Часть 3

Обед был скромным, уютным мероприятием, если что-то действительно можно было назвать уютным в таком большом месте, как поместье семьи Блэк. Андромеда ожидала её на кухне, когда тот же эльф разбудил Гермиону ото сна. — Я надеюсь, ты не будешь возражать, что я не достала наряды и не перенесла нас в столовую на обед, но Нарцисса, Люциус и я придерживаемся небольшого распорядка дня. На самом деле мы ужинаем вместе только за ужином. В остальном я предпочитаю кухню, Люциус ест в своих покоях, а Нарцисса берет обед наверх к Беллатрикс. Гермиона не могла не выгнуть бровь при очередном намеке на разлад, царивший в этом доме. — Все в порядке, мэм. Если я не буду мешать, на кухне было бы просто замечательно. Старшая ведьма усмехнулась. — Мне действительно интересно, сколько времени потребуется, чтобы отучить тебя от этого. Энди, пожалуйста. Гермиона покраснела. К обращению к своей работодательнице по имени нужно было привыкнуть. — И ты, конечно же, не будешь помехой. Я рада любой компании, с которой я не связана какими-либо узами. Вот, — она указала на табурет напротив неё за маленьким центральным столом, — присаживайся. Гермиона села, заметив, что, хотя сама кухня была спроектирована с учетом функциональности, она не предназначалась для использования в качестве столовой: здесь был только стол, возможно, на трех человек, и только два мягких стула. В дальнем углу было сложено еще несколько стульев, но на ножках висели горшки, так что, похоже, ими довольно давно не пользовались. Из всех комнат в доме эта казалась наименее пафосной. Хотя приготовление пищи не было любимым занятием Гермионы, она подумала, что здесь ей будет вполне комфортно. Когда Андромеда подвинула к Гермионе тарелку с простым сэндвичем с мясом, сыром и зеленью, Гермионе пришла в голову мысль. — Как мне доставлять еду каждому из вас? Есть ли какое-нибудь место, где я… — Нет, нет, тебе не нужно ничего доставлять. Если ты поставишь тарелки на стойку утром и в полдень, эльфы принесут их, когда будет приказано. Гермиона замерла с сэндвичем на полпути ко рту. Она положила его обратно на тарелку. — Что именно тогда мне делать? — Поморщившись от собственного резкого тона, она поспешила добавить: — Не то чтобы я хочу показаться невежливой, но… Если всё, что от меня требуется — это приготовить несколько блюд, вы мне переплачиваете. Андромеда выглядела изумлённой. — Гермиона, Гермиона, что мне с тобой делать? Я действительно верю, что пошла и наткнулась на единственного добросовестного работника во всем Диагоне, — она перегнулась через стол, как будто готовясь раскрыть какой-то огромный секрет. — Ты понимаешь, что в стране, вероятно, нет другой ведьмы или волшебника, которые были бы готовы работать под одной крышей с Беллатрикс, независимо от цены? В любом случае, если Цисси получит приличную еду, если я получу заслуженное отвлечение от твоего обучения, и если Беллатрикс не убьет тебя — что ж, ты, определенно, заслужишь свое содержание. Гермиона не могла не подумать, что, когда она это произнесла, все это звучало немного разумно и гораздо более безумно. — Что касается того, что тебе предстоит сделать, я сомневаюсь, что тебе когда-нибудь наскучит под этой крышей. У тебя будет приготовление еды, затем я хотела бы составить какое-то расписание, чтобы заняться с тобой твоей магией, но помимо этого, твоё время принадлежит тебе. У меня такое чувство, что ты планируешь провести часть из этого в библиотеке? — О да! — откликнулась Гермиона. Простое упоминание об этой волшебной комнате заставило её улыбнуться старшей ведьме, но она попыталась обуздать своё волнение от перспективы ещё одного визита в пользу сохранения профессионального поведения. Андромеда усмехнулась веселью Гермионы, встала и начала собирать их тарелки. Гермиона издала тихий звук протеста, потянувшись за тарелками, но Андромеда отмахнулась от нее. — Знаешь, я мать; мне не привыкать мыть посуду. Просто я никогда не могла освоить приготовление пищи. Гермиона вернулась на свое место. — Итак, я подумала, что мы могли бы проводить твои уроки утром, когда ты закончишь завтракать. Я часто хожу на встречи в Министерстве после обеда, так что, если мы поработаем пораньше, у тебя будет вторая половина дня в твоем распоряжении. Тебе было бы удобно начать с завтра? — Это было бы замечательно, — ответила Гермиона. — Я так… ты понятия не имеешь — я так благодарна за это. Уголок рта Андромеды приподнялся в том, что Гермиона давно определила для себя — в глубине души — чистокровной ухмылкой. Все гости семьи, в которой она была няней, казалось, использовали это как единственную форму демонстрации своего веселья, но почему-то именно на этом лице это выглядело наиболее милым. — Всегда пожалуйста, хотя я пока не знаю, за что ты меня благодаришь. У меня такое чувство, что ты не будешь так благодарна после того, как тебе несколько раз надерут задницу в процессе работы с защитной магией. Голос Гермионы был смущающе прерывистым, когда она искренне ответила: — О, я уверена, что всё ещё буду такой. Андромеда, казалось, ничего не заметила.

