Часть 4

Когда Гермиона освоилась в свою первую неделю в поместье Блэк, в её жизни начала прорисовываться опредёленная картина. Она с головой погрузилась в создание меню для своих работодателей; такого меню, которое не требовало чрезмерного количества времени с её стороны, но которое также не вызвало бы претензий ни у кого из её более устрашающих начальников. Тарелки исчезали с кухни, искусно уставленные её любимыми блюдами, и появлялись почти полностью пустыми, чтобы быть встреченными вздохами облегчения, означающими, что она пока ещё не потерпела полного провала. Она часто пыталась вовлечь двух домовых эльфов, Ромми и Этчема, в разговор, но, если к ним не обращались с прямой просьбой о помощи, они отвечали лишь разными вариациями «Да, мисс». Андромеда ясно дала понять, что она может обедать рядом с ней, но Гермиона предпочитала есть на кухне, и вопрос не поднимался. Её утренние занятия быстро становились главным событием дня. Андромеда, казалось, никогда не судила о ней по какому-либо подобию традиционного магического стандарта; скорее, она провела первую неделю, просто прощупывая сильные и слабые стороны Гермионы. В процессе юная ведьма многое узнала о себе, часто удивляя себя собственными способностями. Её обрывочное образование, возможно, и было слабым, но вот её сила — нет. Даже без обучения она выработала уровень контроля, не положенный её возрасту, который Андромеда объяснила не иначе как её собственной гибкостью в волшебном мире и смешиванием рутинных заданий, которые она выполняла дома.

***

Гермиона считала испытания Андромеды странно бессистемными, и это начинало казаться излишним, но именно это осознание побудило младшую ведьму соединить пазлы и увидеть картину, которую Андромеда выстраивала для неё. Именно в этой картине Гермиона обнаружила истинный гений Андромеды как учителя. Сама того не осознавая, Гермиона начала… если так можно сказать… видеть заклинания. Нет, не совсем так. Это было не физически, не визуально. Это было нечто большее, чем просто восприятие. Это было бессознательное разбиение по категориям, назначение заклинаний исходя из их задач. Направляя уже известные магические способности Гермионы к распознаванию сходств и различий в их целях, Андромеда обучала Гермиону новой системе объединения и создания её нескованных заклинаний. Когда Андромеда увидела, что Гермиона догадалась об этом, возможно, через три дня после их встреч, она одарила её одной из одобрительных улыбок, от которых Гермиона становилась почти зависимой. — А, так ты заметила мой метод безумия? Прекрасно. Хотя Гермиона все еще была довольно робкой в повседневном общении с семьей, у неё сложилось своего рода взаимопонимание с Андромедой, которое существовало в четырёх стенах кабинета её матери и позволяло ей говорить более свободно. — На самом деле это вообще не было проверкой, — размышляла Гермиона вслух. — Ты могла бы оценить мои способности максимум за день, но… это был первый урок. Андромеда кивнула и выгнула бровь, побуждая Гермиону продолжить. — Эти заклинания… они… связаны? — Андромеда больше ничего не ответила, поэтому Гермиона продолжила, стараясь казаться более уверенной в себе. — Я начинаю… предчувствовать, какие заклинания ты попросишь использовать дальше. Я чувствую, как одно заклинание приведет к другому или как последние два могут смешаться. Андромеда еще раз улыбнулась и развила предположения Гермионы: — Именно. В то время как в школьной программе вас будут учить заклинаниям в разбитых, отчетливых разделах с такими названиями, как Чары, Трансфигурации, Предсказания, Защита, Гербология… магия просто не такая… — Линейная? — предложила Гермиона, затем прикусила губу. У нее всегда была назойливая привычка прерывать, когда она знала, к чему всё идёт, но прерывать, вероятно, было не лучшей идеей, и это был не первый случай, когда она делала это с Андромедой. — Прости, — пробормотала она. Андромеда лишь одарила её снисходительной улыбкой и мягким смешком. — Еще раз верно, мисс Грейнджер. Пять баллов Слизерину! — увидев растерянное выражение лица Гермионы, Андромеда быстро добавила: — Не то чтобы ты слизеринка как таковая. Я была одной из них — просто рефлекс, чтобы отдать должное моему дому. Хотя я не вижу тебя в серебристо-зелёном. Возможно, Райвенкло… даже Гриффиндор. Кто знает? Разум Гермионы связал истории других детей Диагона с историями о поющей шляпе, соперничестве домов и общих комнатах в подземельях и башнях. Тогда она жила в своём воображении, выпрашивая у друзей рассказы, чтобы подкрепить свои фантазии о жизни, которая у неё могла бы быть. Глаза Андромеды потемнели. — Должна сказать, мне сейчас трудно проявлять милосердие к твоим родителям. Было абсолютно преступно не отправлять тебя в школу. Я не сомневаюсь, что ты могла бы стать самой умной ведьмой своего возраста. Гермиона покраснела и покачала головой. — Вряд ли, — ответила она, пытаясь отмахнуться от комплимента. — Я серьёзно, Гермиона. Не то чтобы я не в восторге от того, что ты полностью принадлежишь мне, но ты бы расцвела в Хогвартсе. Хотя годы, когда Гермиона считала себя низшей частью общества, не слишком научили её самоуважению, она не могла не просиять от слов Андромеды. — Правда? — она спросила осторожно, как будто боялась, что слова заберут обратно. — Конечно. Я легко вижу тебя как любимчика учителя, — сказала Андромеда с кривой улыбкой. — МакГонагалл бы тебя обожала… библиотекарь знала бы по имени… Бьюсь об заклад, ты была бы единственным учеником в классе, бодрствующим во время Истории магии. Это вызвало улыбку у Гермионы. Она слышала об учителе-призраке с голосом, сухим и монотонным, как несладкие чёрствые кексы. Андромеда вернулась к уроку через мгновение. — Но нет смысла зацикливаться на том, что могло бы быть. На чём мы остановились? — Магия не линейна? — подсказала Гермиона. Далее Андромеда объяснила, что виды магии гораздо более циклические. Для удобства существовали три обширные категории: трансфигуративные — заклинания, изменяющие форму или суть предмета или идеи, чарующие — заклинания, заставляющие предмет или идею совершать действие; и притягивающие заклинания наступательного или защитного характера, чаще всего используемые в дуэлях. Вся магия подпадала по крайней мере под одну из этих категорий, но многие попадали под две или все три, следовательно, единственный способ организовать магию — настояла Андромеда, — это представить цикл, в котором один тип перетекает в другой, и ещё в один, и обратно к началу.

