Люблю

      Харитон Радеонович Захаров размышлял. Размышлений у него было много и в процессе того, как они проносились по его полимерному сознанию, учёный испытывал довольно широкий для такого, как правило, неэмоционального существа, каким он себя считал, спектр чувств. После их первого раза они частенько предавались плотским утехам. Сергей оказался на удивление податливым, ласковым и покорным. Казалось, после того, как они перешли на новый уровень отношений, его колючий панцирь окончательно раскололся, осыпался осколками и растворился в той самой ванне. Конечно, на работе он всё ещё оставался строгим и соблюдал субординацию, но переступая порог квартиры словно по щелчку переключался, и сосредоточенное "ХРАЗ" превращалось в нежное "Хоря", глаза начинали светиться трепетным чувством, а на губах то и дело появлялась улыбка. Он дарил любовь, словно внутри у него её было с избытком, и всё время до их встречи мужчина копил её, только и дожидаясь того, кто сможет разглядеть весь этот запас за суровой внешностью и грозным характером. И дождался. Его, Харитона. И теперь изо дня в день изливал всё, что было на возлюбленного. Запас у него, видимо, бесконечный. А Захаров упивался. Этой любовью, нежностью, чувственностью и эмоциональностью партнёра, отдавая всё, что только мог в ответ. При жизни нелюдимый, эгоистичный мизантроп, столкнувшись после смерти с взаимной привязанностью подобной силы зачастую терялся, не зная в иной момент, что сказать или сделать, чтобы выразить свои чувства. Но если с трепетной нежностью были проблемы, поскольку среди богатого на научные термины лексикона учёный просто не находил слов для её выражения, то во время физической близости отчего-то менялся до неузнаваемости. После их первого раза, Харитон опасался, что как только Сергей в полной мере осознает, что произошло, предъявит ему за в край опороченную столь варварским способом честь. Когда бури не последовало, волнение немного поутихло, однако полностью расслабиться Захаров себе не позволил. Спустя пару дней, окончательно успокоенный тем, что его возлюбленному, видимо, всё понравилось, он неожиданно оказался в весьма... неоднозначной ситуации. Привычно погрузившись на ночь в дрёму, устроившись полимерным тельцем на тумбочке рядом с кроватью, к середине ночи учёный почувствовал, что что-то в его окружении изменилось. Вынырнув из подобия транса и проанализировав ситуацию, он пришёл к выводу, что источником изменений является Нечаев. Тот ёрзал на постели, сжимал губы и жмурился, словно от дискомфорта.       "Кошмар?", - обеспокоился Харитон. А затем раздался стон. Ох, Захаров знал, что он значит. Эти звуки он бы никогда не смог забыть. Да и не хотел. Сон интересного содержания тем временем, видимо, набирал обороты. Дыхание мужчины сбилось, стоны стали чаще, порой переходя едва ли не в скулёж. А затем он резко открыл глаза. Пол минуты на одышку и осознание окружающей действительности. И тихое "ебучие пироги" в темноту.       - Привет, Серёж, - с хитрой улыбкой в голосе донеслось с тумбочки. По комнате разнёсся звук столкновения тела с полом и громкое "блять".       - Хоря! - возмущённо донеслось из-за кровати, после чего Сергей соизволил подняться на ноги, - Чего пугаешь? И вообще, почему не спишь?       - Я могу задать тебе тот же вопрос. Приснилось чего? - а голос хитрый-хитрый. Как бы говорящий: "Я всё знаю, но доебусь докопаюсь из принципа"       - Ага, приснилось. Не то слово, - Нечаев либо не замечал интонаций полимера, либо предпочитал игнорировать.       - Кошмар? - мужчина моргнул, раздумывая над ответом.       - Нет, - и услышал кряхтение со стороны учёного, - Ты чё?       - Да я вижу, - Харитон больше не мог сдерживать смеха. Сергей не понимал причин веселья, пока не прислушался невольно к собственному телу. Его взгляд метнулся вниз, натыкаясь на недвусмысленно вздыбившиеся в районе паха боксеры.       Некоторое время Серёжа смотрел в пространство перед собой, слушая смех полимерного сгустка, а затем неожиданно выдал:       - Не хочешь помочь? - Захаров замолк. Осознал услышанное. Помолчал ещё мгновение. А затем уверенно ответил:       - Хочу.       С тех пор, они начали понимать друг друга гораздо лучше. Словно научились читать мысли. Дима, смотря на них за работой, порой называл их всё крепнущие с каждым днём отношения "симбиозом", но Харитон лишь отмахивался от него. Хотя и был согласен и даже несколько польщён такой характеристикой со стороны. В более глубоком познании предпочтений и особенностей друг друга прошло несколько месяцев. Захаров и Нечаев, будучи закрытыми и нелюдимыми, даже грубыми снаружи, друг для друга окончательно раскрылись, обнажив всю подноготную душ. И вот теперь, когда, казалось бы, всё прекрасно, лучше и быть не может, Харитона Радеоновича вдруг настиг кризис.       Два дня назад, во время очередного расслабления в ванной, разомлевший от ласк и усталости Сергей пробормотал в полудрёме "Я хотел бы тебя обнять". Вряд ли он подразумевал под этим что-то конкретное, но эти слова отчего-то сильно задели учёного. В конце концов, его любимый был человеком. Высоким, сильным, более чем полноценным, учитывая его сверхчеловеческие возможности. И чертовски красивым. Сам Серёжа, похоже, не замечал, но Захаров частенько улавливал заинтересованные девичьи (а иногда и не только, что удивительно при их-то законах) взгляды на улицах и иногда даже на работе. И не то, чтобы Харитон был с ними не солидарен, он лучше кого-либо знал о привлекательности своего партнёра, однако в том-то и было дело. Сергей Нечаев был его, а он даже не мог того пометить, потому что был... грёбаной перчаткой. Куском полимера. "Полимерной соплёй". Учёный ни капли, ни мгновения не сомневался в Нечаеве. Но вот в себе - этого в нём было хоть отбавляй. И разве мог он, видя все эти заинтересованные взгляды вокруг возлюбленного, не волноваться? Что если мужчине недостаточно того, что у них есть сейчас? Если всё это время он просто прятал это глубоко внутри, а в момент расслабления потерял контроль над мыслями и словами и выдал свои истинные желания? Это было вопросом, не дающим покоя.       Именно так Захаров пришёл к той мысли, что словно звезда сейчас горела в его сознании - ему нужно тело. Максимально приближенное к человеческому. Такое, которого было бы приятно касаться. Обнимать, целовать. Которое выглядело бы по-человечески. Хотя, как раз с внешностью была загвоздка. Если создавать подобный экземпляр только ради Сергея, он должен ему понравится, верно? Каким тогда его сделать? Мужским или женским? Серёжа не проявлял и малейших признаков гомофобии, но что если он просто не воспринимал Харитона как мужчину? В конце концов, если забыть о голосе и окончаниях в речи, его едва ли сейчас можно таковым назвать. Однако, с другой стороны, его низкий голос явно возбуждал Нечаева, судя по его реакции во время занятий любовью. Да и против проникновений в своё тело он ничего не имел, напротив, отзываясь на любые ласки, которыми с радостью в избытке одаривал его учёный. Правда, при выборе в пользу мужской конструкции, исключается публичное проявление чувств, но Захаров и так был не любителем столь открытого их проявления. С него будет довольно и возросшей уверенности в себе. С полом определились.       