бездна услышала его и явилась ему в обличии рождённого при убывающем Массере и полной Секунде.       Странен он был, этот новый зверь, ибо черна как самая непроглядная тьма была его шерсть, глаза его были омерзительно зелены, и было их числом всего восемь: два в глазницах и во лбу — два, да по одному на каждой лапе — и глядели они все пронзительно, и видел зверь всё, что творилось вокруг, и ничего не ускользало от его взгляда. И показалось магу, что отвратнее существа не встречал он на свете и вне его, но, стоило лишь заговорить с ним посланнику Бездны, как пропали бесследно гадость и страх; и стоило лишь обратить на него взгляд посланнику Бездны, как собственные глаза его стали мутно-зелены.       И светила Секунда тускло, и казалось, будто и её отравила чернильная дрянь.       — Всё, чего бы ни пожелал ты, будет твоим, — рёк Зверь-из-Бездны. — Но жертва, которую принесёшь ты во имя Знания, будет велика. Через тридцать дней и тридцать ночей ты вернёшься назад, к тому, кто более всего на свете дорог тебе, и сюда приведёшь его, убедив всеми правдами и неправдами, во время прилива, и убьёшь его, и прольётся кровь его, и смешается с морскою водою. И как только это случится, окунёшься ты в приливные волны — и не выйдешь боле из моря прежним, ибо открою я тебе всё, что захочешь, вознагражу тебя любой мудростью и разрешу любую загадку.       А как только исчез зверь зломерзкий, опомнился каджит и плакал горючими слезами, взывал снова к Демону Знаний и молил о пощаде, ибо понял, что смерть грозит старому Учителю его, потому что больше никого у Чернильного Кота не было в целом мире. Но непреклонен был Демон в своей Интенции заполучить душу Учителя, которой алкал издавна.       Знал он, что Бездна отравила уже каджитову душу задолго до того, как явился он на морской берег просить и молиться; и боролись в нём Смирение и Амбиция тридцать дней и тридцать ночей; и решил он в последнюю ночь, что жизнь не дороже Знаний, ибо жизнь всё равно подходит к концу, а дары, обещанные Бездной, неисчерпаемы и неизбывны.       В ту ночь окончательно почернели его глаза.       И пришёл к Учителю отравленный Бездною Ученик, и хватило Учителю одного взгляда в его глаза, чтобы понять: хитромудрый котёнок второго Падомаева помёта играл с душою и помыслами бедняги, и значило это, что оба они пропали.       Ученик изворачивался и извивался, подобно гаду морскому, подобно скользкому щупальцу, которое выскальзывает из лап, и видел его Учитель насквозь, но не сказал ни слова ему — лишь кивнул покорно и отправился с ним ночью во время прилива на берег морской. И явился им зверь многоокий ещё более грозным и огромным чем прежде; и на этот раз увидел Ученик в груди его рукоять кинжала.       И велел ему зверь:       — Забери первый свой Дар, — и схватился каджит за кинжальную рукоять, и вытащил его из черношёрстной груди, и открылся на месте раны ещё один глаз, самый большой, который наблюдал отныне за ним неустанно и не моргая, и показалось Ученику, что глаз этот стал самою Секундой.       И взглянуло на него существо из Бездны во все глаза — и забрал он второй Дар: кровь того, кто был ему как родитель, и принял Учитель смерть свою спокойно и смиренно, ибо знал, что Бездну не перехитрить даже каджиту.       И забурлила алая река, впадавшее в море, и смыл прилив её солёные воды, и смешалась с кровью вода, чёрная, чернильная, ядовитая. И вошёл Ученик в море — третий Дар открылся ему — и исчез в чёрных волнах с алою пеной — и не видел более никто его и никогда.       ...ибо кто может сказать: луна предвещает приливы или отливы предвещают луну?