***

К концу недели Гермиона, следуя здравому смыслу, добавила свою идею в эту систему. Она начала думать о трансфигуративных, чарующих и притягивающих заклинаниях в качестве основных цветов — красного, синего и желтого. Когда ей нужно было заклинание, которое одновременно преображало и зачаровывало, она могла договориться со своим разумом и покрутить воображаемый тюфяк, выбирая нужный оттенок фиолетового и произнося заклинание. Поначалу это был метод проб и ошибок, прежде чем точно определить, к какому концу спектра относятся заклинания, но чем дольше она проводила в той комнате с Андромедой, тем больше недостающих фрагментов, казалось, вставало на свои места, тем больше магии, казалось, открывалось ей, и тем более увлечённой она становилась. Андромеда, казалось, подпитывалась успехами Гермионы. В первый раз, когда Гермиона применила заклинание, для которого у неё не было названия, это заставило глаза старшей ведьмы заблестеть от какой-то жгучей радости. Какой бы уставшей ни выглядела Андромеда к моменту появления Гермионы на пороге, она казалась помолодевшей к тому времени, как младшая ведьма уходила, будто с каждым произнесенным Гермионой заклинанием с её плеч снимался груз. Однако магия была лишь одним из аспектов взаимодействия Гермионы с Андромедой. Андромеда Блэк, пришла к выводу Гермиона, была очень… тактильным человеком. Она часто ходила по комнате, её круги снова и снова приводили её туда, где сидела или стояла молодая женщина. Многие из этих мимолетных моментов заканчивались быстрым касанием пальцев по плечам Гермионы или вниз по её руке, или, возможно, задержкой руки на пояснице Гермионы. В моменты обучения она часто садилась на стул напротив младшей ведьмы и взяла в свои руки то одну, то другую руку Гермионы, бесцельно играя с её пальцами во время разговора. Это, мягко говоря, отвлекало. Женщина двигалась так, что Гермиона восхищалась ею слишком сильно, чтобы ей завидовать, с какой-то текучей грацией в каждом жесте, которая притягивала взгляд и заманивала его в ловушку. Как бы сильно Гермиона ни жаждала учиться, как бы она ни восхищалась каждой частичкой знаний, которыми Андромеда могла ей поделиться, она обнаружила, что требуется немногим больше, чем случайное прикосновение, чтобы нарушить её внимание и заставить её с трудом договорить последние слова. Ухмылки, которыми одаривала её Андромеда, когда Гермиона запиналась о свой собственный язык, начали убеждать её в том, что Андромеда вполне осознавала эффект, который она оказывала на младшую ведьму, и получала какое-то странное удовольствие, выводя её из равновесия, но она выбросила эту мысль из головы, решив, что, должно быть, просто ищет то, чего не было.