Теперь вопрос стоит за внешностью. Как бы хорошо Харитон не знал Сергея, при всём желании не смог бы сказать, какие у него предпочтения относительно внешности. Разговор об этом никогда не заходил, а насколько было известно учёному, серьёзные отношения в жизни Нечаева были лишь единожды - с супругой Екатериной. Однако, брать за основу её внешность было бы не только аморально и неуважительно к погибшей, но ещё и попросту глупо. Серёжа не раз упоминал о том, что забыв большую часть прошлой жизни он "словно родился заново" и "стал другим человеком". Захаров не имел на этот счёт конкретного мнения. Пока самого мужчину всё устраивало, он был готов поддержать его. А вот были ли у него партнёры уже после Болгарии, до встречи с самим Харитоном, он не знал. И узнать было неоткуда. Прийти с этим вопросом к самому Нечаеву - натолкнуться на серьёзный разговор, чего очень хотелось бы избежать, а кроме него на подобные вопросы мог ответить только один человек. Беседа с которым на подобную тему тоже была бы крайне неприятной. И выдала бы характер их отношений. Хотя, кажется их уже подозревали в чём-то подобном. Но сам он бы застрял на этой проблеме ещё надолго, поэтому пришлось выбирать то "зло", которое, по его мнению, было в данном случае меньшим. И он связался по Груше с Сеченовым.       - Харитон, ты звал меня? - спустя несколько минут академик вошёл в лабораторию.       - Да, Дима, у меня к тебе серьёзный вопрос, - торжественным тоном начал Захаров. Дмитрий не стал его перебивать, терпеливо дожидаясь продолжения. Что же такого важного хочет узнать у него старый друг, - У майора Нечаева были какие-либо отношения романтического или сексуального характера после произошедшего в Болгарии? - в лоб спросил Харитон. Все ожидания Сеченова хрупким фарфором разбились о твёрдую абсурдность реальности.       - Извини? - Захаров молчал, давая старому другу время на обдумывание вопроса, - Зачем тебе подобная информация? - собравшись с мыслями, подозрительно уточнил академик.       - Надо. Не задавай лишних вопросов, - в Харитоне начало нарастать раздражение. Если Дима не может просто ответить, пусть катится работать дальше. Спустя несколько мгновений раздумий, Дмитрий наконец решился озвучить сделанный на основе последних наблюдений за тандемом Захаров-Нечаев вывод:       - Ты хочешь создать человеческое тело и тебе важно, чтобы оно нравилось Сергею? - снова несколько секунд тишины.       - Так ты поможешь? - нетерпеливо спросил Захаров.       - Конечно, - последовал немедленный ответ.

***

      Агент П-3 шагал по направлению к сверкающему небоскрёбу и про себя проклинал свою удачу. Очередной сорванный выходной. Он и так был разочарован тем, что Харитон уже добрые три месяца чуть ли не сутками пропадал в лаборатории академика Сеченова, изредка уходя с напарником домой, только чтобы уделить тому немного личного внимания, даже перестав выезжать с ним на задания, так ещё и заслуженные выходные у него стали срываться чаще, чем раньше. Причём, в большинстве случаев по пустякам. Словно двое светлейших умов - живой и полимерный сговорились, и Дмитрий Сергеевич специально загружал его хоть какой-нибудь работой, чтобы его подчинённый не скучал один дома. И вот он снова направлялся в свой выходной в кабинет шефа по срочному вызову. Уже перед самыми дверьми, с ним вдруг заговорила одна из бессменных телохранительниц:       - Добрый день, майор, товарищ Сеченов просил вас пройти в его личную лабораторию по прибытии, - оповестила Левая.       - В лабораторию? Он там? - стальная дева не ответила, лишь продолжая молчаливо охранять двери в кабинет хозяина. Сергей нахмурился, но всё же направился по знакомым коридорам в указанном направлении. По прибытии в стерильно-белом помещении никого не обнаружилось, что было не только раздражающе, но и подозрительно. Обычно здесь были как минимум Вовчики и пара лаборантов-людей, а ещё сегодня здесь должен быть Захаров. Но после пары шагов вглубь помещения, дверь за мужчиной внезапно захлопнулась и послышался щелчок электронного замка. Однако обернуться и оценить потенциальную угрозу Нечаев не успел - к нему прижались со спины, обнимая за талию, ухо опалил до дрожи знакомый низкий шёпот:       - Привет, Серёж, - руки незнакомо-знакомого мужчины крепче стиснули его в объятиях, холодный кончик носа уткнулся в загривок, и Сергей услышал-почувствовал глубокий вдох.       - Хоря? - мужчине потребовалось некоторое время на осознание ситуации, но в голосе всё же слышалось неверие.       - Да, это я. И теперь я наконец могу тебя обнять. По-настоящему. И сделать вот так, - голос учёного почти мурчал от довольства произведённым впечатлением. Он поднял руки на уровень ключиц любимого и с нажимом провёл вниз по телу до самых бёдер. Нечаев задрожал, сдерживая стон от осознания, кому принадлежат касающиеся его руки.       - Хорь, - ему нужно было успокоиться. Они находятся в личной, чёрт возьми, лаборатории его начальника. Но он не мог отказать себе в одном маленьком невинном желании, - Дай посмотреть, - учёный послушно ослабил объятия, не отпуская, впрочем, возлюбленного до конца. А тому этого и не нужно было, только бы развернуться в кольце чужих рук, встречаясь взглядом с глазами цвета грозовых облаков. Харитон выглядел почти также, как при жизни, разве что, может, на десяток лет моложе, и черты лица чуть... изящнее? Да, пожалуй. Лысая голова, слегка небрежная щетина, тонкие бледные губы, серьёзный взгляд. Эта внешность явно создавалась на основе фото из личного дела, которое видел Серёжа. Телосложение Захарова не могло похвастаться атлетической физ. подготовкой, подобно самому Сергею, но ростом он был ниже всего на пол головы. Мужчина откровенно залюбовался новым обликом любимого. Однако, сам учёный был, кажется, не особо доволен своей ипостасью.       - Что скажешь? - с волнением спросил он. А Нечаев и не знал, что сказать. Все слова вдруг из головы вылетели. Поэтому, он решил поступить так же, как и всегда в подобных неясных ситуациях - действовать. И утянул Харитона в поцелуй. Судя по страстному ответу, это было лучшим решением из возможных. Сильные, вопреки обманчивой внешней хрупкости, руки подтолкнули его назад, вынуждая сделать несколько шагов и осесть на диван. Захаров забрался к нему на колени и впился зубами в шею, почти пронзая кожу, затем отстраняясь и зализывая саднящую метку, словно в извинении.       - Не представляешь, как долго я хотел так сделать, - низкий голос пускал мурашки вниз по позвоночнику, оседающие горячим трепетом внизу живота, - Пометить тебя. Заявить свои права. Чтобы все знали. И никто не посмел и шага в твою сторону сделать, - шёпот сорвался на рычание.       - Хорошо, - Серёжа сейчас мало что понимал. Но перспектива быть помеченным возлюбленным ему нравилась, - Тогда вперёд. Пометь меня всего, - Сергей осторожно, с немым трепетом коснулся живота учёного. Словно всё не верил в реальность происходящего. Казалось, одно неверное движение, и тело напротив рассыплется, растает миражом. Но нет, тело было вполне себе настоящим. Точь-в-точь человеческим. И реагировало также - дрожью, видневшимся под брюками возбуждением и сбивающимся дыханием. Харитон настойчиво потянул за его одежду, и Нечаев расстегнул комбинезон, спуская его до пояса, выправил и стянул водолазку, открывая доступ к телу. Захаров принялся жадно метить чужие шею и плечи, получив разрешение, а Серёжа тем временем скинул с него лабораторный халат, расстегнул рубашку и огладил уже не скрытые тканью бока, спину, грудь, чувствуя тонкой кожей горячие выдохи. Учёный постепенно переместился на чувствительную грудь любимого, вырывая из того первые стоны, лаская бусинки сосков, потираясь щекой и носом об объёмные мышцы и глубоко вдыхая запах тела напротив. Сергей переместил ладони на ноги и бёдра учёного, оглаживая через ткань штанов и проходясь лёгкими массажными движениями по икрам. Наигравшись с грудью, Захаров вновь поцеловал Сергея, сплетаясь своим языком с его в чувственном танце.       