***

Между обедом и ужином Гермиона коротала время, прогуливаясь по кругу, по которому Андромеда проводила её ранее, проверяя, сколько комнат она запомнила без подсказок, заглядывая ещё раз в те, которые не запомнила. Она подумала, что, должно быть, похожа на воровку, всё больше нервничающую из-за того, что её поймали на блуждании, несмотря на то, что ей было дано недвусмысленное разрешение бродить по этим двум этажам. Когда она вошла на лестничную клетку, чтобы вернуться в свои покои, она не могла не остановиться на лестничной площадке и вытянуть шею, чтобы заглянуть на следующий лестничный пролет. Ей стало интересно, как бы выглядели покои сумасшедшей. Она попыталась представить их: множество темных цветов… малиновый, обсидиановый? Камеры пыток, где старшая сестра Блэк могла разыгрывать ужасные сцены, порождённые своим больным воображением? Клетка? Она не могла представить, чтобы Андромеда впустила кого-то из этих двоих в свой дом, но кто знал, какой контроль Андромеда действительно имела над своей сестрой? Хлопнувшая где-то внизу дверь заставила её поспешить обратно в свои комнаты, покончив на время с праздными размышлениями. Она начала более внимательно осматривать спальню, обнаружив тяжелый пергамент и хрупкие перья с неоперившимся оперением в ящике письменного стола, а также чернила кальмара в изящном хрустальном флаконе. Она с удивлением узнала отличительный пурпурно-черный цвет, вспомнив о полном провале убрать его с одежды, когда более состоятельный гость в гостинице пролил флакон, расписываясь в гостевой книге. Она решила написать письмо своей матери. Она сообщила ей, что уезжает, но знала, что мама будет беспокоиться, пока не получит от неё вестей. Обмакнув перо и аккуратно соскребая излишки с края графина, она начала. Привет, мам, Мне действительно повезло с этим местом. Работа легкая, люди… Она остановилась. Что, черт возьми, она могла сказать? Она едва ли могла использовать «хорошие», или «добрые», или «уважаемые», или что-либо из обычных определений, которые можно отнести к своим работодателям. Она решилась на: …интересные, и мои комнаты — чудо. Я живу в главном доме, в своих собственных покоях, и я думаю, ты бы пришла в восторг от декора… Вскоре она заполнила половину пергамента беззаботными словами, покрытыми сахарной глазурью, которые наверняка заставят маму улыбнуться. Она подумала, что могла бы набраться смелости и попросить Андромеду разрешить ей использовать одну из сов для отправки, или она зайдет на почту, когда в следующий раз будет в городе. Она не могла часто навещать её лично, потому что маму больше беспокоило то, насколько она устала, чем то, что она просто держалась на расстоянии. Хлопок аппарации снова оповестил о появлении того же эльфа в её комнате. — Ужин, — отрывисто бросил он, поднимая пальцы, чтобы снова исчезнуть. Гермиона не совсем была уверена, что это значит. Ей сказали, что она начнет готовить завтра, но был ли эльф призывом присоединиться к семье в столовой или приготовить что-нибудь самой на кухне? В доме, где она работала на последнем месте, она бы без колебаний разогрела всё, что осталось у семьи от вчерашнего ужина, но из того, что она знала об Андромеде, у нее было довольно пугающее подозрение, что сегодня вечером от неё ожидают, что она будет ужинать с ними, играть роль своего рода гостьи. Она припомнила вход в столовую через кухни и решила, что это самый безопасный путь. В кухнях было темно, поэтому она толкнула вращающиеся двери в освещенную люстрами столовую. Пожалуй, правильнее было бы назвать его обеденным залом в честь его довольно чудовищных размеров и удушающе безвкусного декора. Она обнаружила, что центральный стол, массивный дубовый стол, за которым могли разместиться двенадцать, шестнадцать, возможно, двадцать человек, пуст. Очевидно, он не предназначался для простого ужина. Меньший столик на возвышении в другом конце комнаты был занят четой Малфоев, сидевших друг напротив друга в пародии на семейную близость, выдаваемую выражением отвращения, вспыхивающим в холодных глазах Нарциссы всякий раз, когда она смотрела на своего мужа. Гермиона уже чувствовала себя не в своей тарелке в своей поношенной, простой, черной мантии с рук, но Андромеда вошла через главную дверь как раз в тот момент, когда