Выбор. Глава 6: Бездна

      Бездна ликовала, не веря мириадам собственных глаз.       Многие Принцы Даэдра заключали сделки со смертными, которые просили об этом истово или набрели по чистой случайности на святилище, затерянное вдали от шумных поселений, но Садовник людей всегда сам выбирал себе слуг и являлся лишь тому, кто бы интересен Бездне. Выбор его странен порой был и неясен, но Хермора ещё никогда не ошибался, ибо ведал прошлое, настоящее и будущее и знал достоверно, кто сослужит ему хорошую службу — потому что это уже случилось.       Случится скоро.       Случается ныне под пристальным взглядом тысяч очей.       Он знал, что беловолосая дева, отравленная уже чернотою Бездны, приведёт с собой ещё одну душу, ещё более чёрную и смятенную, нежели её собственная. Душу неспокойную, полную терзаний и сожалений, ненависти и боли, душу убийцы, душу страдальца, душу самобичевателя.       Душу, вечно алчущую знания других и самого себя.       Душу, за которую Садовник людей вынужден будет сразиться с самим Ситисом и проиграет — но процесс искушения порой куда как более увлекателен и интересен, чем конечный результат. Бездна не любила нереализованных амбиций, но такова уж её природа: она сама есть Амбиция, вечная и неизбывная.       Она знает, что проиграет, но и выиграет тоже.       Ибо блуждали две желанные Бездной души среди песка и пепла, и ветер коварно бил им в лицо, и превозмогали они, дабы сорвать планы Предателя, Первого среди лучших, любимца Херморы — и сослужить этим Демону Знаний хорошую службу, ведь вознамерился он предать того, кто сам предавал.       И Бездна была довольна.       Ибо Крайности сходны в своих Намерениях.

***

      — То есть, ты хочешь сказать, что все местные находятся под влиянием какого-то ненормального, который возомнил себя чуть ли не богом?       — Хуже. Возможно, этот ненормальный во многом прав.       — Ну охренеть теперь.       Лодур и Мерида, притаившись за крупным валуном, с постными лицами глядели на раскинувшуюся неподалёку непомерную громаду Миракова храма, который гордо возвышался над заснеженными рельефами подножия гор Моэсринг и дерзко пронзал серые небеса массивными шпилями. И огромные кости некогда могучих драконов, древних богов, повелителей неба, казалось, выстроили вокруг храма высокую стену, и ветер гудел сквозь прорехи меж рёбер, и копьеобразные концы мощных при жизни крыльев словно вот-вот грозили пронзить насквозь любого, кто осмелится подойти чуть ближе.       — Вот это, конечно, самолюбие у него, — протянул Лодур, скептически рассматривая причудливое архитектурное сооружение с куполом, почти полностью спрятанным за узором колонн и арок, из-за чего оно напоминало огромного осьминога, перевёрнутого шпилями-щупальцами вверх. — Я, правда, что-то не понимаю: почему местные крестьяне и залётные разбойники так бодро работают над реконструкцией этой громадины?       «Вряд ли им платят двадцать пять тысяч, чтобы увеличить степень терпимости к этому бреду», — закончил он про себя.       Ему совершенно не нравилась местная атмосфера со всеми этими тайнами, культистами, ошалевшими от тоски и безделья обитателями данмерских грибообразных домов, нытьём про неработающие шахты и перешёптываниями про какого-то Мирака, который вот-вот всех здесь подчинит своей воле, удивительно, кстати, сильной для давно почившего субъекта. Настораживало это всё. Лодур был абсолютно уверен, что ничем хорошим их с Меридой авантюра не закончится.       Но, даэдра вас всех забери, двадцать пять тысяч золотом...       Под боком тихонько гавкнул Хеорот, и Лодур даже вздрогнул от неожиданности: он вечно забывал о присутствии собаки, а когда вспоминал... в общем, легче ему от этого знания не становилось.       — Скажем так: их энтузиазм активно подпитывается извне, — невесело усмехнулась Мерида и поправила капюшон плаща, накинутого поверх стальных доспехов.       — То есть? Управление разумом?       — Быстро соображаешь.       Лодур вяло осклабился и поймал вдруг себя на том, что ему ужас, как хотелось поскорее выполнить контракт.       Двадцать пять тысяч. Терпи, Слышащий. Терпи. Ради Семьи предшественники твои терпели и не такое... наверное.       