Помочь?

      Сергей Нечаев лежал на диване и медитировал. Медитация заключалась в рассматривании узоров ковра на стене, потолка, обоев, вещающего что-то левое телевизора и так по кругу. Не то, чтобы ему нравился такой тип досуга, но Дмитрий Сергеевич выделил ему целую неделю выходных, и если первые пару дней он смог чем-то занять - уборкой, готовкой, прогулками, то к четвёртому - сегодняшнему, был готов лезть на стену. Он не привык так долго бездействовать. Даже когда его выходные срывались из-за срочных вызовов, он не отлынивал и не брал дополнительные, а уж целая неделя импровизированного "отпуска" и вовсе для него выглядела как домашний арест.       Не то, чтобы Волшебник расщедрился просто так. На последнем приёме, куда он взял с собой майора в качестве телохранителя, пока близняшки проверяли какой-то там завод на соблюдение техники безопасности со Штоком, действительно обнаружились недоброжелатели, сумевшие, к тому же, каким-то боком пронести оружие. Преступника быстро скрутили, но уже после того, как он сделал выстрел. Академик Сеченов не пострадал. В отличие от П-3, который прикрыл начальника собой. Агент схлопотал пулю в бок, благо, жизненно важные органы она не задела. После извлечения кусочка свинца пара больших капсул непрема с лёгкостью решили бы эту проблему, но взволнованный состоянием подчинённого, Дмитрий Сергеевич распорядился, чтобы его немедленно отвезли в больницу при Павлове и сам направился с ним несмотря на все заверения в том, что "всё в порядке, бывало и хуже, вам ли не знать". Кажется, последнюю фразу Волшебник принял слишком близко к сердцу, поскольку тут же помрачнел и весь путь до госпиталя выглядел подавленным. Ранение и правда оказалось совсем несерьёзным - снаряд оперативно извлекли, ранение быстренько зашили и вкололи непрем для ускорения регенерации. Но доктор всё-таки настоял на том, чтобы Сергей остался под наблюдением хотя бы на ночь. Хотя это скорее было связано с тем, что врач не хотел лишиться головы, потому что не досмотрел за пациентом, которого привёз Академик Сеченов лично. А в день выписки, то бишь на следующий шеф лично же за ним и приехал и отвёз домой, по дороге сообщив, что даёт ему неделю выходных на восстановление. И пригрозил, что если Нечаев попытается вернуться на службу раньше времени, то его "отпуск" продлится ещё на пол недели. Почему-то слышать это и последующую ругань Захарова о том, что его "и на минуту одного оставить нельзя, обязательно во что-нибудь влипнет" было неприятнее, чем поймать пулю. Харитон, к слову, во время всего этого "приключения" находился в личной лаборатории Волшебника и работал над чем-то, чего майор не понял бы, даже если бы очень захотел. Просто за день до приёма его вдруг "осенило", и он настоятельно попросил Серёжу отнести его в лабораторию и оставить там поработать на несколько дней. Мужчина был не очень доволен перспективой разделиться с напарником, но отказать просьбе любимого было выше его сил. Затем, правда, полимер накинулся с претензиями уже на Сеченова за то, что тот позволил "мальчику", как они оба теперь его называли, пострадать. "Мальчик" тридцати с хвостиком лет и парой метров ростом предпочёл прикинуться ветошью и не отсвечивать, пока не пройдёт шторм имени Харитона Захарова.       И вот сейчас, лёжа и размышляя обо всём произошедшем, Сергей выделил для себя несколько полезных мыслей: первая - нужно будет намекнуть Дмитрию Сергеевичу создать перчатку без "виртуального помощника" внутри на случай, если Захарову снова приспичит позависать в лаборатории. Вторая - нужно будет сгонять с этой перчаткой на полигоны и продублировать в неё весь инвентарь, что содержится в "оригинале". И третья - постараться не получать больше ранений на глазах у Волшебника. Ещё один такой "отпуск" сведёт его с ума.       