Гермиона начала опасаться, что ей придется сидеть за столом во враждебной обстановке в одиночестве. Младшая ведьма вздохнула с облегчением, увидев приветливую улыбку Андромеды и быстрый, подзывающий взмах запястья. Люциус повернул голову, чтобы проследить за взглядом своей невестки, и сердито уставился на Гермиону, обнаружив её там. Она вздрогнула, с тоской подумав о простоте ужина в одиночестве на кухне, но Андромеда уже пересекла комнату и взяла ее за локоть теплой, но властной хваткой, направляя к столу. По какой-то маленькой милости Андромеда заняла место рядом с Люциусом, оставив Гермиону неуверенно устраиваться напротив неё рядом со своей сестрой. Нарцисса, казалось, вообще не была склонна признавать её присутствие, но Люциус, безусловно, признавал. — Андромеда, что означает наличие этой… мерзости за нашим столом? Брови Гермионы приподнялись, когда обе сестры ответили в унисон: — Следи за своим языком, Люциус. У нее совершенно отвисла челюсть, когда она увидела, как Андромеда нежно улыбнулась своей сестре, и услышала тихий смешок, слетевший с губ Нарциссы, потрясающе теплый звук, пронизанный искренней привязанностью и нежным весельем, которые смягчили эти ледяные черты лица, превратив их во что-то, возможно… снежное. Все ещё холодное, но не такое хрупкое. Люциус выглядел разъяренным, но прикусил язык, когда Андромеда наградила его взглядом, от которого плавилась кожа. Вернув глаза к Нарциссе, она заметила: — Мы всё время делали так в детстве. Люди думали, что мы близнецы, пока твои волосы не осветлились. Очевидно, это была тактика, призванная отвлечь внимание от Гермионы, и она была благодарна за это. Взгляд Нарциссы затерялся где-то в далёких воспоминаниях, она пробормотала: — Мы это делали, не так ли? Разговаривали вместе. Были времена, когда даже наши родители думали, что мы выражаем свои мысли одним языком. Это выводило Беллу из себя, — её слова резко оборвались, будто не совсем правильно прозвучали и врезались в словесный барьер, и краткий момент теплоты был разрушен. Люциус раздавил то, что осталось, своими высокомерными каблуками, когда со скрежетом дерева по мрамору отодвинул свой стул от стола и поднялся. — Вы двое можете играть в эту иллюзию вежливости, но я всё ещё глава этого дома, и будь я проклят, если собираюсь делить еду с прислугой. Прежде чем он смог закончить свой мелодраматичный уход, голос Нарциссы прозвучал с точностью хорошо рассчитанного удара: — Тебе никогда не было места в благородном и древнейшем доме Блэков, — она произнесла название со странной смесью гордости и… если Гермиона не ошибалась, грусти. — То немногое, что от этого осталось, никогда не примет тебя, и ты никогда не был главой семьи, в которой я выбрала жить. Люциус развернулся на каблуках лицом к ним, из его рукава промелькнула волшебная палочка. Гермиона вздрогнула, ещё раз поражённая напряжением, витавшим в каждом разговоре в этом доме. Направив палочку на свою жену, Люциус прошипел: — Ты не будешь так со мной разговаривать. Я терпел это поведение с тех пор, как Драко сбежал, но ты заходишь слишком далеко. — Не говори мне о терпимости, Люциус, — ответила Нарцисса, и между костяшками её пальцев тоже блеснуло полированное дерево. Когда Люциус приблизился, Гермиона боролась с порывом сползти под стол или ускользнуть на кухню. Она не боялась Люциуса — не после того, как уже видела, как его жена опустила его на ступеньку ниже, но она всё ещё была осторожна из-за ярости в его глазах, и ещё более осторожна из-за того, что стала свидетелем того, чего ей не следовало. Она очень хорошо знала, что случалось с прислугой чистокровных, которая видела или слышала то, чего не должна были видеть. Она просто исчезала. Андромеда вмешалась: — Люциус, возможно, для тебя было бы лучше поужинать сегодня вечером в своих покоях. Ее голос был настолько радушным, насколько это было возможно, но за ним чувствовалась язвительность — бархат поверх стального лезвия. У Гермионы было чувство, что она убежала бы, поджав хвост, если бы услышала такой тон в свою сторону. На мгновение показалось, что он проигнорирует её, но взгляд обеих сестёр сказал ему, что слова Андромеды, вероятно, были его единственным шансом уйти с подобием достоинства. Он забрал его. Когда дверь за ним