Конечно же, у Лодура было много вопросов. Он отлично знал, что жила Мерида не в Виндхельме, а в Вайтране. А раз так, откуда она вообще возьмёт столько денег «по возвращении в Виндхельм», раз с собой у неё их, как она заявляла, нет — и ведь не врала, Лодур всё тщательно проверил и изучил содержимое её наплечного мешка, пока она давеча ночью спала в одной из съёмных комнат «Пьяного нетча». Единственное, что он знал наверняка — такие деньги в принципе у неё вполне могут быть: с тех пор, как они встретились лицом к лицу в первый раз, Мерида стала таном нескольких скайримских владений, считалась человеком влиятельным и заметно обогатилась благодаря своим подвигам. Всё-таки и на Соратников работала, и на Стражу Рассвета, и едва ли они там все работают исключительно за идею — Лодуру было прекрасно известно, что это не так. Он вообще знал о Мериде и о её жизни даже чуть больше, чем ей бы того хотелось. Может, он и отпустил её тогда, при первой встрече, но не потерял из виду — его великодушие у Драконьего Моста ничуть не отменяло того, что контракт должен был рано или поздно быть выполнен.       А врага нужно знать в лицо.       Лодуру почудилось, будто нечто по ту сторону бытия и сознания нашептало ему эту мысль, и он вдруг куда серьёзнее задумался и о Мираке, и о подчинении воли.       Мало ли что.       — И что дальше? — поинтересовался он у Мериды, которая погладила пса, чтобы не лаял и вёл себя потише.       — Подойдём поближе. Посмотрим, что там творится, — повела плечами та. Её невозмутимость доводила Лодура до белого каления.       — Ну да, конечно, отличная идея... А если они агрессивны? — возмутился он, однако Мерида с непроницаемым лицом помахала боевым молотом прямо у него перед носом.       — Ты это видел?       — Видел.       — Вопросы есть?       — Нет.       — Вот и замечательно.       И всё-таки, думалось Лодуру, умеет она доходчиво объяснять.       Как ни странно, рабочие не обратили на них совершенно никакого внимания, и это ничуть не успокаивало, а, наоборот, пугало. Выглядели они странно: вялые движения, совершенно отсутствующие взгляды и невнятное бормотание себе под нос выдавали в них безвольных марионеток.       — Глаза наши были слепы...       — Руки наши были пусты...       — Настанет день, и он явится нам...       От их отстранённых голосов Лодуру стало порядком не по себе. Они с Меридой мрачно переглянулись и зашагали в сторону лестницы, которая вела прямиком к причудливому куполу, будто бы вдавленному в здание, основной массив которого располагался, вероятно, под землёй. Как только они оказались на вершине, стало ясно, что «шпилем» купола служил некий камень, и, судя по зеленоватому свечению, камень этот обладал какой-то особой энергией, с которой лучше было не связываться.       — Эй, тише, тише, — Мерида остановила своего пса, который из любопытства рванулся было вперёд. — Хеорот, стоп. Туда нельзя.       Собаке, может, и нельзя, а Лодуру захотелось сделать ещё несколько шагов — будто камень манил его, шептал — ведь в Бездне и камни могут говорить с тобой, ибо Знание содержится в любой доступной материи — он взывал к чему-то за пределами разума, к бессознательному, к неизведанному, он звал голосом, одновременно знакомым и неизвестным:       — Подойди... Подойди ближе...       — Эй, стой, стой! Ты тоже это чувствуешь? — Мерида крепко схватила Лодура за плечо, и он, вероятно, только благодаря её медвежьей хватке не шагнул к камню. — Лучше не подходи. Не нравится мне всё это.       Наваждение прошло, оставив только лёгкий туман в голове.       — Всё в порядке, — Лодур понятия не имел, отчего надо было врать, но признаваться в слабости ему было ну слишком уж заподло. Особенно Мериде признаваться.       — Можешь меня не держать, во-первых, я не собака, а во-вторых, у меня плечо болит от твоей медвежьей хватки.       — Мог бы просто спасибо сказать, засранец… — Мерида устало закатила глаза.       В отличие от Лодура, она представляла себе, что именно могло таиться в недрах этого храма.       Ей уже доводилось столкнуться с Бездной лицом к лицу.       — Что вы здесь делаете? — вдруг окликнул обоих грубоватый женский голос.       Они обернулись и увидели перед собой как будто бы нордку — хотя что-то в ней было необычно настолько, что и Лодур, и Мерида, оба — самые что ни на есть настоящие норды — засомневались.       Фрея переводила внимательный взгляд с одного на другую, крепко держась за рукоять стального клинка с невероятно красивой резьбой, который висел у неё на поясе.