***

Андромеде потребовалась одна провальная попытка обычных отпирающих чар, чтобы заметить ветхое состояние палочки Гермионы. Андромеда произносила заклинания, для которых она обычно использовала словесную формулу; заклинания, уже знакомые ей, но без произношения, что выглядело для Гермионы более сложным, чем создание безмолвного заклинания, для которого у неё даже не было названия. Когда она взмахнула палочкой, извлекая бледно-голубой оттенок из глубин своего разума, обломок дерева от рукояти уколол её указательный палец и отломился, вонзившись в кожу. Гермиона приглушенно выругалась как из-за острой боли в пальце, так и из-за замка, с которым она собиралась кое-что сделать и который теперь представлял собой дымящееся месиво из расплавленного металла. — Ох, чёрт! — она опустилась на стул позади неё. Андромеда заметила каплю крови, когда Гермиона поднесла палец к губам, посасывая порез. — Ты в порядке? — спросила она, не обращая внимания на слегка дымящийся пол и притягивая Гермиону за руку к себе. — Прекрасно, я великолепна, правда. Это… так случается. Слишком часто. Я ужасно сожалею о твоем замке! — добавила она, задаваясь вопросом, сколько стоила эта штука с серебряным тиснением. — Мерлин, прости, я должна была подумать, прежде чем использовать что-то, что… Андромеда подняла руку, обрывая её. — Все в порядке, правда. Меня гораздо больше беспокоит наличие кусочков волшебной палочки под твоей кожей. Она критическим взглядом осматривала занозу в пальце Гермионы. — Не двигайся, — приказала она, опускаясь на колени и кладя запястье Гермионы себе на бедро, когда та потянулась в рукав за своей палочкой. Она еще раз подняла руку младшей ведьмы и положила кончик своей палочки рядом с полоской дерева. С приглушенным заклинанием Гермиона почувствовала, как успокаивающее тепло распространилось по кончикам пальцев и просочилось в ладонь. Она не почувствовала боли, когда Андромеда осторожно извлекла досадную занозу, но она почувствовала тепло другого рода, когда её палец нежно подняли и поднесли к ожидающим губам Андромеды. Они сомкнулись на кончике пальца Гермионы неторопливым движением, щеки впали от успокаивающего прикосновения, язык скользнул по её маленькой ране в дразнящей ласке. Гермиона, казалось, не могла отвести глаз от этих губ; она не могла контролировать свою руку, пальцы Андромеды имели над ней безоговорочную власть, как её губы контролировали тот самый пульс, который бился у нее на шее. Когда губы медленно разомкнулись, позволив её руке скользнуть последним, затяжным движением по её нижней губе, Гермионе пришлось заново учиться дышать. — Нужно было убедиться, что там больше нет… осколков, — прошептала Андромеда совсем хриплым голосом, чтобы не нарушить прерывистое сердцебиение Гермионы. — С-спасибо, — выдавила она. Она посмотрела вниз на свою руку, заметив, что там не было даже шрама или слабого следа. — Конечно, — ответила Андромеда, снова вставая и протягивая руку, чтобы помочь Гермионе подняться со своего места. Гермиона приняла предложенную ладонь своей теперь уже неповрежденной рукой и встала. Андромеда не отпускала. Она рассеянно играла с пальцами Гермионы, когда другой рукой поднимала старую палочку, которую Гермиона уронила на край стола. — Клянусь Мерлином! — тихо воскликнула она. — Не могу поверить, что ты не убила себя этим! Гермиона опустила голову, подавленная беспомощностью всякий раз, когда ей приходилось наблюдать, как кто-то вроде Андромеды становится свидетелем того, с чем она жила. Одно дело носить одни и те же три комплекта домашней одежды; в конце концов, технически она была здесь прислугой, и она поддерживала чистоту и порядок. Совсем другое дело — использовать волшебную палочку, которая могла легко нанести ущерб в этом доме, ущерб, который она, конечно, не могла позволить себе исправить, но что она могла сделать? — Мне очень жаль, правда. Я привыкла к её… настроениям. Прошло много времени с тех пор, как она так кусала меня, — без особого энтузиазма пошутила она. — Вы можете вычесть ущерб из моей зарплаты, и я приведу её сегодня вечером… Андромеда покачала головой. — Если ты ещё немного отполируешь эту веточку, тебе придется колдовать зубочисткой! — она одним движением опустила палочку и руку Гермионы. Гермиона нервно сплела пальцы вместе, возбужденно барабаня кончиками пальцев по тыльной стороне ладоней. Быстрым движением Андромеда обхватила щеки Гермионы ладонями и наклонила её голову, чтобы встретиться с ней взглядом. Как только она полностью завладела вниманием молодой женщины, она опустила руки ей на плечи. — Послушай меня, Гермиона. Я не собираюсь урезать твою плату за несчастный случай. Я бы никогда этого не сделала. Тебе не нужно извиняться передо мной; мне было наплевать на чёртов замок. Я беспокоюсь за тебя. — Её руки сжали предплечья Гермионы. — Ты не можешь знать, когда что-то пойдёт не так! С такой старой палочкой лучшее, на что стоит надеяться — то, что при её использовании ничего не взорвется. Я поражена, что последние несколько дней ты прожила без происшествий, — к этому моменту её ладони скользнули вниз по рукам Гермионы и теперь снова сжимали руки младшей ведьмы. — Я знаю, что у тебя есть… пунктик… насчет того, чтобы зарабатывать на жизнь, что ты не хочешь от меня благотворительности, но в следующий раз, когда я буду у Олливандера, я куплю новую палочку, которая не только не убьет тебя, но и будет отчитываться перед тобой, и я не хочу, чтобы ты хоть словом обмолвилась о том, чтобы вернуть мне долг. Гермиона хотела возразить; Андромеда уже так много сделала для нее! Но когда старшая женщина поднесла руки Гермионы к своему лицу, прижав костяшки пальцев к губам и глядя на нее сверху вниз умоляющими глазами, она вряд ли могла отказать ей. — Я… хорошо, — неохотно пробормотала она. — Я… спасибо тебе. Глаза Андромеды заблестели, и она усмехнулась. — Блестяще. Её губы скользнули по тыльной стороне руки Гермионы, что могло показаться лёгким прикосновением, но так же легко это могло быть и простым эффектом отпускания.