закрылась с гулким грохотом, некоторое напряжение, казалось, покинуло плечи Нарциссы, хотя её поза оставалась напряжённой. — Цисси, почему ты продолжаешь с этим мириться? — мягко спросила Андромеда. Нарцисса, казалось, не была склонна отвечать. Вместо этого она щёлкнула пальцами, призывая эльфа, которого Гермиона раньше не видела. В воздухе рядом с ним завис поднос с четырьмя мисками восхитительно пахнущего супа. Гермиона сделала глоток, поражаясь тому, что несколько дорогих специй могут сотворить с тем, что она признала готовым блюдом. Нарцисса тоже сделала глоток, но на её лице отразилось неприязнь: — Я знаю, что у тебя странная привязанность к девушке, Дромеда, но я действительно предпочла бы поужинать сегодня вечером, а не демонстрировать наше… гостеприимство. Гермиона начинала понимать кое-что из того, что Андромеда сказала о своей сестре. Нарцисса была… искренней. Она высказывала своё мнение, не обращая внимания на тех, кого считала ниже себя, но она не была… грубой. Она была непримиримо чистокровной, высокородной, привыкшей получать то, что хотела, но она не была жестокой. В то время как Люциус говорил с вопиющим высокомерием, которого он, казалось, не заслужил, Гермиона могла видеть, что достоинство Нарциссы исходило откуда-то изнутри неё, какая-то часть её настолько присуща той, кем она была, что такой, как он, казалось правильным, ну, править. Властвовать над окружающими. Она с трудом могла представить, что Люциус когда-либо имел какую-либо власть над этой женщиной, но было ясно, что он никогда не прекращал попыток. Взглянув через стол на свою работодательницу, Гермиона подумала, что Андромеда обладала многими из тех же качеств, хотя было ясно, что она пыталась уменьшить их эффект. У Андромеды было то же самое присутствие, которое придавало ей почти королевскую власть, но она приложила усилия, чтобы стать частью более плебейской толпы. Она была волком в овечьей шкуре, и, несмотря на то что провела годы в мире, которому на самом деле не принадлежала, она вернулась в свой собственный мир так же легко, как змея сбрасывает свою кожу. Она, конечно, принадлежала этой комнате, как и Нарцисса, но время разлуки научило её доброте, которой Нарцисса никогда не знала. Доброта, сквозившая во всём, что она сказала и сделала для Гермионы, сохранив жизнь Беллатрикс Лестрейндж, и в этой понимающей улыбке, которую она теперь адресовала Гермионе через стол, улыбке, которая, казалось, говорила, что Андромеда знала, что она была объектом мыслей молодой женщины, и, казалось, ни в малейшей степени не возражала. — Она начинает завтра, Цисси. Я думаю, твоего терпения хватит до тех пор, — ответила Андромеда, не сводя глаз с Гермионы. Нарцисса деликатно фыркнула. Остаток ужина прошел практически в тишине. Андромеда время от времени пыталась вовлечь остальных в разговор, но односложные ответы сестры обескураживали её, в то время как Гермиона слишком нервничала, чтобы предложить какой-либо достойный обмен репликами. Она была слишком сосредоточена на том, как наиболее прилично съесть большие кусочки овощей из супа, чем вести беседу. Нарцисса ушла первой, безмолвно поднявшись и следуя по пути, которым Люциус покинул комнату всего несколько мгновений назад, хотя её уход был гораздо более изящным. Гермиона попыталась последовать за ним, встав и начав собирать миски для себя и Нарциссы, но Андромеда положила руку ей на запястье, чтобы остановить ее движение. — Эльфы позаботятся об этом. Посиди со мной минутку. Нервничая, Гермиона подчинилась. В течение нескольких ударов сердца от старшей ведьмы не было слышно ни звука, что побудило Гермиону поднять глаза и встретиться с ней взглядом. Андромеда придвинула свой стул ближе и положила локти на стол. Это должно было быть некультурным, но это движение было сделано с той непринужденной грацией, которой, казалось, обладала женщина, — руки двигались вместе, пальцы элегантно переплетались, обеспечивая опору для подбородка. Она изогнула губы в ответ на наклон головы, и Гермиона снова остановила себя от слишком долгого разглядывания, довольно неловко оглядываясь вокруг, не в силах выдержать интенсивность этого взгляда. — Кажется, я не могу сказать, очаровываю я тебя или пугаю, — сказала Андромеда. В необычный откровенный момент Гермиона