Поток его мыслей прервал Харитон, обеспокоенный меланхолией обычно энергичного Нечаева:       - Серёж, твой эмоциональный фон оставляет желать лучшего. Не хочешь чем-нибудь заняться? - осторожно предложил он.       - Чем?       - Ну, давай прогуляемся? Мороженного купим, ты же любишь сладкое.       - Не хочу. И мороженного пол морозилки, - это действительно было так. Ещё на прошлой неделе мужчина увидел в магазине новые вкусы и, не удержавшись, под ворчание из перчатки купил сразу три разных по килограмму каждого.       - Приготовим что-нибудь?       - Холодильник полный, - готовить Сергей умел и любил, так что, в первые же дни вынужденных выходных, увлёкшись процессом, наготовил всего, что только душенька желала на неделю с лишним вперёд. И первого, и второго, и салатиков, и даже выпечки пару единиц.       - Давай мультики включим? Или комедию какую, - предложил учёный, повернувшись проводками к телевизору. "Телевидение будущего" - по аналогии с радио, было не так высоко оценено обывателями, но ценители у него всё-таки имелись, пусть в основном и среди работников Предприятия. И Нечаев был одним из них. Но сейчас даже оно его не радовало, наскучив за несколько дней, проведённых за периодическим просмотром всего, что только можно. На некоторое время повисла тишина. Идеи у Харитона кончились. Постоянно занятый работой, Серёжа не имел хобби, а потенциальных друзей отпугивал его хмурый и грубый на первых (да и на вторых, чего уж там) порах характер. Мало кому удавалось разглядеть за грозной оболочкой верного и по-своему доброго, порой даже по-детски в чём-то наивного человека.       Но долго выносить этого молчания Захаров не мог. Эмпатия не была его сильной стороной. Более того, при жизни он считал отсутствие сочувствия к другим своим достоинством. Однако после встречи с Сергеем, пусть и посмертно, стал на редкость эмоциональным.       - Да не знаю я! Просто сделай хоть что-нибудь! Заебал лежать бревном! - нецензурные выражения от учёного можно было услышать крайне редко, но сдержаться в выражениях сейчас он просто не мог. Атмосфера, повисшая в воздухе, казалось, угнетала его самого. Нечаев знатно так прихуел удивился. В их тандеме взрываться и орать было его прерогативой, как правило. Но сегодня, видимо, что-то пошло не так.       - Успокойся, - точно что-то не так. Иначе где же его привычное раздражение, - Я просто не знаю, чем заняться. Ничего в голову не приходит.       - Именно поэтому и нужно поднять уровень серотонина. Пока он низкий, едва ли что-то придёт, - вспышка, кажется, миновала когда мужчина вышел на диалог.       - Хм. Есть ещё идеи как это сделать?       - Я бы предложил заняться чем-то интересным, однако ты уже отверг все варианты, - проворчал Харитон.       - Значит, нужно просто делать то, что нравится?       - Верно, - последовало недолгое молчание, словно Серёжа о чём-то раздумывал.       - Ладно, - мужчина встал и направился к выходу из комнаты.       - Ты куда? - они большую часть времени были вместе. Чёрт, они даже ванну вдвоём принимали. А тут Сергей вдруг оставил его лежать на столе.       - В ванную.       - Один? - Захаров не понимал. Может он достал Нечаева попытками растормошить его, и тот решил просто сменить место дислокации? Тогда разве не проще было отнести перчатку в другую комнату и закрыть дверь?       - Да, один. Без обид, но сейчас мне там компания не нужна.       - Почему? Что ты собрался делать? - в учёном взыграло любопытство. Они жили вместе. Ели, спали, работали, развлекались вдвоём. Не было ничего, что Харитон не знал бы о мужчине. Они были... не любовниками, это слово казалось Харитону слишком пошлым, скорее возлюбленными.       - Так это, серотонин поднимать, - как само собой разумеющееся пояснил Сергей. Он остановился в проходе, сам не зная зачем ожидая реакции. Перчатка некоторое время молчала, в непонимании смотря на Сергея.       - Как? - проводки мигнули лампочками несколько раз. У Захарова не было ни одного предположения.       - Руками, - Серёжа одновременно покраснел, нахмурился и саркастично ухмыльнулся. Неужели ему придётся пояснять это вслух? Тишина растянулась ещё на пару секунд, а затем:       - Ох. Эм. Л-ладно, - огоньки на концах проводов вспыхнули розовым, видимо, в осознании и смущении, проецируя эмоции полимера внутри единственным доступным способом (Нечаев вскинул брови в удивлении. Учёный вообще знал, что перчатка, в которой он проводил столько времени как улитка в ракушке, так может?). Механический голос хрипел и распадался. Синтезатор речи явно был не в силах воспроизвести всю полноту эмоций, испытываемых бывшим человеком. Мужчина уже собирался было выйти, однако следующий вопрос был для него неожиданным, - А можно с тобой?       - Со мной? - тупо переспросил Сергей. Проводки кивнули, - Зачем? - Харитон ведь понял, что к чему, верно? Он посмотреть хочет?       - Ну... Помочь? - неуверенно предложил Захаров.       - Помочь? - Что ещё за "помочь"? Каким это образом.       При попытке представить, каким именно образом ему может "помочь" его полимерный возлюбленный, Серёжа залился краской. Воображение чётко и ясно рисовало весьма... привлекательные перспективы (позже он с удовольствием отметит, что реальность оказалась куда лучше фантазий).       - Ну, если хочешь. Пойдём, поможешь, - слова давались с трудом. Лицо горело смущением. Нечаев подошёл к столу и протянул к перчатке руку ладонью вверх. Спустя мгновение неверия полимер покинул устройство и заполз на руку мужчины. В ванной Сергей положил учёного на стиральную машинку, разделся и решил первым делом принять душ. Затем привычным движением заткнул пробкой слив и включил воду потеплее.       - Хорь, идём? - шторка отодвинулась, и Серёжа снова протянул любимому руку. Харитон залез на ладонь и пополз по руке вверх, к плечу, утыкаясь в итоге Нечаеву в шею. Мужчина улыбнулся и погладил Захарова кончиками пальцев, - Ну и как же ты хотел мне помочь? - с задором спросил он. Последовало несколько секунд молчания, затем:       - Мне стыдно, - признался всё-таки учёный. Сергей лишь по-доброму усмехнулся.       - Передумал?       - Нет! - это было довольно громко. Особенно учитывая, что Харитон находился у Серёжи прямо под ухом, - Просто дай мне минутку. Н-настроиться. У меня это впервые, знаешь ли!       - Впервые? В смысле? - как понять "впервые"? Впервые с мужчиной? Впервые, будучи полимером?       - В прямом. У меня не было отношений при жизни. И... Физической близости тоже. Я никогда не привязывался ни к кому достаточно сильно, а сношение без чувств до сих пор считаю отвратительным, - ворча признался Захаров.       - То есть? Как? - не то чтобы Нечаев не понял или не расслышал. Это просто не укладывалось в голове. Чтобы у Харитона Радеоновича Захарова за всю жизнь и никого и ни разу. Он был одним из светлейших умов СССР и довольно привлекательным мужчиной (Сергей признавал это. Ведомый любопытством, он таки залез в архивы и нашёл его фото. И подумал, что был бы весьма заинтересован в отношениях с учёным при жизни). И ни одна девушка? Лаборантка или коллега? Ни один парень (некоторых из которых даже суровые Советские законы не останавливали) ? Неужели никто не смог пробиться через мизантропский панцирь? И это удалось лишь ему одному? Это... Льстило. Хоть и было немного обидно за учёного. Что он не познал сего удовольствия. Эта мысль почему-то особенно остро резанула по сознанию.       - И тебе не жаль? - вдруг решил спросить Серёжа.       - Жаль? Чего?       - Ну, что умер так ни разу и не попробовав.       - Нет. Мне вполне хватало периодического удовлетворения физических потребностей самостоятельно, - Нечаев задумчиво хмыкнул.       - Теперь даже неловко как-то тебя об этом просить. Ты ведь ничего не почувствуешь, верно? Ни удовольствия, ни оргазма, - некоторое время рассуждая на подобные темы, мужчина почувствовал, как отступает неловкость.       - Верно, не почувствую. Но мне будет достаточно и того, что я доставлю удовольствие тебе, - полимер прижался ближе к шее, слегка растекаясь по коже, и начал тихонько пульсировать. Мужчина не раз видел это действо. Оно было похоже на кошачье мурчание, выражало привязанность и любовь. И ощущалось чертовски приятно. Особенно на тонкой и чувствительной коже. Представив, где ещё это приятно ощущалось бы, Сергей покраснел, чувствуя, как заинтересованно дёрнулось его естество. Он сполз по спинке ванны, погружаясь чуть глубже в воду. Харитон тем временем уже привычно ткнулся в губы в немой просьбе и, скользнув внутрь, стоило Серёже разомкнуть уста, сплёлся в танце с языком, умело лаская рот изнутри. Нечаев невольно застонал. Тёплый полимер до сих пор ощущался немного странно, но благодаря своей гибкости и эластичности мог одновременно касаться всех чувствительных местечек сразу. Мужчина раньше и не подозревал, что полость его рта может быть настолько чувствительной. Отстранившись, закончив головокружительный поцелуй (буквально, Сергей почувствовал, как его голова словно немного пустеет и становится легче), Захаров спустился по шее к ключицам и груди, максимально растекаясь, становясь похожим на второй тонкий, но подвижный слой кожи, которая непрерывно нежно пульсировала и вибрировала, стимулируя тонкую кожу. И это было чертовски приятно. Мягкое, тёплое удовольствие растекалось по телу, сладко отдаваясь в паху. Всё нарастающее возбуждение скручивалось горячей спиралью внизу живота. Изначально Серёжа даже не особо хотел заниматься самоудовлетворением. Он уже давно не был подверженным воздействию гормонов подростком и, пусть личной жизни после Болгарии у него не было, он в ней не особо-то и нуждался. У него была любимая, пусть и опасная работа, был "отец" в лице Дмитрия Сергеевича, с которым можно было порой побеседовать по душам, и относительно недавно появился возлюбленный - его Хоря. Он был более чем счастлив. Но сейчас, лёжа в тёплой воде и тая под ласками полимерного сгустка-напарника-друга-любимого, он вдруг осознал, что надо было попробовать это раньше. Это было чертовски хорошо. И ни в какое сравнение не шло с простой дрочкой, даже не близко. Нечаеву захотелось ощутить эти необычные ласки на всём теле. Как жаль, что размер его избранника был так ограничен. Учёный тем временем перебрался чуть ниже, оставляя в покое тонкую кожу ключиц, и уделив больше внимания соскам. Слегка сжав сразу оба и чуть усилив вибрацию, он услышал громкий несдержанный стон. Грудь прострелило удовольствием, посылая волну электричества вниз по позвоночнику, тело выгнуло в попытке одновременно уйти от острой стимуляции и прижаться ближе, получить больше. Кажется, сегодня мужчина узнает о своём теле много нового.       - Хоря! Ах-а, чёрт! - он буквально задыхался от удовольствия, - Хорь, потише! - Харитон послушно снизил интенсивность вибрации, оставив лишь слабую ритмичную пульсацию. Сергей расслабился и наконец смог вдохнуть полной грудью. К такому он готов не был.       - Всё нормально? - осведомился Захаров. Кажется, он увлёкся и немного не рассчитал. Не думал, что Серёжа окажется таким чувствительным.       - Да. Только ты это, хоть предупреждай в следующий раз, - не совсем пришедший в себя, Нечаев не заметил, что уже изъявил желание повторить, однако учёный за эти слова зацепился и, не комментируя, отложил в уголок памяти.       - Хорошо, - несколько мгновений тишины, - Серёж, мы продолжим, или хватит на сегодня?       - М? - мужчина не сразу понял, что имел в виду возлюбленный, однако прислушавшись к ощущениям понял, что... кончил. От стимуляции сосков. Даже не прикоснувшись к себе, он испытал оргазм такой силы, что его мысли до сих пор не могли собраться в кучку и лениво плавали туда-сюда едва ли формируясь во что-то адекватное. Он не помнил, чтобы испытывал такое удовольствие. И ему хотелось ещё.       - Продолжим.       - Хорошо, - честно сказать, Захаров надеялся на положительный ответ. Ни возбуждения, ни удовольствия он почувствовать не мог. Не как человек. И тем более, не мог достичь кульминации. Но ему нравилось делать своему человеку приятно. Чувствовать его горячее (во всех смыслах) мощное тело под собой, его отзывчивость, когда он содрогается и выгибается, стонет в наслаждении, как напрягаются и расслабляются его сильные мышцы. Его удовольствие было в этом. И Сергей, эмоциональный и чувственный, умудрялся отдавать столько же, сколько принимал, не делая ничего, словно телепатически мог транслировать свои ощущения. Он всегда был таким - не лично, но из рассказов Сеченова знал Харитон - заражал всех вокруг своим настроением, энергией. С потерей памяти эта способность никуда не делась, просто эмоции стали другими, а сам мужчина закрылся. Хотел бы учёный встретить Серёжу раньше, при жизни. Быть может, тогда бы он...       Ладно, сейчас не время об этом думать. Сползая ниже, проходясь ласкающими движениями по животу и дальше, Захаров слегка зарылся в волосы на лобке и наконец обвил у основания уже снова полувставший член. Нечаев поражённо выдохнул-простонал. После оргазма ощущения стали ярче. И успевший нагреться от его собственного жара и горячей воды полимер сейчас казался на чувствительной плоти почти раскалённым. Харитон поднимается выше по члену, полностью обвивая его собой, сперва на пробу поглаживая ствол, легко касаясь под головкой. Мужчина стонет, хватается за бортики ванной в попытках удержать затуманенное сознание. И, кажется, молится, когда Захаров начинает пульсировать. Сначала легко, медленно, ритмично. Но постепенно наращивая интенсивность и темп, всё чаще уделяя побольше внимания головке, осторожно ту сжимая и оглаживая уретру. А Сергей падает. Задыхается и тонет в удовольствии. Он чувствует, как умирает и растворяется в этой треклятой ванной. Ещё немного, оргазм так близко, но вновь сжавшееся кольцо полимера у основания заставляет Нечаева почти плакать от досады.       - Хоря, - он всё ещё не может нормально дышать, пульсация не прекращается, - Харитон, пожалуйста, - он хнычет как ребёнок, но не может контролировать себя сейчас.       - Тише, всё хорошо, - голос учёного упал на добрую октаву и стал похож на шёпот змея-искусителя, - Я могу сделать ещё приятнее, ещё лучше, - ох, он явно вошёл во вкус. Ему нравилось смотреть на такого Серёжу: захлёбывающего стонами, скулящего и не знающего, куда себя деть от растекающегося по всему его существу острого удовольствия, сметающего разум подобно цунами, - Или ты хочешь кончить сейчас? Так как, Серёженька?       "Блять", - подумал Сергей. Его конкретно вело от нового обращения.       - Решай. Либо ты кончишь сейчас и мы остановимся, либо мы продолжим и будет ещё лучше.       "Ебучие пироги. Где он так долго прятал эту часть себя? И зачем?", - Нечаев сам себе дивился, для него стали неожиданностью настолько связные мысли. И настолько пошлые. Ему нравилось. Очень нравилась эта властная сторона любимого. Даже если бы он был в силах сопротивляться, не стал бы, его всё более чем устраивало. Поёрзав немного, устраиваясь поудобнее и мысленно готовясь к тому, что может последовать дальше, он наконец ответил терпеливо ожидающему Захарову.       - Ещё, - это стало началом конца. Последний рубеж был пройден, и Захаров, упиваясь вседозволенностью возобновил остановленную на время раздумий мужчины пульсацию в среднем темпе и, образовав небольшое щупальце, осторожно потянул его ниже. Помассировал и слегка сжал мошонку, выбивая из возлюбленного ещё больше тяжёлых вздохов, потёр местечко под ней, прижался теснее и пустил чуть более сильные импульсы по этому конкретному отростку, интенсивно стимулируя чувствительное местечко. Серёжу подбросило. Раздался не стон - крик. Но Харитон не остановился на этом. Спустился ещё чуть ниже и осторожно потерся о колечко мышц. Сергей медленно погружался куда-то в глубь себя, постепенно теряя связь с реальностью. Вещество, обволакивающее его воспалённое наслаждением и возбуждением сознание было подозрительно похоже на одну конкретную полимерную массу с сознанием учёного. Словно его желание - быть полностью объятым любимым, исполнялось. И он закрыл глаза, окончательно отдаваясь, окунаясь в эйфорию с головой. Почувствовав полное расслабление партнёра, Харитон осторожно скользнул внутрь сначала самым кончиком, тут же подаваясь назад, затем обратно, с каждым движением погружаясь чуть глубже. Тонкое скользкое щупальце без особых проблем и дискомфорта полностью погружалось внутрь, извиваясь, оглаживая нежные стенки, намеренно дразнящими движениями избегая простаты. Постепенно всё большее количество массы перемещается с члена в задний проход, аккуратно растягивая мышцы, не причиняя боли, но даря новое ощущение приятной заполненности. В какой-то момент Нечаев выныривает из приятного забытья. Только чтобы столкнутся со сладко-жестокой реальностью, в которой его слишком чувствительное сейчас тело подвергают сверх стимуляции. Он плачет от острого удовольствия, скулит, мечется, хрипит не в силах кричать, а затем взрывается, когда Захаров наконец толкается в простату, отпуская основание члена и почти полностью оказываясь внутри. Его тело бьют судороги, кажется, вечность, он кричит сорванным голосом и его волнами затапливает раскалённое острое наслаждение. И видимо, отключается на какое-то время, поскольку приходит в себя только от зовущего его голоса и лёгких поглаживаний по лицу и шее.       - Серёжа. Серёженька, - от ласкового обращения по телу снова проходятся мурашки. Но так лениво, словно даже эта реакция для вымотанного тела сейчас слишком энергозатратна, - Ты со мной, Серёж? - кажется, его пробуждение заметили. У мужчины ушло прилично времени, чтобы вспомнить, как пользоваться речевым аппаратом, но в итоге ему всё же удалось выдать короткое "Да", - Хорошо. Полежи ещё, вряд ли ты сможешь встать сейчас, - Мужчина, в целом, был согласен, однако одно конкретное ощущение доставляло ему дискомфорт, о чём он не помедлил сообщить:       - Холодно, - за время их пребывания в ванне вода успела остыть, и сейчас была едва тёплой, что явно не способствовало комфортному отдыху.       - Да-да, сейчас, - Харитон сполз с груди Серёжи и поплыл к крану. Кое-как неловко взобравшись сначала на бортик, а затем на смеситель, учёный открыл горячую воду, а затем, нырнув прямо с крана, погрузился на дно ванны и попытался вытащить затычку. Увы, безуспешно. Маленькому полимерному сгустку банально не хватило сил. Умилённо улыбнувшись этой картине, Сергей слегка приподнялся и потянул цепочку пробки на себя. Всё ещё расслабленные, словно ватные мышцы не желали двигаться.       Когда холодная вода в достаточной мере сменилась горячей, мужчина уже немного пришёл в себя, и снова заткнуть слив не составило затруднений. Контроль над сознанием, впрочем, ещё не до конца вернулся. Мысли всё также плыли медленно, лениво, не отошедшие от недавней эйфории. Захаров снова забрался мужчине на грудь и с удобством расположился там, издавая мягкую пульсацию, отдалённо похожую на кошачье мурчание. Недостаточно, чтобы сделать неприятно всё ещё чувствительной коже, но в самый раз, что бы согреть душу и сердце приятным теплом.       - Серёж? - в ответ донеслось вопросительное мычание, - Люблю тебя.       - Я тебя тоже, Хорь, - улыбнувшись, Нечаев прикрыл глаза, погружаясь в лёгкую дрёму, зная, что Харитон обязательно разбудит его, когда придёт время.