***

Несмотря на то, что она проводила каждое утро с Андромедой, это была лишь одна из граней странной семьи, среди которой жила Гермиона, и она начала обнаруживать, что её так же заинтриговала вторая ведьма Блэк, пути которой со временем пересекались все чаще и чаще. Начиная со своего второго дня, Гермиона каждый день после обеда отправлялась в библиотеку, в равной степени занимаясь уборкой, упорядочиванием и пролистыванием страниц. Во время своего второго визита она обнаружила, что не всегда была единственной обитательницей заброшенной комнаты.

***

Стоя на предпоследней ступеньке лестницы, Гермиона кончиками пальцев поставила книгу на нужное место на полке. Потянувшись к соседней, она чуть не упала, когда дверь библиотеки со скрипом открылась, впуская фигуру Нарциссы Малфой с безумными глазами. Гермиона замерла, не зная, чего ожидать от замкнутой, непостоянной женщины. Нарцисса на мгновение огляделась вокруг, но её взгляд не задержался на верхних нишах, где примостилась Гермиона. Издав громкий вздох, Нарцисса схватила книгу с ближайшей полки и плюхнулась на соседний диванчик, скинув туфли и перекинув ноги через дальний подлокотник в манере, настолько лишенной изящества или приличий, что это вызвало испуганный смешок Гермионы. Звук отразился в гулком зале с высоким потолком, и Нарцисса немедленно встала, выхватила палочку и потребовала: — Кто там! Не желая оказаться на конце защитного заклинания, Гермиона откликнулась дрожащим голосом: — Это всего лишь я, Гермиона. Извините, если побеспокоила вас, мэм. Наконец, определив источник голоса, едва видимый над рядом книжных шкафов, Нарцисса постепенно опустила палочку. — Что ты здесь делаешь, девочка? — резко спросила она. — Сюда никто не заходит, — добавила она, понизив голос. Гермиона раздумывала, не спуститься ли вниз, чтобы не продолжать разговор под таким неудобным углом, но чувствовала себя безопаснее на высоте. — Да, Андромеда сказала мне то же самое, — осторожно начала она. — Но… Я… я никогда в жизни не читала так много книг, мэм, и… они мне так нравятся. Я ненавижу видеть, что за ними не ухаживают. Я подумала… Я подумала приходить сюда в свободное время, чтобы вытирать пыль и привести это пространство в порядок. — Гермиона понимала, что она болтает, но непроницаемый, оценивающий взгляд, который был прикован к её лицу, казалось, требовал почти умоляющих объяснений. — Я понятия не имела, что кто-то ещё придёт сюда. Я могу пойти… Хотя её лицо оставалось бесстрастным, Нарцисса покачала головой: — Не уходи из-за меня. — Нет, правда, это не проблема… я… Нарцисса прервала ее: — Останься, — сказала она твёрдым, командным голосом. Зная, что лучше не спорить, Гермиона осталась неловко ерзать на лестнице, не уверенная, будет ли уместным продолжать её уборку. Нарцисса, казалось, была готова снова игнорировать её присутствие, откинувшись на спинку стула, хотя на этот раз с гораздо большим изяществом и уравновешенностью, поэтому Гермиона повернулась и взяла с полки следующую книгу, смирившись с тем, что у неё появилась аудитория. Её организационная стратегия была в лучшем случае бессистемной, скорее похожей на карточный пасьянс «Часы», в который играют как волшебники, так и магглы. Каждый раз, когда она натыкалась при вытирании пыли на книгу, которая была не на своём месте, она брала её, переносила в более подходящую категорию и начинала вытирать пыль там, пока не находила другую книгу, которой требовался новый дом. Таким образом, ей часто приходилось переходить из одного конца комнаты в другой и обратно всего по трём книгам, но это был единственный способ, который она могла придумать, чтобы сделать это, не оставляя стопки наполовину разложенных книг, когда она уходила позже днём. Сегодня она чувствовала на себе взгляд Нарциссы каждый раз, когда пересекала пространство, где сидела старшая ведьма; иногда даже когда пересекала комнату, но если она случайно оглядывалась через плечо, Нарцисса казалась поглощённой своей книгой. Гермиона затеяла игру, пытаясь разглядеть название, написанное либо в верхней части страницы, либо вдоль корешка, либо даже на обложке, задаваясь вопросом, какие книги читают настоящие леди. Однако, несмотря на множество пройденных окольных путей, Гермиона не смогла полностью ухватиться за призрачные слова. Через некоторое время Нарцисса грациозно поднялась, положила в карман небольшую книгу в подолах её мантии, и покинула библиотеку, оставляя Гермиону со вздохом облегчения, но, как ни странно… в непривычном одиночестве. На следующий день Гермиона снова наводила порядок в комнате, когда дверь со скрипом открылась и вошла та же бледная фигура. Её глаза немедленно встретились с глазами Гермионы. Нарцисса коротко кивнула, признавая её присутствие, но ничего не