ответила: — И то, и другое. Она покраснела от собственного ответа, но не опустила взгляд на стол, даже осмелившись ещё раз встретиться взглядом с другой ведьмой. Она увидела там неподдельное веселье и какие-то другие эмоции, которые не смогла определить. Улыбка Андромеды растянулась до чего-то почти… хищного. — Прекрасно. В этот момент Гермиона, казалось, не могла отвести взгляд. Она была в ловушке, попав в глаза, в которых, казалось, было больше жизни в этот единственный момент, чем Гермиона прожила за все свои восемнадцать лет. Затем Андромеда весело рассмеялась, откинув голову назад, и момент закончился. — Мне нужно разобраться с несколькими делами этим вечером, так что я оставлю тебя в покое до завтра. Надеюсь, я не пугаю тебя настолько, что ты перехочешь встретиться со мной в моем кабинете утром после завтрака, чтобы начать работать над какой-нибудь магией? — спросила она, сверкая глазами и поддразнивая. — О… конечно, нет, — ответила Гермиона, жалея, что ее вены слишком устали, чтобы пускать кровь для румянца на щеках. Это было не так. — Тогда увидимся. Спокойной ночи, Гермиона. Она встала и прошла за кресло младшей ведьмы, коротко положив руку ей на плечо. — Спокойной ночи, м… Андромеда, — ответила Гермиона, едва сумев остановить себя от «мэм». Рука на её плече скользнула на несколько дюймов вниз по спине, когда Андромеда отстранилась, прошептав: — Так-то лучше. И она ушла.

***

На следующее утро Гермиона проснулась с рассветом, свет из-за полуоткрытых штор заставил её поднять веки и обвести взглядом комнату. Годы пробуждений с первыми проблесками дневного света сделали её почти неспособной ко сну после восхода солнца, даже если бы у нее было время или желание, а у нее редко имелось и то, и другое. Взгляд на часы над кроватью подсказал ей, что было ещё достаточно рано для завтрака. На кухне её ждали четыре клочка пергамента, исписанные, как она предположила, аккуратным, чётким почерком Андромеды, поскольку она сомневалась, что кому-нибудь ещё в доме пришло бы в голову оставить ей описание различных блюд, которые каждый из них не любил есть. От яиц Люциусу становилось плохо, Нарцисса не любила никаких сильных приправ — лука, чеснока, перца и тому подобного — Андромеда писала, что она сама была ненасытной сладкоежкой, а Беллатрикс не была придирчивой. Свежий хлеб и фрукты доставляли дважды в неделю. Все остальное, что ей было нужно, она могла записать в список покупок и оставить домовым эльфам. Все они предпочитали легкий завтрак. Она поставила чайник, чтобы вскипятить чай, а затем ещё раз осмотрела полки кладовой. Она решила перестраховаться, пробормотав заклинание, чтобы быстро поджарить по два куска темного хлеба ручной выпечки для каждого из них, затем заколдовала раковину, чтобы вымыть клубнику, голубику, малину и ежевику, пока открывала упаковку йогурта для парфе. Найдя в одном из шкафчиков банку ореховой пасты, она насыпала небольшое количество на дно каждой чашки, прежде чем выложить слоями фрукты и йогурт. Она заметила пакет с шоколадными сердечками «Honeyduke's» на полке как раз в тот момент, когда эльфийка появилась на кухне. Эльф была пожилой, с крошечным, сморщенным лицом и поразительно ясными зелеными глазами. Она была одета в серый лоскут ткани, который, хотя и протёрся от стирок, по крайней мере выглядел чистым. Многие семьи даже не позволяли своим эльфам чистить свою единственную одежду, так что это было небольшим позитивным усовершенствованием. — Ромми должна принести еду хозяину сейчас, — сказала она. — Секундочку, — пробормотала Гермиона, не в силах устоять перед желанием накрошить немного шоколада на парфе Андромеды в честь её «ненасытной сладкоежки». — Это для Андромеды, подойдёт? — Конечно, мисс, — сказала Ромми. Прежде чем бы эльфийка исчезла, Гермиона добавила: — Зови меня Гермиона, пожалуйста. В конце концов, мы работаем вместе. — Конечно, мисс, — ответила Ромми, глядя в землю, прежде чем исчезнуть, оставив за собой след искажённого воздуха и одной тарелкой завтрака меньше. Пока Гермиона доедала свой тост, оставшиеся ягоды и йогурт, остальные тарелки исчезли одна за другой. «Андромеда» ушла последней, и Гермиона подождала еще несколько минут, прежде чем отправиться в свой кабинет на втором этаже. Будучи абсолютно