***

      В Деревне скаалов было умиротворяюще тихо; к закату пошёл снег, и теперь крупные белые хлопья превращали ночную темень в подобие звёздного неба — словно тысячи сверкающих глаз наблюдали за спящими домами.       Лодур лежал на полу в доме местного жреца — Сторн Горный Странник — рычащее имя — и глядел в потолок, без конца думая о том, во что же это он такое ввязался. Прямо за его лежанкой стояла приземистая книжная полка, а на ней — свеча на блюдце — маленький огонёк во тьме.       — Не спишь? — вдруг услышал он голос Мериды. Она лежала неподалёку, и сна у неё тоже не было ни в одном глазу.       Какая странная идиома — как будто глаз у человека очень-очень много.       — Много спать вредно, — буркнул Лодур, понимая, что на разговоры не особенно настроен. А с Меридой болтать по душам он и вовсе не собирался. У них были чисто деловые отношения. Никакого приятельства и запанибратства. Он, конечно, выходит, наёмник, но уж точно никак не «исповедник», «доверенное лицо» или «подружка».       — Спать-то как раз не вредно, а вот то, что кошмарами ты мучаешься — это паршиво, — спокойно и даже мягко отозвалась Мерида, повернувшись так, чтобы видеть его лицо. При почти полном отсутствии света и без того худощавое лицо Лодура казалось особенно измождённым.       — Подожди, — встрепенулся он. — Ты откуда..?       Больше всего на свете он не любил вторжения в свою личную жизнь. Каждый раз в таких случаях бессильная злоба закипала в нём — и хватало же наглости некоторым лезть с расспросами, в самом деле!       О, Ситис всемогущий, дай сил не отгрызть этой женщине лицо до того, как она заплатит мне заветные двадцать пять тысяч септимов.       — Пока ты отходил от ран, ты часто бормотал всякое в бреду и во сне, — Мерида повела плечами и погладила хаски, который увидел, что она не спала, и лизнул её в щёку. — Я особо не вникала, что там у тебя приключилось, что тебя теперь так колотит, но тебе было тяжело.       Она заметила, как недобро блеснули Лодуровы глаза; поняла по его напряжённому взгляду и крепко сжатым в кулаки ладоням, что он недоволен и даже напуган; увидела, как тяжело ему сходиться с людьми — разумеется, у них двоих случай вообще был особый, но Мерида уже успела заметить, как резко он до этого общался с Фрейей и её отцом. Лодур так старался спрятать ото всех вокруг настоящего себя, что наличие маски становилось очевидно.       Да и сама Мерида одним своим присутствием вгоняла его в паранойю. Что уж греха таить, стоило признать, что она чувствовала себя не лучше. Сложно заснуть, когда рядом находится человек, которому ты не можешь доверять.       — Всё нормально, — отчеканил он, отвернувшись. Никаких разговоров.       Никаких привязанностей.       Ты должен будешь убить её, Лодур. Она должна оставаться тебе никем.       — Ладно. Как скажешь, — в голосе Мериды не было ни капли раздражения или злобы, только насмешка, и та вполне себе добродушная. Даже и обидеться не на что, скамп побери!       Какое-то время снова лежали молча.       — Что ты почувствовала, когда открыла эту проклятую книгу? — наконец не выдержал Лодур.       