произнесла. Она устроилась в том же кресле, а Гермиона вернулась к работе. Тем не менее, она не могла не бросить несколько взглядов в сторону светловолосой фигуры. Она была одета так же безупречно, как и всегда, в манере, которую Гермиона сочла бы более подходящей для ланча, чем для кресла в библиотеке собственного дома, но это соответствовало тому немногому, что она знала о ведьме. На ней была лёгкая мантия темно-зеленого цвета морской волны, которая, подумала Гермиона, будь она на тон светлее, могла бы превратить её в бледный утонувший труп. Вместо этого насыщенный оттенок придал её коже жемчужный оттенок и затемнил кристально-голубые глаза. Она быстро перевела взгляд обратно на полки, когда Нарцисса подняла глаза, но краем глаза заметила, как белокурая ведьма быстро огляделась по сторонам, как будто выслеживая невидимого наблюдателя, прежде чем небрежно снять свои начищенные черные сапоги и изящно подобрать под себя ноги. Гермиона могла бы посчитать это забавным, но вместо этого сочла это довольно грустным. Она попыталась представить, как жизнь привела эту женщину к мнению, что быть замеченной отдыхающей в собственном доме — признак слабости. Когда Нарцисса уткнулась в свою книгу, Гермиона начала взбираться по ближайшей лестнице, держа в руках две книги по истории волшебства, которым, как она знала, место на самых верхних полках, а не внизу с текстами об исцелении. Эта лестница была шаткой и немного дёргалась, пытаясь отклониться, как застенчивый щенок, всякий раз, когда она подходила к ней, но, казалось, она всегда хорошо оседала, стоило только ступить на неё. Когда верхние ступеньки издали особенно громкий протестующий скрип, Гермиона поймала взгляд Нарциссы, устремленный на неё, когда она приближалась к вершине, но она притворилась, что не заметила, вместо этого сосредоточившись на поиске подходящей латунной таблички с надписью нужной секции, чтобы она могла быстро спуститься. Она, к слову, не боялась высоты, но и не была от неё в восторге, особенно когда забиралась на шаткую лестницу. Она заметила книги, похожие на те две, что были у нее, и аккуратно вставила их в ячейки. Когда лестница, по которой Гермиона поднималась, внезапно с тошнотворным скрежетом — доведённой до накала формой звука ногтей по доске, усиленная эхом огромного зала, начала съезжать вбок, Нарцисса резко вскрикнула. — Стой! Остановись, — снова сказала она, снова спокойным тоном. — Спускайся, сейчас же. Гермиона, застывшая с тех пор, как лестница сдвинулась с места без её разрешения, сознательным усилием разомкнула свои конечности и попыталась унять бешено колотящееся сердце. Она осторожно спустилась, гадая, какие именно её действия вызвали требование леди Малфой. Она опустила подбородок, когда достигла пола, не приближаясь к фигуре в кресле, как будто цепляясь за ряд полок, могла обеспечить защиту от любого надвигающегося наказания. — Иди сюда, — рявкнула старшая ведьма, в голосе которой впервые прозвучало нетерпение. Подавив всхлип, Гермиона осторожно приблизилась, пока не оказалась достаточно близко, чтобы рассмотреть обувь Нарциссы, не поднимая взгляда выше, чем могла позволить её покорная поза. Белокурая ведьма вздохнула. — Расслабься, девочка, — пробормотала она, хотя её тон не был успокаивающим. — Не сомневаюсь, что ты сразу же вернешься к своей уборке и лазанию, как только я уйду, но в данный момент у меня нет желания смотреть, как ты чуть ли не убиваешь себя на этих древних лестницах. Возьми книгу. Садись, — добавила она, указывая на стул напротив своего. Гермиона на мгновение застыла, взвешивая в уме слова. Хотя Нарцисса говорила со значительной долей снисходительности, в её голосе все еще чувствовалось подобие истинной заботы о благополучии Гермионы. Немного робко она взяла книгу о древних рунах, которую выбрала для позаимствования ранее, и села на самый краешек стула, на который указала светловолосая ведьма, втянув плечи в защитной позе. Нарцисса фыркнула. — Я не кусаюсь, — насмешливо сказала она. Гермиона покраснела и заставила себя расслабиться, когда открыла книгу, но буквы, казалось, роились на странице, как множество мух, появляясь и исчезая из поля её зрения, и ей удалось вернуть её внимание только к женщине, сидящей напротив. К тому времени, как она прочитала одну и ту же страницу семь раз, рефлекторно поглядывая на Нарциссу через каждые несколько строк, другая женщина наконец заговорила. — Что ты читаешь? Гермиона подпрыгнула на своем месте от неожиданных слов, на самом деле не в состоянии осознать, что леди Малфой задает ей вопрос в непринужденной манере. — П-простите? Нарцисса вздохнула и закрыла свою книгу. — Я не вижу особого смысла сидеть здесь и читать, когда ты, кажется, не можешь оторвать глаз от своей книги, а я не могу