уверенной, что эта та самая комната, она постучала. — Войдите, — откликнулась Андромеда. Она сидела за деревянным столом из темного ореха гикори. Стена позади неё была завалена картами, картинками и неопознанными клочками бумаги, разделенными двумя большими прорезями окон, открывающих обзор на подъездную аллею. Остальные стены были из голого камня, как того требовали настенные бра, которые должны освещать пространство ночью. Толстый ковер украшал пол, покоясь под единственной мебелью в помещении — скамейкой у двери и тремя стульями. Андромеда сидела за столом напротив неё, за самым большим из них. Она подняла глаза, когда вошла Гермиона, наградив её рассеянной улыбкой, прежде чем нацарапать что-то окончательное на бумаге перед ней и убрать её в ящик. Она щелкнула пальцами, и появился эльф, чтобы убрать остатки завтрака, приготовленного Гермионой. Она была довольна, увидев, что остались только корочки от тоста. — Это все, мисс Энди? Она отмахнулась от эльфа. Вернув своё внимание к Гермионе, она указала на стену позади неё. — Прости, но это был кабинет моей матери, и у меня не было возможности понять, что это вообще значит, не говоря уже о том, нужно ли мне его сохранять. Присаживайся поудобнее. Гермиона села. — Я помню, ты говорила, что у тебя не было формального образования; не слишком ли назойливо спрашивать, насколько неформальное ты имела в виду? — спросила Андромеда. Это был тот самый нежный, понимающий тон, которым была рассказана история жизни Гермионы в лифте… это было всего два дня назад? Ох, как быстро пролетело время. — Вовсе нет. Я училась примерно тому же, что и любой другой ребенок-волшебник, пока мне не исполнилось одиннадцать; ну, знаешь, чтению, письму, основам произнесения заклинаний, которые мы не должны знать. Но когда пришло письмо из Хогвартса, моим родителям пришлось сказать мне, что они не могут позволить себе лишиться помощи по хозяйству в гостинице, так что с тех пор я узнавала только то, чему учили родители, чтобы поддерживать заведение в рабочем состоянии, и всё, что могла, из книг и от друзей, которые посещали школу. Я не совсем бесполезна, просто… не очень всесторонне развита. Андромеда в задумчивости промурлыкала: — Интересно. На самом деле я весьма заинтригована некоторыми из представленных здесь возможностей. Ты что-нибудь знаешь о теории магии? — Только немного о трансфигурации и чарах. Это мои любимые, первые разделы, которые я всегда просматривала в библиотеке. Трансфигурация — единственный предмет, который я изучала в определённом порядке. В остальном я всегда просто… — Гермиона не была уверена, стоит ли продолжать. Были вещи, которые она делала с помощью магии, вещи, о которых её сверстники говорили, что они не работают, что они невозможны. Однако пауза стала затяжной, поэтому она глубоко вздохнула и закончила: — Я всегда просто… собирала вещи воедино. Я читала всё, до чего могла дотянуться, и если мне нужно было заклинание и я не могла его найти, я… соединяла два других вместе или придумывала его, и обычно это просто… срабатывало. Она ждала, что Андромеда посмеется над ней, скажет, что она сумасшедшая, что единственные люди, которые придумывают заклинания, — это старые ведьмы из Департамента Министерства по созданию и производству концептуальной магии. Андромеда не смеялась. — О, да это прекрасно! Видишь ли, я никогда особо не одобряла Хогвартс. В их распоряжении одни из самых талантливых умов в волшебном мире, и все же они умудряются быть ужасно ограниченными в некоторых вещах. Они учат ради тестов, все они, учат заклинаниям из разряда «запомни эти слова» и «теперь взмахни палочкой вот так», и «почему бы не станцевать джигу, пока ты тут»? Это скованная магия, и это полная херня. Гермиона не смогла сдержать смешок. Она бы не отнесла уравновешенную женщину к тому типу людей, которые ругаются как моряки. Она продолжила: — Заклинания и чары были изобретены только за последнюю тысячу лет или около того, если ты извинишь за этот урок истории. Это что-то вроде разговорного, письменного языка. Существует множество различных диалектов, алфавитов, фонетики, которые можно использовать для общения, но это всего лишь слова для обозначения более крупных концепций, концепций, которые существуют независимо от того, даём