Всё это время его распирало просто невероятное любопытство: когда он увидел свою спутницу столь же безжизненно-отстранённой, как и рабочие в окрестностях храма Мирака, он порядком напугался, но затем страх перерос в почти безумный интерес. Изо всех возможных даэдра Хермеус Мора казался ему, несмотря на колоссальное коварство, наиболее привлекательным. Принц Знаний, Садовник людей — поговаривали, что его план Обливиона, Апокриф — самая настоящая бесконечная библиотека.       Не Пустота, конечно, но тоже звучало вполне привлекательно.       Конечно, Лодур просто обязан был расспросить Мериду обо всём, что она там увидела. И желательно в подробностях. Сам он никогда бы не полез прямиком Море в лапы, Ситис упаси от такого кощунства. Но хотя бы просто выяснить, каково это...       — Сложно сказать, — вздохнула она, устроилась на спине, положив руки под голову, прикрыла глаза и попыталась вспомнить хоть какие-нибудь подробности. — Всё было, знаешь, как в тумане. Я и видела-то так себе. Такое чувство, будто ты потерялся в огромном океане и без сил лежишь на маленьком островке суши, и островок этот неприветливый такой, холодный на ощупь, будто металл. И темно вокруг. И вдалеке неясные такие силуэты каких-то зданий, вроде вот этого проклятого храма на месте Камня Земли. А уж эти существа, которые были там с Мираком... Щупальца у них на мордах, представляешь? Такая гадость... И пасти зубастые. Только я что-то не уверена, что расположены они там, где... ну, где им полагается находиться. И море вокруг мало похоже на море. Чернющее оно, прямо-таки как будто какая-то...       Бездна.       — Жутко, — только и сумел вымолвить Лодур, который ловил каждое её слово и обрабатывал информацию как никогда быстро.       Взглянуть бы на книгу эту хоть одним глазком...       И разверзнется Бездна в твоей душе, ибо коготок увяз — всей птичке пропасть, а в омуте собственной души пропасть — раз плюнуть, видишь, алчущая натура, мне известно, кто ты, мне известно, где ты сейчас, и мудрость из поговорок скаалов мне тоже известна, так иди же ко мне, зачем тебе тишина деревенских улочек, зачем тебе снежная ночь и звёздное небо, если мои глаза видят гораздо больше, поддайся искушению, открой книгу, приди ко мне, и награда твоя будет велика — больше любого богатства на этом свете и за его пределами...       Горло будто что-то сдавило; Лодуру вдруг почудилось, будто чёрные путы намертво привязали его к полу, хотя и не понимал, как такое возможно. В нос ударил резкий, тошнотворный запах гнили и влаги, к которому почему-то примешался ещё один — так пахнут страницы ветхих, давно забытых на полках книг; верёвки — скользкие, гадкие, из них сочилась какая-то омерзительная жидкость — щупальца? — душили его и затягивали вниз в глубину в дальние дали на просторы подсознания в неизведанное в необозримое в необъятное в неоформленное немыслимое невыразимое...       [в Бездну]              ...Лодур распахнул глаза, тяжело дыша и обливаясь холодным потом.       Всё в порядке.       Это всего лишь сон.       Не было никаких щупалец, запаха гнили и ветоши, не было вкрадчивого голоса, шепчущего о невыразимом — но по-прежнему горел маленький огонёк во тьме. Значит, думалось Лодуру, он всё ещё здесь, на этом свете. Значит, всё хорошо.       Значит, Бездна уже пустила корни в его душе.