Он слегка повернул корпус Нечаева, положив руки на плечи и чуть надавливая в немой просьбе опуститься спиной на диван. Оказавшись в лежачем положении, мужчина с жадностью оглядывал бледное, стройное тело, расположившееся между его ног. Его колени так привычно сжали бока партнёра, словно там всегда и было их место. Серёжа приподнял бёдра и позволил окончательно снять с себя комбинезон, вместе с тем потянувшись к чужим брюкам, расстёгивая ремень и ширинку, высвобождая горячее возбуждение из плена грубой ткани, слыша облегчённый выдох в ответ на свои действия. Лучшего поощрения ему и не нужно было, и он настойчиво потянул предмет гардероба вниз, побуждая Харитона избавиться от того. Оставшись лишь в нижнем белье, возлюбленные прижались друг к другу, застонав в унисон от соприкосновения чувствительной разгорячённой кожи, пусть даже через ткань нижнего белья. И если Сергей, относительно привыкший к ласке, мог держать себя в руках, то слегка контуженный потоком непривычных, можно даже сказать новых ощущений Захаров едва мог сфокусировать взгляд. Это не осталось незамеченным. Понимая, что к чему, Нечаев решил, что им нужно немного притормозить, и притянул учёного в объятия, укладывая на себя и нежно поглаживая по спине.       - Всё хорошо, Хорь. Давай переведём дух. Сосредоточься на моём голосе. Всё просто прекрасно, слышишь? Это тело просто невероятно, я о таком и подумать не мог, - Серёжа тихо вещал всё, что приходило на ум, позволяя любимому слушать его голос и отходить от нахлынувшей сенсорной волны столько, сколько понадобится. Спустя пару минут, Харитон приподнялся и посмотрел на Сергея с такой безграничной любовью и нежностью во взгляде, что тому показалось, он просто утонет в этих эмоциях. И в этих глазах. Не то чтобы он был против.       - Спасибо, Серёж, - Захаров поднялся чуть выше и прислонился своим лбом к его, - Порой мне начинает казаться, что я тебя не заслуживаю.       - Неправда, - тут же отвел Нечаев, - Заслуживаешь, ещё как. Ты и только ты. Ты один, - и словно закрепляя свои слова, поцеловал его в лоб. И в переносицу. В обе щеки и самый кончик носа. Под челюстью и в подбородок. Успокаивающе коснулся губами дрожащих век и заломленных бровей. И в завершение, задержал прикосновение на губах. Без страсти и пошлости, выражая всю трепетность, всю глубокую привязанность, обещая всегда быть рядом одним лишь жестом незамысловатой ласки. Харитону казалось, что он расплачется от щемящих, но таких согревающих изнутри и переполняющих чувств.       - Мы продолжим, или хватит на сегодня? - уточнил Серёжа. Захаров глубоко вдохнул, собирая мысли и тело в кучку.       - Продолжим, - и горячие прикосновения и движения двух тел возобновились. Нижнее бельё быстро улетело в сторону остальной одежды. Сергей, сначала несмело, прикоснулся к чужому члену, на пробу провёл рукой по стволу, но раздавшийся сверху прерывистый вдох придал ему смелости. Он сжал орган в руке чуть крепче, мазнул большим пальцем по головке, размазывая предэякулят. Раздался стон.       - С-серёж. Если ты продолжишь, мы до главного не доберёмся, - стыдливо признал учёный.       - Ладно, - он хотел бы ещё поласкать Захарова, словно дорвался наконец до того, чего, сам того не осознавая, так долго желал. Но ещё успеется, - Есть вазелин? - а вот этот вопрос был важным. В отличие от склизкого полимерного тела, это было сделано максимально по образу и подобию человеческому. И чтобы принять в себя чужое естество ему понадобится хорошая подготовка.       - Да, конечно, - Харитон потянулся куда-то за голову Нечаева и достал из-под подушки, на которой тот лежал, жестяную баночку.       - Ты как пионер, всегда готов? - невольно прыснул Серёжа.       - Обижаешь, я ж планировал, - ухмыльнулся в ответ учёный. А потом Сергею стало не до смеха. Смазанные пальцы прикоснулись ко входу, бережно массируя, расслабляя мышцы. Мужчина выдохнул и впустил в себя первый сразу на две фаланги, не чувствуя даже особого дискомфорта. Изголодавшееся по вниманию тело хотело получить больше и как можно быстрее. С каждым движением, каждым вздохом и стоном самоконтроль Захарова трещал по швам. Он впитывал эмоции партнёра как губка и заражался его нетерпением. Но причинять боль отчаянно не хотел. Не так, не сейчас. Поэтому соскребал всё терпение, которое мог в себе найти и направлял его на подготовку возлюбленного к проникновению, осторожно оглаживая изнутри шёлковые стенки и намеренно избегая простаты, оставляя самое сладкое напоследок. А Нечаев извивался под ним, ёрзал, пытался податься назад и насадиться глубже, сильнее, но его удерживали чужие крепкие руки, и в итоге он мог лишь скулить от досады, по опыту зная, что просить бесполезно, Харитон никогда не жалел для него болезненно-нежных, абсолютно недостаточных ласк. Когда Серёжа смог свободно принять в себя три пальца и лишь тяжело дышал, не в силах больше подавать голос, учёный наконец сжалился. Снова взяв вазелин, он нанёс побольше на член, размазывая по всей длине ствола и, приставив к несомкнувшемуся до конца колечку мышц, прислонился лбом ко лбу любимого.       - Расслабься, Серёж, - выдохнул он и толкнулся внутрь, запечатляя на устах напротив поцелуй. Сергей застонал в чужие губы, в полной мере наконец чувствуя желанную наполненность. Лёгкий дискомфорт с лихвой затмевался удовольствием, - Всё хорошо?       - Да-а-а, - опьянённо протянул Нечаев, - Не останавливайся, Хорь. Так хорошо. Ещё, сильнее. Пожалуйста, - и тормоза Захарова слетели. Он толкнулся внутрь на всю длину раз, второй, третий, с каждым движением ускоряя фрикции, почти выходя и тут же стремясь обратно. По всему помещению разносились шлепки кожи о кожу, влажные звуки поцелуев и смазки, тяжёлое дыхание и громкие низкие стоны. Они тонули в эмоциях. Грозовая серость из раза в раз сталкивалась с потемневшей морской лазурью, и казалось, сам воздух вокруг них вот-вот наэлектризуется от чувств, которые они дарили друг другу. Несколько минут страстного безумия, сбивающиеся с ритма толчки, шёпот, словно молитва сотканная из признаний в любви, и Харитон первым изливается в нутро партнёра, в пару последних затяжных точных движений, приходящихся прямо по простате, доводя того до кульминации. Он обессиленно падает на тело под ним и пытается отдышаться, слушая заполошный стук чужого сердца, бьющегося в такт его собственному. Они лежат в тишине несколько минут, восстанавливая дыхание и наслаждаясь объятьями, без какого-либо подтекста или намёков поглаживая друг друга по плечам и спине. И вдруг, Серёжа улавливает знакомый посторонний звук. Исходящий от учёного.       - Ты... мурлычешь? - глаза Сергея широко раскрылись в трепетном восторге. Он обожал, когда Захаров издавал этот нежный звук ещё будучи кусочком полимера. Но видимо, даже новообретённое тело было не в силах удержать его от старых привычек. И действительно, прижав руку к месту, где должно находиться сердце возлюбленного, он почувствовал привычную пульсацию. Не самого сердца, или что там было у этого чуда науки. А ту самую, особую пульсацию, которую в моменты особо довольства издавал его Хоря. И Нечаев счастливо улыбнулся, в очередной раз за сегодня чувствуя растекающееся в груди тёплой сладкой патокой чувство. А спустя несколько минут неги в объятьях друг друга, они встают и убирают устроенный беспорядок. Одеваются и, после устранения улик, заваливаются на диван снова, наслаждаясь умиротворённой атмосферой. Серёжа первым нарушает тишину:       - Так это и есть тот проект, над которым ты, почти не отрываясь, работал последнее время? - Харитон сидит рядом, залезши с ногами на диван и прислонившись к его плечу, полулёжа на его груди.       - Да, он. Пришлось хорошенько постараться, чтобы добиться такого приближения к человеку.       - И что же это? Не робот ведь? - Сергей взял руку любимого в свою и поцеловал центр ладони. Совсем как настоящая. Руки учёного были немного прохладными, но кожа на них была нежной.       - Мы пока не придумали название. Но, не думаю, что это можно назвать роботом в полной мере. У этого тела металлический скелет, из того же сплава, что твои протезы, а всё остальное - в основном разного рода полимер, - Нечаев на это задумчиво хмыкнул. Куда ему, простому военному до чудес науки. Но даже он понимал, насколько инновационной может стать эта разработка, если даже слух о ней просочится в массы. Это ведь настоящее полимерное бессмертие, - Хотя я долго спорил с Димой на счёт внешности.       - Почему? Дмитрий Сергеевич не хотел, чтобы ты выглядел как раньше? Боялся, что тебя узнают?       - Нет, наоборот, - немного грустно усмехнулся Захаров, - Это я не хотел выглядеть как раньше. Думал, что не понравлюсь тебе. Но Дима настоял. Сказал, что раз уж мы в отношениях, если ты меня любишь, примешь таким, как есть. Мы с ним из-за этого в первый же день разругались, а потом целую неделю помириться не могли.       - Почему ты думал, что не понравишься мне? - этого Серёжа не понимал. По его мнению Харитон был очень привлекательным.       - Мне никогда особо не нравилась моя внешность, - признался он, - Точнее, всю жизнь мне было плевать на то, как я выгляжу. Я не уделял себе ни капли внимания, посвятив жизнь науке. И даже будучи младше Димы, выглядел старше него лет на пять минимум. Но раньше это не имело значения. А потом мне стало важно нравится тебе, - учёный взглянул в глаза возлюбленного и увидел там понимание. Его слушали, уделяя внимание каждому слову, и он был бесконечно благодарен за это. Как иронично. Похоже, всю жизнь строивший вокруг ледяные стены мизантроп и эгоист просто боялся быть непонятым и осужденным?       - Ты нравишься мне любым, - ответил Сергей, и эмоции в его глазах сменились на нежность и любовь, - Я влюбился в тебя, когда ты попеременно был болтающей перчаткой и полимерным сгустком, думаешь мне правда важно, как ты выглядишь? - мужчина по-доброму усмехнулся и оставил очередной поцелуй на лбу возлюбленного, - К тому же, думаю у Дмитрия Сергеевича были причины настаивать на том, чтобы ты сохранил свою внешность в новом теле, - Нечаев слегка смутился, отводя взгляд.       - И какие же? - подозрительно прищурился Захаров. Кажется, он чего-то не знал.       - Ну, возможно я однажды заинтересовался твоим личным делом, - говорить об этом было неловко, но обманывать Харитона или что-то утаивать он не хотел. Учёный на это лишь насмешливо фыркнул.       - Любопытный ты мой. Удовлетворил хоть тебя результат?       - Да, - незамедлительно ответил Серёжа, - Более чем.