читать, когда кто-то смотрит на меня, поэтому я думаю, что следует предпринять попытку завязать разговор, чтобы избавить нас обоих от некоторого… дискомфорта. Гермиона была уверена, что к этому моменту её щеки приобрели ярко-малиновый оттенок. — Извините, я… Я не хотела пялиться, мэм. Нарцисса изогнула бровь. — Конечно, — сказала она ровным тоном, даже не скрывая откровенный цинизм. Гермиона была совершенно уверена, что её щеки невероятно потемнели. Ей было интересно самой, какое заклинание она могла бы сотворить, покраснев от смущения. Отбросив нервные размышления, она решила, что лучше всего собрать в кулак остатки достоинства и ответить на первоначальный вопрос Нарциссы. — Древние руны в мире современного волшебника, — сказала она, неловко приподнимая книгу с колен. — Хм, — был единственный ответ Нарциссы, хотя её вторая бровь присоединилась ко второй, поднявшись над глазами так, что это говорило о неохотном удивлении. Когда больше ничего не было произнесено, Гермиона обнаружила, что сама заговорила, хотя она была искренне уверена, что не собиралась этого делать. — Было так много книг; я просто не могла решить, с чего начать! Однако я всегда любила языки — немного научилась русалочьему у странствующего волшебника-рыбака в гостинице, и он всегда говорил мне, что лучший способ изучать историю — через язык… — она проглотила слова и опустила глаза. Когда Нарцисса всё еще молчала, она медленно подняла глаза, ожидая выговора за свой односторонний диалог. Вместо этого она получила оценивающий взгляд и небольшую сухую улыбку. — И тут я вспомнила, что моя сестра сказала, что ты необразованная, — задумчиво сказала Нарцисса, наполовину про себя. Она склонила голову набок в манере, очень напоминающей птичью. — Но древние руны вряд ли для лёгкого чтения. Гермиона, запинаясь, ответила: — Я… Вы, конечно, сочли бы меня необразованной, мэм. Но… Мне нравится думать, что я узнала больше, чем некоторые мои ровесники за весь период своего престижного обучения. Нарцисса снова замурлыкала, медленно моргая: — Я признаю, ты… интригующая… для грязнокровки. Гермиона не дрогнула при этом слове. Её называли и похуже, и, исходя из уст леди Малфой, это было почти слишком ожидаемо, чтобы быть оскорбительным. — Не часто кто-то, кто может говорить так же хорошо, как высокородный, называет меня «мэм». Это был комплимент, только скрытый. Гермиона всегда гордилась тем, что говорила как можно более образованно, намеренно избегая диалекта простолюдинов, на которых разговаривали её родители, листая словарь в кладовке для швабр всякий раз, когда отца не было рядом, а пьяница, который всегда оставался наверху, пытался заигрывать с ней, а также слушая людей вокруг, которые говорили с легкой интонацией в своих словах, намекающей о другом воспитании. Она могла казаться настолько скромной и вежливой, насколько это было необходимо для работы с чистокровными и служителями, но ей никогда не приходилось выглядеть невежественной. — Что ж… Я стараюсь, мэм. Теперь губы Нарциссы изогнулись во что-то почти реальное. — Я думаю, ты могла бы мне понравиться, — сказала она голосом, слишком мягким, чтобы Гермиона могла разобрать слова. — Или, по крайней мере, твой выбор времяпрепровождения, — добавила она, голос снова стал более отстраненным. Тем не менее, она говорила с Гермионой, и это было больше, чем она ожидала, вдали от посредничества Андромеды. — Когда я была моложе, у меня было пристрастие к языкам; ничего похожего на язык полукровок, на котором говорят русалки, но мне нравился высший эльфийский, а многие мертвые волшебные языки доставляли некоторое удовольствие. Глаза Гермионы заблестели. — Высший эльфийский? Но я думала, что последние свитки эльфов были потеряны во время пожара в архивах в Афинах. Одним из её любимых подарков, которые она когда-либо получала, был подержанный экземпляр Истории древних рас, который её отец нашел, когда давно ушедший гость так и не вернулся, чтобы забрать свои вещи. Это был её десятый день рождения, и с тех пор она перечитывала его столько раз, что ей пришлось трижды перешивать переплеты вручную. И снова лицо Нарциссы превратилось в маску сдержанного уважения к очевидному интересу Гермионы. — Можно сказать, что частные библиотеки передаются из поколения в поколение чистокровных семей. — Здесь есть свитки с эльфийским? — Она даже не приближалась к самым старым частям библиотеки, тем, что у дальней стены, боясь повредить стеллажи со свитками и табличками, оставшимися от давно прошедших времен. — Среди прочего, — ответила Нарцисса. — Я просматриваю эти полки с тех пор, как была девочкой, и они ещё не закончились. Гермиона ещё раз оглядела комнату, не в силах понять, как Нарцисса могла проводить здесь время, не убираясь. — Если позволите