мы им названия или нет. И волшебники, и человечество общались задолго до того, как мы облекли в слова силы, которыми владеем. На самом деле нам не нужны фразы и узоры, чтобы практиковать магию; на самом деле, это даже не более продвинутый навык использования невербальной магии. Проблема в том, что, когда детей с раннего возраста учат делать что-то только одним способом, становится все труднее противостоять всему этому… программированию. Ты, с другой стороны, дитя обстоятельств, так что ты уже начала работать с нескованной магией, чем я была очарована, работая с Аврорами. — Нескованной? — Гермиона подсказала, заинтригованная. Андромеда была прирожденным учителем, прирожденным рассказчиком, как Гермиона уже поняла из их беседы в кафе в день их знакомства. Она была оживлена очень утончённым образом; эти сверкающие глаза, слова, которые окутывали разум, притягивали к ней, и минимум тех отвлекающих движений руками, которые многие люди использовали бы для выразительности. — Да, хотя это, возможно, неправильное название. В конце концов, даже для нескованной магии по большей части требуется палочка, потому что магия без палочки — это совершенно другой навык. Нескованная магия сродни магии, которую магглорожденные используют, сами того не зная, до того как обнаружат собственные навыки. Это врожденная часть каждой ведьмы и волшебника. Некоторые назвали бы связывание вашей магии с помощью заклинаний и волшебных знаний кратчайшим путем и наиболее… правильной формой магии. На самом деле, единственное, в чем она лучше — это в безопасности. Магия всегда предназначалась для того, чтобы быть свободной, но просто облекать ее в человеческую форму — это своего рода ловушка. Некоторые из наиболее радикальных представителей этого направления исследований называют ее порабощённой. Тем не менее, мы ничего не можем с этим поделать — мы рождаемся с магией внутри нас, и если мы ее выпустим, это убьет нас. Тем не менее, без сковывания магии её очень трудно контролировать, поэтому мы связываем её заклинаниями. — Как, наверное, ты заметила, создание магии вызывает вспышку света, цвета, дыма или, по крайней мере, звука. Это магия, разъедающая тюрьму сковывающего заклинания. — Я никогда ничего об этом не слышала! — Гермиона не смогла удержаться от восклицания. Андромеда снисходительно улыбнулась. — Нет, большинство никогда этого не слышало. Большинству всё равно. Я подхожу к тому, почему так. Гермиона покраснела. Она всегда испытывала прилив сил, когда могла узнать что-то новое, открыть для себя какую-то часть мира, которую ещё не раскрыла, и она имела привычку забывать о хороших манерах. — Извините, мэм. Андромеда изогнула бровь. Гермиона поспешила исправиться, покраснев: — Прости, Андромеда. — Лучше, — Она улыбнулась. — Идём дальше, ты можешь представить эти искры, эти вспышки света? Они часто бывают жестокими, независимо от природы заклинания. Теперь представь, что используешь своё тело для этой цели, без посредничества заклинания, чтобы сковать его. Гермиона громко сглотнула, задаваясь вопросом, сколько из самовольно придуманных заклинаний могли убить её. — В этом опасность несвязанной магии. Она может пожирать тебя заживо, изнутри, по кусочку за раз или всю сразу в огненном пламени. Такое случалось раньше. Скажу, что тебе повезло, поскольку ты, по крайней мере, сковывала свои заклинания с представлением об их назначении, не считая традиционных чар, которые должны их сопровождать. Но несвязанная магия может быть одной из самых могущественных, одной из самых волнующих и самых естественных магий, которые может сотворить ведьма, если она способна контролировать себя. — Я хочу научить тебя… подожди! Пока не протестуй, я вижу, что это пугает тебя, но я обещаю, что со мной ты будешь в безопасности. Я не самая искусная ведьма в традиционном смысле этого слова, и во многих отношениях — я бы сказала, что это Беллатрикс, как бы мне ни хотелось это признавать, но это было моей страстью на протяжении многих лет. Я тесно сотрудничаю с самой Минервой Макгонагалл над теорией нескованной магии. Позволь мне учить тебя, пожалуйста. Окажи мне это доверие. Где-то в середине своей речи Андромеда пересела на стул рядом с Гермионой, и стоило отдать должное завораживающим качествам её голоса, которых, по