спросить, почему вы позволили всему прийти в такое… запустение? — Ты имеешь в виду беспорядок, пыль, грязь? — лицо Нарциссы, которое становилось почти оживленным, когда речь заходила о книгах, казалось, замкнулось в себе. — Если пространство выглядит так, как будто никто не заходил годами, то сюда никто и не думает заходить. — Но… — начала она. — Это место, куда я хожу, когда не хочу, чтобы меня нашли, Гермиона. Гермиона осознала, что это был первый раз, когда младшая сестра обратилась к ней по имени. Несмотря на резкий тон слов, это была приятная перемена. Голос Нарциссы был хрупким. — Я объясню это тебе один, и только один раз, — продолжила она. — Потому что, если я вынуждена делить этот дом с тобой, мне лучше всего доверять твоему… благоразумию. Гермиона быстро кивнула головой. — Вам не нужно мне ничего объяснять, леди Малфой. Я знаю, что нельзя предавать доверие моих работодателей. — М-м, — задумчиво произнесла Нарцисса. — Возможно. И всё же… Я бы предпочла, чтобы ты не думала, будто я напрасно пренебрегала этими залами. Хотя Гермиона никогда бы не высказала эту мысль вслух, она приходила ей в голову. — Как я уверена, ты в курсе, мы с мужем в данный момент не в самых… благоприятных отношениях. Судя по тому, сколько раз Гермиона, завернув за угол, заставала пару ссорящейся на острие волшебной палочки, это было мягко сказано. — У него есть свои причины, у меня свои, но он больше любит конфронтацию, чем я. Когда я не в настроении разбираться с его… мелкими обидами и детской гордостью, я прихожу сюда. Гермиона чувствовала себя опустошенной. Часть её испытывала настоящий страх — страх того, что какая-то часть из того, что рассказала ей Нарцисса, может вернуться и дать знать о последствиях. Если когда-нибудь Нарцисса помирится с Люциусом, Гермиона станет кем-то, кто знает что-то, чего она не хотела, чтобы остальное общество знало, и это сделает Гермиону очень… неудобной. Но другая её часть — глупая, мягкосердечная часть — кажется, хотела обнять эту холодную, отстраненную женщину и сказать ей, что она все прекрасно понимает, что она тоже находила утешение и безопасность в книгах, хотя, конечно, по-другому. Тем не менее, у Гермионы не было желания накинуть себе петлю, поэтому она просто сидела и пыталась сохранить нейтральное, понимающее выражение лица. — Он не ищет меня здесь — я сомневаюсь, что нога этого человека когда-либо ступала в это пространство, и он не заподозрил бы в этом меня. — Она издала самоуничижительный смешок. — Он никогда не удосуживался заметить, что у его жены достаточно мозгов, чтобы соответствовать лицу, на котором он женился ради публичного признания. Впервые Гермиона смогла избавиться от части глубоко запрятанной зависти, которую она испытывала к жизни богатой чистокровки. Она никогда по-настоящему не хотела быть одной из них, но какая-то часть её всё ещё жаждала безопасности, денег, образования; но это — выходить замуж за кого-то, помешанного исключительно на крови, а не любви, страсти, даже не интеллектуальной совместимости… это была не из приятных мыслей. — Итак, вот куда я прихожу, когда могу уйти без его ведома. Во всех книгах есть базовое заклинание от износа, а также многочисленные поддерживающие чары, поэтому я позволила пыли… остаться. Это является полезным сдерживающим фактором для большинства посетителей. — Значит, ты бы… предпочла, чтобы я здесь не убиралась? — поинтересовалась Гермиона. Нарцисса покачала головой. — Ах, нет… нет. Это место заслуживает хорошей чистки. Если Люциус проявит хоть малейший интерес к тому, чем ты занимаешься, не упоминай об этом маленьком проекте — я очень сомневаюсь, что он будет настаивать на этом. Гермиона серьезно кивнула. Признание Нарциссы создало подобие мира между двумя ведьмами, фасад доверия и интересную иллюзию уважения, которые позволили создать атмосферу разговора вокруг этого. В течение следующего часа время от времени обменивались словами. Гермиона, чувствуя, что необходима смена темы, судя по хрупкому выражению лица Нарциссы, когда она говорила о своем муже, и осторожно поинтересовалась, что читает Леди. Нарциссу, казалось, позабавило, что у Гермионы хватило наглости на самом деле попытаться начать новую тему, но она ответила. — Легкое чтение на досуге в данный момент. Просто немного старомодной волшебной фантастики для разнообразия. Ничего из того, что я бы порекомендовала. Любопытство Гермионы было задето, но она не хотела испытывать судьбу, поэтому вместо этого спросила: — Что бы вы порекомендовали, мэм? К большому удивлению Гермионы, Нарцисса, казалось, была совершенно не против обсудить с ней литературу. К тому времени, как Нарцисса встала, чтобы уйти, прошло более часа в тихом обсуждении примечательного содержимого библиотеки наследия семьи Блэк.

***

На протяжении недели Гермиона привыкала к новому формату взаимодействия с блондинкой Блэк. Она приходила, возможно, на час или два раньше Нарциссы и занималась уборкой и сортировкой, но она спрыгивала с лестницы в тот момент, когда старшая женщина входила и садилась на свое обычное место. У Нарциссы, казалось, было два настроения: говорить или читать. Гермиона могла отличить одно от другого, потому что, если ей хотелось поговорить… она начинала говорить. И так, её послеобеденные часы стали полны компанейской литературы, либо чтением бок о бок, либо тихих разговорах о том, что они прочитали. Ей стало намного комфортнее в присутствии белокурой ведьмы, пока рядом не было её мужа. На самом деле, когда она наконец вспомнила о письме, которое хотела отправить своей матери, первой она спросила Нарциссу. — Я думаю, Андромеда держит птицу в своих комнатах. Но я просто использую домашних эльфов, — небрежно ответила Нарцисса, как будто идея отправить эльфов в Диагон с почтой даже не доставляла им неудобств. Гермиона сделала мысленную пометку спросить об этом у Андромеды, в следующий раз. За пределами библиотеки она почти никогда не видела Нарциссу, кроме как мельком, возможно, разговаривая выразительным шепотом с Андромедой, споря с Люциусом, угрожая палочкой, или исчезая на третьем лестничном пролете. Тем не менее, как бы мало она ни видела двух сестер Блэк за пределами их почти запланированных занятий в кабинете и библиотеке, она всё ещё знала, где их можно найти в большинстве случаев, всё ещё слышала эхо каблуков по каменным плитам или мрамору. Андромеда и Нарцисса теперь присутствовали в её жизни, что сделало отсутствие третьей сестры намного более заметным. В моменты свободных раздумий Гермиону угнетало то, что в этом доме присутствовал пятый, о котором она не имела подлинного представления. Она никогда не слышала даже шепота из комнат над ней, не говоря уже о том, чтобы мельком увидеть таинственную, маниакальную третью сестру. Лестница стала для неё навязчивой идеей. Она задерживалась на лестничной площадке второго этажа каждый раз всё дольше и дольше, прежде чем войти в коридоры, ведущие в её покои. Она сидела на маленьком лестничном подоконнике с книгой, позаимствованной в библиотеке, а не читала в какой-либо более удобной обстановке: библиотечные стулья, её собственная кровать. Нарцисса видела её там однажды, но просто бросила на нее пронзительный взгляд, прежде чем пройти дальше, не сказав ни слова. Покои Андромеды были ближе к другой лестнице, поэтому она была не в курсе странного времяпрепровождения Гермионы. Казалось, она ничего не могла с собой поделать — она была любопытна по натуре. Её любопытство только усилилось, когда она получила конкретное доказательство присутствия последней сестры, ночью, ровно через неделю после ее первого появления в поместье.

***

Гермиона проснулась в темноте в момент выворачивающей внутренности паники — что-то твердое, тяжелое давило ей на живот, затрудняя дыхание. Она застыла с широко раскрытыми невидящими глазами, не смея даже дышать. Когда тяжесть не сдвинулась с места, она медленно просунула дрожащие пальцы под простыни. Слои тончайшей ткани начали казаться тюрьмой. Почувствовав прикосновение холодного воздуха к кончикам пальцев, она обхватила ладонью потертую рукоять своей палочки, приблизив её к себе. Не паникуй, не паникуй, сказала она себе. Вес переместился, упругое движение — и что-то острое прижалось к линии обнаженной плоти на её боку. Она вздрогнула. Её реакция вызвала странный звук, раздавшийся в комнате, смутное бормотание — не угрожающее, но уж точно не человеческое. Глаза начали привыкать к слабому звёздному свету, проникающему через окно, и она мельком увидела огненно-оранжевый глаз, пристально смотрящий на неё из темноты. Дрожащим голосом она прошептала: — Люмос. На груди у неё сидела птичка, и она тоже была не маленькой. В свете волшебной палочки глаза были ближе к жёлтым, достаточно прикрытые, чтобы заметить, что они свирепо смотрят на нее. Внезапно голова метнулась вперед, пытаясь откусить шар света от кончика палочки, но Гермиона отдернула руку, отчего птица пронзительно закричала и отскочила назад, расправив крылья на расстояние, почти равное половине роста Гермионы. Она издала довольно недостойный писк и поспешно выпрямилась, пока не упёрлась в изголовье кровати. Затем она продолжила соревнование в гляделки от одного конца кровати до другого. Это была симпатичная птичка, подумала она, когда привыкла к огромным размерам, острым когтям и демоническим глазам. Это была какая-то сова: окрас похож на пёструю кошку, все черное, белое и серое с вкраплениями рыжевато-коричневого. Пучки черного пуха торчали из уголков больших круглых глаз, образуя маленькие пушистые рожки. В своей угрожающей позе голова была спрятана назад в обрамлении поднятых крыльев, а маленький черный клюв выглядел почти комично среди всего этого пернатого негодования. Через мгновение сова расслабилась и подняла переднюю лапу, показывая кусочек свернутого пергамента, зажатого в когтях. Гермиона нервно сглотнула, гадая, не попала ли она в какую-нибудь беду. Такая большая птица намекала на проблему, причем проблему не из приятных. Тем не менее, она знала, что лучше не игнорировать почтовую птицу, поэтому она натянула на плечи самое толстое одеяло для защиты, и довольно неуклюже стала приближаться к сове. Когда она протянула руку, чтобы взять пергамент, сова опустила свой маленький клюв и с удивительной мощью сомкнула его на мясистой части руки Гермионы. Она взвизгнула, отдергивая руку, к счастью, прихватив пергамент с собой. Ожидая, что птица улетит теперь, когда её работа закончена, она осталась сердито смотреть на сову, однако та просто продолжала сидеть в ногах кровати, выглядя невероятно довольной собой. Издавая приглушенные проклятия и прижимая слегка кровоточащую руку к животу, она зубами развязала маленький кусочек ленты, скрепляющей рулон, и расправила его. Размер был немногим больше клочка; странная бумага, покрытая всего несколькими редкими строчками, написанными торопливыми, детскими каракулями. Маленькая птичка сказала мне, что симпатичная грязнокровка моей сестры хочет отправить письмо. Я подумала, что это отличный шанс сказать: «Привет, я знаю, что ты здесь!» Ты должна как-нибудь зайти ко мне. На третьем этаже ужасно скучно. Возьми птицу; я ему не нравлюсь, и он кусается, как ублюдок, которым он и является. С наилучшими пожеланиями, любимая, Беллатрикс.