правде говоря, Гермиона даже не заметила. Теперь она убрала руки Гермионы с подлокотников и переплела их пальцы вместе, уложив на свои колени. — Ты всё ещё можешь изучать заклинания, библиотека полностью в твоем распоряжении, но это та возможность, которую я ждала всю жизнь! Такой ум, как у тебя; такой большой потенциал, но при этом такой открытый, такой уязвимый для новых идей, новых истин. Ты достаточно взрослая, чтобы понимать необходимость осторожности, достаточно взрослая, чтобы контролировать себя с помощью такого рода силы, да, но, Мерлин, твой разум совершенно не испорчен. Позволь мне прикоснуться к этому, пожалуйста. «Неиспорченный» разум Гермионы кружился. Кое-что из того, что говорила Андромеда, конечно, приводило её в ужас, но кое-что из этого находило отклик. Часть её знала, что она никогда не сможет вернуть всё, чего ей не хватало за годы, которые она должна была провести в Хогвартсе, но это — это дало бы ей опыт, которого никогда не было и не будет ни у кого из тех детей, которыми она мечтала стать. И то, как Андромеда говорила, Мерлин, это было завораживающе. Гермиона чувствовала себя желанной так, как никогда в жизни. В словах Андромеды чувствовалась собственническая нотка, которая, возможно, должна была обеспокоить её, но она казалось… правильной. — А… хорошо. Да. Мерлин знает, во что я ввязываюсь, имей в виду, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твердо и неохотно, в то время как на самом деле она была слишком взволнована, чтобы страх длился слишком долго, — но я сделаю это. Я… я действительно доверяю тебе. Я не уверена почему, но… Доверяю. Кроме того, так как она так воспитывалась, заботясь о своих маме и папе, она точно не могла позволить себе отказаться таким образом. Андромеда прямо-таки сияла. Взяв Гермиону за их соединенные руки, она заключила её в крепкие объятия, обвив руками её шею и притянув к себе. Не отстраняясь, она проговорила на ухо младшей ведьме: — Вы не пожалеете об этом, мисс Грейнджер. Я не позволю тебе пожалеть об этом. Что-то в этой последней фразе слегка встревожило Гермиону, в ней было что-то темное, но объятия Андромеды были тёплыми, и Гермиона могла винить в своих мурашках дыхание, коснувшееся пульсирующей точки за её ухом, поэтому она решила забыть об этом. Андромеда медленно отодвинулась, разделяя их тела, но снова взяв Гермиону за руки. Она была, возможно, на ширину ладони выше младшей ведьмы, поэтому Гермиона запрокинула голову, чтобы встретиться с ней взглядом. Опять же, там было что-то такое, в её странно вызывающем взгляде, и Гермионе захотелось нырнуть в него и плыть, пока она не найдет все ответы, все секреты, но стук в дверь заставил Гермиону отпрянуть назад, задаваясь вопросом, как долго она стояла так близко. — Андромеда! — Чего ты хочешь, Люциус? — сказала Андромеда, явно раздраженная. — Я занята. — Моя проклятая жена снова исчезла. Если она там, скажи ей, что ей, чёрт возьми, лучше как-нибудь поговорить со мной, или я… — Или ты что, Люциус? Её все равно здесь нет. Если бы ты знал Цисси хотя бы наполовину так хорошо, как следовало, ты бы знал, что её найдут, когда она захочет, и ни секундой раньше. — Клянусь Мерлином, этот дом не такой уж большой! Я не собираюсь… Его слова затихли вдали, когда он зашагал прочь, оставляя Андромеду и Гермиону позади и совершенно не уверенных в том, что должно было произойти дальше. — Я думаю, достаточно потрясений, чтобы обрушиться на тебя за одно утро, не так ли? Как бы Гермионе ни хотелось просидеть здесь весь день, узнать как можно больше от самой обворожительной женщины, которую она когда-либо встречала, она знала, что слышит намек покинуть кабинет. — Завтра в это же время? — спросила она, стараясь скрыть отчаяние в голосе. — Конечно. И ты можешь… поговорить со мной в любое время, знай это, — ответила Андромеда. — Мои двери всегда открыты. Гермиона не была уверена, почему это вызвало румянец, но в очередной раз её щеки предали её. — Спасибо. Я, эм, буду иметь это в виду. Она повернулась, чтобы уйти. — О, и ещё, Гермиона? — Да, мэм? — спросила она, вздрогнув, когда поняла, что снова вернулась к прежнему обращению, но Андромеда пропустила это мимо ушей. — Спасибо тебе за шоколад — он мой любимый. Закрой дверь, когда будешь уходить.